Рыбки в воде

Ленка не хотела подслушивать, так вышло. Она думала, что Раф и Демон стоят чуть поодаль, у дороги, там, где и в прошлый раз. Где убитая тачка Демона припаркована. Но они оба стояли прямо за углом. То ли не успели уйти дальше, то ли вообще этого не планировали. На удивление тихо говорили. Поэтому Ленка и остановилась, удивлённо прислушиваясь. Не специально, ей богу. — Раф, она всё равно вернётся. Нахера лишний раз пизды получать ни за что? — Че то ты попутал. — Вернётся, Раф. Она ж мне должна. А я её хочу. Она такая типа… знаешь… ответственная девка. — Ну так я её не отпущу. Если она не хочет, то не отпущу. А она не хочет. — Ну так ты… Ленка больше не слушала. — Дим, не надо. Давай я те всё верну. Правда, тока отвали, а? Лады? Правда верну, Дим. Раф смотрел на неё, а в глазах вопрос. Но не долго. Потом отвернулся опять к Демону. — Я те позвоню. Возьми от меня трубку. Понятно? — Сонин, ты когда такой борзый стал? Раф прямо сейчас очень хотел просто уйти. Взять Ласку за руку, увести её отсюда подальше, от Димки Белова подальше. И наконец заставить её рассказать. Потому что сейчас он перестал понимать, что происходит. А без понимания он жить не привык. — Дим. — за Лаской выперлась Варя. Демон глянул на неё. — Че надо? Сказано же подождать. — Демон тихо выругался, но никто не понял, что именно он там сказанул. — Давай домой. — Раф схватил Ласку за руку. Может даже немного грубовато, но не потому что злился на неё, а потому что его бесил Демон. Прямо вот сейчас уже сильно бесил. Раф бы очень хотел себя сдержать, он и держался, пока тот позади не пизданул: — Не стрёмно тебе пользованную поёбывать то? Это просто словно сорвало стоп-кран. Последняя капелька, волосок, на котором самообладание Рафа держалось из последних сил. До этого момента он понимал, ещё соображал, что можно обойтись и без этого. Но вот после этой фразы будто башню сорвало. Он со всей дури ударил Димку в лицо, отпустив Ленкину руку. Та дёрнулась, но тут же остановилась. Зато Варя вдруг подскочила. Ленка хотела её остановить, даже за руку схватила: — Ты че, дура? Они тя убьют. Но та выдернула руку, хотела схватить Рафа за плечо, поймать его, но ей тут же прилетело. Сразу же, молниеносно, прямо в лицо. А тот даже и не заметил. Он перед собой видел только лицо Демона, которое с каждым следующим ударом всё ещё недостаточно страдало. Давно местные так не развлекались. Каждую неделю — что-то новенькое. Хоть попкорн доставай. Варя зажала лицо рукой, из носа потекла кровь. Ласка только мельком взгляд на неё бросила. Сама виновата, поехавшая. Пошла бы с таким же успехом под поезд бросилась. Их так не остановить. Да их, наверное, вообще почти никак не остановить. — Рафик. — на всякий случай позвала Ласка, — Рафаэль! — громче крикнула она. Услышав своё имя он вроде притормозил. Она поймала момент. Подошла поближе, положила руку ему на плечо и потянула за толстовку. — Раф, давай уйдём. А? Да? Он опустил руку. От Димки ему тоже нормально досталось. Снова. Тому, конечно, хуже. Эффект неожиданности. На кусках асфальта, оставшихся с внезапамятных времён, столько крови, будто тут жертву принесли, а не просто два парня подрались. Ласка мягко, но настойчиво его тянула в сторону. Она знает, что нельзя провоцировать, она же встречалась с Демоном, а он такое часто исполнял. — Нормально всё. Нормально, Лен… — Раф говорил, но так, словно пьяный. Хотя в тот вечер выпить не успел. Он отпустил Демона, и тот тоже опустил руки. — Я еблан, знаю… — Раф обнял Ласку за плечи, обхватив израненными руками её голову, оставляя на светлых волосах следы крови. Поверх её головы он заметил Варю. Та запрокинула голову, вытирая лицо рукавом куртки. — Те пизда, Раф. — тихо бросила она, прежде, чем зайти