Умм аль-Лэйл

      Жизнь гарема походила на сад цветущих роз. За ароматной красой бутонов скрывались острые шипы, готовые больно уколоть, стоит только зазеваться. Если отбросить все красочные эпитеты и будоражащие воображения сравнения, то это просто-напросто огромный, но безумно красивый гадюшник, в котором все отравлено ядом интриг.       Гули прикидывались прекрасными молодыми девами для султана, единственного мужчины, который мог лицезреть их красу. Но легко скидывали обличья, стремясь уничтожить, разорвать друг друга на куски в золотой погоне за статусом и влиянием.       Будь готова, что тебя задушат шелковым платком, стоит перейти дорогу султанше. Или жестоко сожгут лицо, оставляя болезненные шрамы на долгое время. Жизнь гарема – шахматная доска. Неверный ход – ты теряешь пешку, которая решает всю игру. Благо, если этой фигурой оказываешься не ты. Один принцип стал правилом Залии на многие годы жизни в гареме: ты можешь пренебречь любой фигурой, если не теряешь ферзя. А этот ферзь – Хасеки Хюррем Султан.       Сколько союзников было, столько же и ушло. Некоторые слабые, у других бо́льшая власть. И как вовремя на стороне Хюррем оказался дефтедар великой империи османов, управляющий всеми ее финансами. Искендер Челеби – враг Ибрагима-паши, а хорошо известная и совершенно простая мудрость гласит: враг моего врага станет моим другом.       У дворцовского сада виднеется крупная, мощная фигура. Столь массивная широкая спина была только у одного человека. Дефтедара. Чуть крепче сжимая руки, сложенные у живота, Залия не меняется в лице, но вовсю спешит, плывя цветущим олеандром: - Искендер Челеби, – глубокий поклон, но голову Залия не опускает, хотя очень уважает этого мужчину. Наоборот, поднимает вверх, заглядывая в карие глаза. - Залия-хатун, – простой кивок не поклон, но для рабыни это уже было уважением, – есть новости от Хюррем Султан?       Искендер, пожалуй, нравился Залии больше других союзников Хюррем. И в общем-то, дело не в его немеренном богатстве и влиянии. Он ей просто нравился. Как мужчина. К своему счастью или же совсем наоборот, но Залия влюбилась. Впервые. Ее привезли в гарем слишком рано, на родине у нее не было даже жениха: - Да. Я думала найти Рустема-агу, но раз уж вы здесь, – лёгкое движение, и из той части рукава, которая плотно облегает предплечье, вытаскивают небольшое свернутое письмо, – она велела вам передать. - Скажи госпоже, что все будет исполнено. – не читая письмо, произносит Искендер. И в его словах можно быть полностью уверенным. Его слова – клятва, и Залия полностью верит, смело готова вверить ему даже саму себя. - Непременно, – она всем сердцем не желает уходить. Громко и радостно напевают свои газели райские хумайи, неожиданно спустившиеся на землю. Сад адского дворца Топкапы стал раем земным, который не хотелось покидать. Но причин оставаться больше нет. - Вы заняты, Залия-хатун?       И вот она, причина, появилась. Девичье сердце, истерзанное интригами гарема, тягостями жизни, но такое неискушенное в любви, радостно затрепетало. Ей не нужна была взаимность, которую она возможно и не получит. Хотя благополучный исход был очень желателен. Залия чувствует себя девочкой, которую когда-то давно поучал брат. А может такого и не было, она помнит об этом лишь через мутную завесу сна. Но ощущения те же: - Нет, Хюррем Султан отпустила меня ненадолго. – кофейные глаза такие теплые, что ими можно согревать всех несчастных. Не хватает только милой улыбки на аккуратных чертах. – У вас что-то случилось, Искендер Челеби?       Искендер – один из богатейших мужей в империи. Он образован, умён. А ещё он мужчина. Мужчина, который вполне может очароваться красивым лёгким смехом, доброй улыбкой. И полюбить красоту невинной души: - Не желаете ли прогуляться?       И вот, та самая улыбка украшает Залию лучше любых драгоценностей. Потому что она искренняя. Искренность – редкий подарок наложниц гарема. Она стала редка и для Залии: - С удовольствием.       Небеса чисты, в них летают вольные пташки. Они свободны от всего в этом мире. В первую очередь их не держат земные оковы. Никакой любви, никакой вражды и интриг. Их не волнует смерть, нет бесполезной погони за счастьем, которое капризно убегало прямо из рук. Им повезло.       Залия совершенно не ценила те мгновения, когда сама была такой же свободной птичкой в теперь уже далёкой и холодной Руси. Над головой была тишина и покой, а не каменные своды Топкапы с его черными, сжигающими до тла заговорами. Времена, когда свобода была данностью, а не мечтой: - Я слышала, что вы скоро отправляетесь в поход, – теперь можно понять те чувства, что испытывала Хюррем, каждый раз провожая султана, – пусть убережёт вас Аллах от смерти. - Аминь. - Я буду молиться, чтобы вы вернулись целым и невредимым, – Залия осторожно коснулась мужского плеча одними пальцами. Но и этого было вполне достаточно. Нежность ее нрава прельщала.       Залия выглядела естественной частью богатого султанского сада. Среди нежных роз она выглядела таким же прекрасным цветком. И наверное, так же естественно она бы выглядела хозяйкой огромного поместья, отдавая распоряжения служанкам. Пожалуй, Искендер видел Залию законной женой.