обратно внутрь. — Ебать такая важная, а пиздит так же, как и мы. — Ласка тихо пробубнила Рафу в плечо. — Забей. Ты забей. Я щас. Он отпустил её, повернулся к Демону и, схватив его за горло, произнёс очень тихо, прямо ему в лицо: — Будешь про неё хуйню пиздеть, и я тебя быстро заткну. Паскудёныш. Тот в ответ улыбнулся ему, во все тридцать два (там на самом деле меньше) окровавленных зуба. Чего он скалится, Раф уже уточнять не стал. Это до него потом дойдёт. Ласка снизу вверх бросала на Рафа короткие взгляды. Они вдвоём пешком шли по ночному городу. В такое время на улицах уже никого, тем более, что по ночам под конец лета холодно. Даже на центральной улице почти пусто. Кое-где только тусуются редкие тачки. И то только потому, что выходной. В будни вообще тишина, как в могиле. Раф живёт почти в центре, недалеко от центра. Пешком — минут двадцать. Надо было остудить голову немного. Ласка держала его за руку. Сперва молчала. Потом заговорила. Она, наверное, поняла, что ему сложно начинать любые разговоры. Тем более сейчас. Но очевидно, что ему это необходимо в первую очередь. — Раф. Я щас всё расскажу. Тока ты это… — Да не бойся. Ты ж мне то хуйни ведь не сделала… а там… — он махнул рукой в сторону, откуда они ушли, — это ж было до меня. Ласка говорила негромко, и не спеша. Держала Рафа за руку. Держала двумя руками, будто опасалась потерять его по дороге. Вокруг — тишина. Ни насекомых, ни людских голосов. Только иногда шум проезжающих машин. Ласка рассказала, как встретилась с Демоном. И рассказала, что было потом. После того, как её отца посадили, а мать попала в больницу, Ласка влезла в долги. Больничные счета, счета за дом. Лекарства, много чего. А работа за копейки. Все её долги оплатил Дима Белов. Он вроде бы и не упоминал ей об этом при каждом удобном случае, но каждый раз, когда она заговаривала о работе, чтобы всё вернуть, он эти разговоры заворачивал. И работать ей не давал. Так и получалось, что она оставалась всегда должна. И хотелось бы ей освободиться, да только как… Раф слушал, не перебивая. Она иногда запиналась, мычала что-то себе под нос. И он слышал в её голосе стыд. За себя, за свою жизнь, чувство никчёмности, чувство безысходности, которое не давало ей жить, и которое она не могла побороть. Ей всё время было страшно, но об этом она Рафу не сказала. Да только… он и сам догадался. Слышно это в её голосе, видно в её глазах, когда она заглядывает ему в лицо, чтобы рукавом толстовки вытирать кровь, стекающую из брови. — Лен. — он позвал её, когда она замолчала, — Ты не бойся. Лады? Я всё улажу. Она не хотела, чтобы он что-то улаживал. Она бы хотела сама, если бы только знала, как. — Скорее бы дойти. — тихо и снова невпопад произнесла она. Ей до опиздения хотелось остановиться, обнять его и лицом прижаться к его плечу. Остановиться посреди пустой дороги, в тишине постоять, слушая его дыхание. Там впереди железнодорожный мост. Раф ненавидит железные дороги, и Ласка об этом не знает. А ему хочется ей рассказать. Вот сейчас они дойдут, и он расскажет. Она ведь ему во всём призналась. А он… ненавидит эти воспоминания, но они есть, и, наверное, их нужно выпустить. Хотя бы один раз. Вот сейчас. Ступая на мост, один шаг, и он останавливает Ласку, хватая её за запястье, обнимает за шею и прижимается больным лицом к волосам. Хочется сказать, но почему-то голоса нет. Словно душит что-то изнутри. Больно. Снаружи и внутри. — Лен. Я такой еблан. — он закрывает глаза, ощущая, как кровь стекает по лицу. Вроде бы ведь почти остановилась, и вот снова. Только это не кровь. Ласка молчит. Обнимает его в ответ. Сильно, так, насколько только может сжать его тело у себя в руках. Под мостом шумит река. Негромко, шуршит своим течением. Там наверное рыбки спят, где-то на глубине. — Ленка. Леночка. — Раф повторяет, вытирая лицо о её волосы и капюшон толстовки. Накатило сразу и всё разом. Все страхи, боль и отчаяние. Воспоминания одиночества, беспомощность. То, что годами хранилось очень глубоко, там, где спят рыбки, вдруг всплыло. Гадко, густо, тяжело. На поверхность. Накрыло с головой. То, что следовало выпускать порциями, было погребено в сердце, а теперь ожило. Как зомби выбралось из могилы. И Рафу страшно этих чувств. Он столько времени их игнорировал, и что теперь с этим всем делать то? Ему страшно. А вода шумит, и пахнет илом. И песком, мокрым, пляжным. И волосами Ласки. Спутанными. Только бы она его не отпускала. Пусть обнимает его. Он пообещал ей всё уладить, а кто же уладит всё для него? — Рафик. — она вдруг тихо позвала его, — Я типа сама же ущербная… Ну ты знаешь, да. Но это… Как его… — она тупит, запинается, она, как и он, не мастер художественного слога, путается в собственных мыслях, — Короче. Когда тебе хуёво, ты приходи ко мне. Я не умею, как вы решать проблемы… но… — Я понял. Понял. — он вытер ладонью нос, размазывая по лицу кровь вперемешку с соплями и слезами. Он и не помнит, когда с ним что-то такое последний раз случалось. Кажется в детстве. Потом больше ни разу. Они ещё стояли так какое-то время. Ласка целовала его лицо. Не сильно, так, слегка касаясь, но чтобы ему стало немножко легче от прикосновений. И ему, вдруг неожиданно для самого себя, даже не было перед ней стыдно за себя такого. Но потом они оба замёрзли, ещё поцеловались, и потащились усталые до дома. — Интересно, когда-нибудь у нас выходные пройдут нормально… — Ласка стояла на полу, на коленях, у Рафа между ног, и вытирала с его лица кровь ватными тампонами, намоченными мирамистином. Этого добра у Рафа полно, часто приходится пользоваться. — В следующие давай просто бля никуда не пойдём. — он положил руку ей на лицо, убирая волосы за ухо. В квартире тепло, но почему-то руки мёрзнут. И Раф греет ладонь у неё на щеке. — Я могу ваще никогда никуда не ходить, если ты со мной будешь. — Ласка очень просто и естественно пожала плечами, даже не глядя ему в лицо. Просто сказала вот такое. Для неё это нормально. А Рафу странно, он подобного не слышал ни разу. — У меня мать в тюрячке, а отец под поезд попал. И я с бабкой остался. — вдруг произнёс Раф, — А теперь она вот в больнице. Вот я и езжу. Ласка и так знала об этом, Настюха разболтала уже. Но услышать от него — куда важнее. — Как твою бабушку зовут? — она подняла на него взгляд, положив руки ему на колени. — Вера Васильевна. — А ты Рафаэль. Ты ж не русский, да? — Ну типа. По отцу. — Так и думала. — она почему-то улыбается ему, — А твоё отчество какое? — Зачем эт тебе? — он не очень хотел говорить. — Просто интересно. — Ласка пожала плечами, — Вот я Мазур Ленора Борисовна. — Ахметович. — Приятно познакомиться что ли. — она засмеялась, поднимаясь с пола, опираясь руками на его колени. Она встала у него между ног и обхватила руками его голову, аккуратно прижимая её к себе. Он не говорит, но она и так знает, что ему больно. Пусть он не признаётся, ладно, это не страшно. Она и так всё заметит. Научится замечать. Она хочет замечать. Она до безумия хочет этого парня. Хочет его, когда ему хорошо. И когда ему плохо, она тоже его хочет. Он ей нужен. Если бы любовь с первого взгляда существовала, то это была бы она. Но с первого взгляда у них было лишь невнятное желание. Взаимное, но очень размытое. Взаимные взгляды в вонючем подвале, посреди потной, пьяной толпы. Несвободные, надломленные, ненормальные, встретились взглядами. Случайно. Это можно посчитать за удачу? Ласка наклоняется, целует его. Легонечко, нежно касаясь, гладит руками его бритую голову. Целует