***

      В Коране их называли Умм аль-Лэйл. Дьяволицы, портящие жизнь праведным людям. Они искушают, вводят в транс, заставляют не замечать, как медленно разрушают жизнь по кусочкам. Карины красивы, и это – их опасность. Их порок.       Они разрушают абсолютно все: дом, который постепенно разваливается, обязанности, следовать которым стало значительно труднее. Даже дружбу с повелителем. Ибрагим успел впасть в немилость правителя.       А главное – безвозвратно испорчены ранее прекрасные отношения с женой. Теперь она, мать его двоих детей, выглядит не больше, чем истеричной госпожой, с которой даже развестись нельзя.       Мы вожделеем то, что видим; хотим – что не можем получить. Кто-то желает получить сокровища мира, кто-то осознать сущность мироздания. Желания Ибрагима более земные. И более порочные. Он хотел называть своей женщиной, как когда-то назвал Нигяр, ту, что такой не будет никогда. Не захочет. Но желания рабынь мало кого интересуют. Уж точно не Ибрагиму печься о чужих желаниях, когда своих хватает. Но если продолжать плыть по течению, то это так и останется пустым желанием, которое не свершится.       Искендер, как порядочный мужчина, как правоверный мусульманин, предложит ей никях. А эта глупая рабыня, разумеется, согласится. Ибрагим видел ее абсолютно преданный влюбленный взгляд.       Ревность – чувство, которое должно обходить его душу стороной, но вместо этого застилает траурным саваном. Нельзя ревновать то, что не принадлежит тебе. Можно ревновать свою жену, но Хатидже любит Ибрагима болезненной, удушающей, эгоистичной любовью, которая разрушает саму госпожу. Знала бы она, что это совершенно не заботит ее мужа.       Ибрагим говорил, что любил нежную ранимость Хатидже, готов был целовать ее руки. Не допустить, чтобы по ее бледной щеке пробежала хоть одна хрустальная слезинка. Но как любить ту, что считает тебя своим рабом?       Ибрагим говорил, что любил Нигяр. Возможно. Она считала его богом, своим султаном, это льстило. Опьяняло сильнее вина, дурманя голову. Но когда нужно было, он легко отпустил её. Хотя Эсманур Ибрагим любил. Она его, его плоть и кровь. А Нигяр... А Нигяр просто ее мать.       Любил ли Ибрагим Залию? На этот вопрос нет ответа. Вполне мог бы. Но нельзя любить друга своего врага. Но он хотел. Хотел обладать. Пока этого было достаточно. По крайней мере, так считал сам Ибрагим. А свою волю он уже давно ставил одной из самых высших.       Он увидел их случайно. Ее вообще трудно не заметить. Наверняка Хюррем Султан послала. Эта змея не упустит шанса объединиться с Искендером, чтобы вдвоем уничтожить общего врага. Но Ибрагим видел, как она светилась от счастья. Такое не случается от простой встречи. И он рушит эту идиллию: - Паша Хазретлери. – насколько паршиво самому богатому мужчине империи, происходящему из знатного рода, кланяться рабу, бывшему неверному, который стал пашой лишь благодаря воле милостивого падишаха.       Тишина. О, если бы это была простая тишина. Это было напряжение, очевидно говорящее, что никому не нравится третий лишний собеседник. Лишним Ибрагим, разумеется, считал не себя. Но из круга выходит та, которую не считал лишней здесь никто: - Я вас покину. Я запамятовала, что Михримах Султан просила поиграть с ней. Не думаю, что госпожа сможет простить мне это, – с лёгким смехом Залия спешно и специально нарушила молчание, – Искендер Челеби, – сияние глаз, когда она смотрит на другого мужчину, способно заставить кипеть кровь быстрее, чем в адском котле. Это лишь портит и без того тяжёлый нрав визиря, в котором нет ни нотки сладости шербета. – Ибрагим-паша.       Залия исчезает так же быстро, как туман по утрам. Убегает ланью, но сама не знает от чего. Ей словно неприятно находиться рядом с пашой. Дышать рядом с ним становилось труднее, один пытливый взгляд даровал тяжёлую ношу на плечи. Похожую на ту, что чувствовалась сейчас: - Что вы здесь делали? – в своем гневе Ибрагим мог бы запросто схватить дефтедара за дорогой кафтан, отороченный мехом. Да только выглядело бы это подозрительно. Сам вопрос уже был странен, порождая ненужные сомнения в душе Искендера, который хотел уничтожить Ибрагима сильнее Хюррем. - Я не знал, что в обязанности Великого визиря входит опека над наложницами, Ибрагим-паша, – грубо, но издевающески спокойно делает вполне уместный укол Искендер. Даже в его лёгком, исключительно формальном, поклоне чувствовалась издёвка. Будто он знает всё об Ибрагиме и с лёгкостью уничтожит его, смахнет, как пыль с кафтана.       Появилась ещё причина избавиться от раздражающего Искендера.