в уши, и звук её поцелуев проносится в его голове, застревая в мозге. Это лучше, чем шум воды под мостом. Она с ним нежная. И ему приятно. Впервые с ним такая девушка. Которая спрашивает, какое у него отчество, и как зовут его бабушку. Ему не очень хочется об этом говорить, но он говорит. Он ей всё скажет. — Лен. Пока я один, поживи со мной, а? Она наклонилась, заглянула ему в лицо. Постеснялась сказать: «Можно мне остаться навсегда?», поэтому закивала, не переставая его целовать. — Помятые крылья несчастной любвиии… Минуты отмечены Случайными встречными Но никто не ответит Что ждёт впередиии, — Ласка спела и забралась Рафу на колени, обхватив его ногами за талию. Через его плечо она смотрела в окно на ночную темноту. Напротив дом, чернеющий спящими окнами. Только несколько окошек, как и их — горят. Кто-то тоже не спит. Ласка смотрела на эти светящиеся окна и думала, а счастливы ли те люди, которые греются под светом этих ламп? А счастлива ли она? Она рядом с этим парнем безумно счастлива. Даже, если вот так, как сейчас. Она — сама для себя, и при этом — для него. И всё, что хорошо для него, внезапно для неё тоже хорошо. Она закрывает глаза, прижимается лицом к его шее, чтобы целовать его. — Давай помоемся? — тихо шепчет она ему. А он сжимает её в руках. Так приятно давит руками, словно опасаясь упустить. — Угу. — Только вместе. Они ещё сидели какое-то время молча. Раф прижимался разбитым лицом к Ленкиным волосам. Руками с содранными костяшками обнимал её за талию. Болело жутко. А во рту всё ещё ощущался вкус солёных слёз. Ленка пялилась на окна соседнего дома. Погасло окошко — кто-то пошёл спать. — Поцелуй меня, Лен. — хотелось, чтобы она своим языком слизала этот вкус с его языка, его губ. — Р-романтика. — она выпрямилась и засмеялась. Стало легче. Смеётся, голос лёгкий, мелодичный. Грязная — волосы, толстовка. Но выглядит счастливой. И с ней рядом тепло, совсем не одиноко. «Я её не отпущу» — Раф вспоминал свои слова, пока она его целовала с закрытыми глазами. Он вроде бы ни раз думал так о девчонках. А в итоге всех отпускал, или даже сам слал на хуй. И то было естественно. И то было… с самого начала очевидно для всех. И говорилось всё это «не отпущу» пафосно и громко для понтов. И никогда — для себя самого и для неё. Сегодня Раф сказал «не отпущу» тихо. Для себя, для неё. — У меня нет бабских шампуней всяких. Че вы там мылите себе… Ленка стояла спиной, положив руки на тот самый кафель, к которому Раф прижимался лбом в тот день, когда она ему написала «спасибо». Он собирал руками её мокрые волосы, с них вода стекала ей на спину, по позвоночнику, торчащим лопаткам, маленьким ямкам на пояснице возле задницы. — Да лан, пох. И так сойдёт. Раф наклонился к ней, целуя плечи. Руками гладит её руки, просовывает пальцы подмышки. Вода течёт по её телу, по его телу, с него стекает на неё, общая вода, общее тепло. Под водой прикосновения ощущаются иначе. Стоит прикоснуться в одном месте, как вода, стекая, разносит это прикосновение по всему телу. Хочется, чтобы она просочилась внутрь, пронесла эти прикосновения сквозь кожу, во все органы, какие есть в теле. — Приятно так. — Ласка закрывает глаза, сдувает стекающую воду с губ, — Раф, ты сходи со мной, вещи забрать, ладно? Можешь? — Че спрашиваешь. Схожу. Хочешь, сам заберу. — ему самому не особенно хотелось, чтобы она там с Димочкой лишний раз тёрлась. — Спасибо. — тихо отозвалась она, повернулась к нему лицом, обняла за шею, — Нарочно падали звезды В мои пустые карманы И оставляли надежды… Мои колени замерзли Ты был счастливый и пьяный И что-то важное между… — Че за привычка такая у тебя? — Раф руками смахивал воду с её лица, убирал волосы ей за уши. — Да это… с детства. — она прижалась лицом к его груди, тихонько целуя ключицы, — Я когда маленькая была, меня мама отдала в хор. Так получилось, что с детства пою. Потом в саду, в школе на всяких праздниках. На тусах всяких. Сперва привыкла. А потом поняла, что вроде как ниче больше и не умею. И… ну типа… — она подняла голову, — Мне иногда проще спеть, чем объяснить, что это… ну… — Я понял, понял. — он ей улыбнулся, — Пиздец ты странная, конечно. Я в ахуе. — И че, те такое нравится, получается? — она закрыла глаза, пропуская через себя его прикосновения. Он так приятно гладит её тело. Трогает шею под мокрыми волосами, спину, задницу сжимает пальцами. — Да как-то я б не сказал. — Раф засмеялся, — Всегда думал, что эти все поехавшие девочки, это для петушни. Кому делать нех. — Ну хоть честно… — Ласка вздохнула. — Обиделась что ли? — он наклонился, принялся целовать её. Целовал долго, смешивая слюни с водой. — Да не. — успела только вставить она. Они больше целовались, трогая друг друга, чем мылись. Просто смыли с себя пыль этой двадцатиминутной прогулки, этой драки, всех тех слов, которые были сказаны. Смыли ощущения грязи и гадости от того вечера. Оставив только себя для себя. Друг друга — друг для друга. Пусть вода унесёт подальше, вниз, глубоко — неприятное прошлое, болящее, ноющее, зудящее, мерзкие воспоминания, апатию, одиночество — подальше, поглубже. Туда, где спят рыбки. — Рафик. — Ласка в кровати забралась на него сверху и положила голову на грудь, — Так будет не всегда. — Ну наверн. — он потянул её наверх, чтоб поцеловать. У неё волосы мокрые, а сама она высохла, и кожа под ладонями бархатная. Руки грубые, а Ласка нежная. И ночь ещё почти полностью впереди. — Че эт? — утром Рафик в одних спортивках, стоя на пороге, рассматривал бумажку. — Поехали, Сонин. — мент кивнул себе за спину. На лестнице внизу стояла Варя с разбитым носом. — Ты че бля. — он мрачно окинул её взглядом, — Охуела? Последние мозги отшибло? Ласка, ещё окончательно не проснувшись, выперлась в одной майке и тоже выглянула. Осмотрела внимательно мента. Смотрела долго, пристально, осознавая, что происходит. — Че за хуйня? — она заметила Варю, и до неё словно гром по небу, дошло, — Ты че сука… — Давай быстрее, ну. — мент подгонял Рафа, — Думаешь, у меня есть время тут с тобой возиться? — Да эт маразм какой-то… Ты ж и сам понимаешь. Раф этого мента знает, они в одной школе учились. Тот только на год старше. — Сонин, одевайся бля, некогда мне. Потом разберёмся. — Сука. — тихо бросил Раф. Положил Ласке руку на голову, наклонился, — Ниче, нормально всё. Ты это… одна к Демону не ходи. — А мне что ли нельзя тоже поехать? Я разве не должна поехать? — она смотрела ему в лицо так, будто на войну провожает. — Да можт и не надо будет. Я позвоню. Больше всего на свете Раф боялся, что однажды окажется там же, где и его мамаша. Он вообще очень боялся стать на неё похожим. Поэтому если и пил, то как-то выборочно. Напивался редко. А если и случалось, потом сам перед собой совестью мучился. Очень ему не хотелось так же вот, как она. А эта пизда на него заяву накатала. Он то и не специально даже. Случайно ведь. Ласка обхватила его за шею, притянула к себе и шепнула на ухо: — Я убью её, если попросишь. Это, конечно, шутка. Не серьёзно. Но пока Раф одевался, Ласка стояла в дверях, таращась на Варю. Та сперва тоже на неё смотрела. А потом отвела взгляд. Никто, конечно, за такое Рафа не посадит. Но всем хорошо известно, в какой действительности мы живём. Слушать правду такого парня, как Раф, никто не станет. Он будет не прав при любом раскладе. Мать алкоголичка, сам по себе — несостоятельный, вечно побитый, выглядит, будто сам едва откинулся. Рафа в ментовке знают. И из-за матери, и из-за него самого. Никто ему не поверит.