Исчезнувшая

Пока Рафа забирали в ментовку тем утром, Янка проснулась дома от громких матов. Накануне отец запалил, в каком состоянии она вернулась посреди ночи, устроил скандал. И от криков сверху у Янки раскалывалась голова, да ещё и триггерило. Она не спрашивала у Ромки, с кем он живёт и с кем всегда собачится. Они и дружить то вроде бы особенно не собирались, просто решили вместе потусить разок, за неимением других вариантов. Янка прислушалась, но у неё самой в квартире было тихо, а значит отец на работе. Она нехотя вылезла из постели, посидела немного, приходя в себя. Башка ещё гудела и кружилась. Каждый раз с похмелья Янка говорила: «Больше я так пить не буду», но из раза в раз всегда всё повторялось. Круговорот круговоротов в голове в похмельной природе. Немного придя в себя, она поднялась, в коридоре немного потупила у глазка, как бабка, и всё-таки выползла в подъезд. На лестничной площадке буквально столкнулась с женщиной. Та быстро бежала вниз по ступеням. Среднего возраста, довольно красивая. Она пробежала вниз быстро, бросив на Янку короткий взгляд, и та заметила её заплаканное лицо. Янка шмыгнула носом, почесалась, раздумывая, и вяло потащилась наверх. После того, как женщина покинула квартиру наверху, воцарилась тишина. И Янкины шаги в тапках-пикачу отчётливо шуршали, отдаваясь в стенах — сверху выбеленных, снизу выкрашенных зелёной краской. — Ромк. — Янка постучала ему в дверь. Звонка у Ромки не было, — Ром, ёпта, открывай. За дверью какое-то время была тишина, но Янка постучала ещё, и где-то в глубине затопали. — Ну что. Опять на тебя харкнуть? Янка осмотрела его — сегодня он выглядел хуже, чем сама Янка. Хотя она ведь не знала, чем он там занимался, они только пришли вместе. А дальше всё как попало пошло, особенно после драки Демона с Рафом. На которую Янка не пошла даже посмотреть. Пошли они все. Заебали. — Ром, ты че орёшь, как припадочный, а? — она толкнула его слегка в грудь, — Откуда у тя сил столько, после такой ночки ещё и скандалить? Рома вздохнул, прищурил глаза и, немного подумав, втащил её за руку в квартиру. — Ты чего? — она нервно дёрнулась от неожиданности. Напугалась. Всё таки они не так уж и хорошо знакомы. — Да нех орать потому что в подъезде. — Ой бля. Тебя все и так слышали прекрасно. — Янка махнула рукой, — Дай попить что ли. Щас сдохну. Рома кивнул ей, чтоб она шла за ним. Она уселась у него на кухне и осмотрелась. Ремонта в этой квартире почти никакого, наверху даже ещё существует окошко в ванную. Не известно, кто тут жил до того, как тут появился Рома. Может быть даже никто. — Эт мать твоя? — Янка забрала у него стакан с водой, закрыла глаза и залпом выпила всё, оставив пару глотков. На потом. — Ну. — Вы похожи прям. Тож белобрысая. — она осмотрелась, — Есть сига? Ты дома куришь вообще? Он присел рядом, вытащил из кармана шорт пачку сигарет, достал одну себе и протянул пачку ей. — Окно открой. — кивнул он ей, — Ты че припёрлась то? Рома был не в духе. На вид жутко замученный. Янка вспомнила Ласку тем вечером, то есть то, что та ей сказала, и призадумалась. Вроде бы это вообще не её дело. Но с другой стороны люди же как-то реагируют на такое… или нет? Где-то в глубине комнаты у Ромки постоянно пищали оповещения. Телефон почти не замолкал, и тот психанул. Притащил телефон, вырубил звук и бросил рядом. — Заколебали. Янка думала-думала, и решила пока ничего не спрашивать о всяких зависимостях. — А ты что ли знаком с Ленкой? Откуда? — Кто это? — Рома глянул на Янку, рассматривая тлеющий уголёк сигареты. — Ну блондинка. Тощая такая. Была вчера… — А. — он перебил её, — Так она ж Ленора вроде. — Да все её Ленкой зовут. — Янка наморщила нос. И на кой чёрт она завела о ней разговор. Лучше бы про наркотики заговорили. — Она работает теперь у нас. Нормальная вроде. Хорошенькая… Жалко, занята. — Мда. — Янка хмыкнула в ответ. Занята… Телефон Ромкин жужжал на столе, и Янка бросала на него взгляд. Жутко интересно было, кто же ему там всё написывает. Даже звонили несколько раз. Но тот настойчиво игнорирует. — Ром. А че ты переехал? — Да мать сказала… Ну, короче, можно сказать выставила она меня. — он засмеялся, — А теперь вон ходит. Рассказывает, как правильно жить. Янка нахмурила брови, слушая. Думала о том, как Ромка вообще живёт. И параллельно рассматривала его внимательно. Он красивый парень, от природы. Смазливый весь, как с картинки сошёл. Чего ж ему не хватало в жизни, что он подсел на наркоту? Вроде бы не бедствует семья то, одет он всегда хорошо, пахнет от него дорого. Да и в целом весь… достойно выглядит. Так что у него такого в жизни случилось, что ему непременно вдруг понадобилось эту жизнь уничтожить? — Это… — Янка наклонилась немного к нему, сложив руки на столе, — На велике кататься умеешь? Рома глянул на неё, как на сумасшедшую, приподняв одну бровь. Последние тёплые денёчки солнышком светили тускло. Хоть облаков и не было. Небо чистое, но свет солнца мутноватый, такой прямо по-осеннему уже. Немножко густой, не обжигает кожу своим смертельным ультрафиолетом. Такая погода очень приятная, греет, но не сжигает. Воздух ласковый, если закрыть глаза, то кажется, будто погружаешься в мягкую, сладкую волну. Светло, тепло и ясно. Ромка вот такой. На вид прямо как последний день лета. И внешне он Янке очень нравится. И ей жаль, что он не совсем этой своей внешности соответствует. — Че? Умею само собой. А тебе зачем? — Да я не умею. — Ну и?.. Тебя научить что ли? Или нах ты это спросила? — А ты можешь? Ромка рассмеялся, выпуская остатки дыма из лёгких. Здесь, на его кухне, и без того пахло пылью. Окна не мыты. На полу слой грязи. Дохлая, столетняя плита, кажется вообще атрибут довоенный. На этой кухне Янка в своих пижамных шортах с медведями и тапках-пикачу выглядит инопланетянином. Да ещё и несёт какую-то чушь. — Ты взрослая деваха, ну не умеешь и не умеешь, подумаешь. Оно тебе нахрена вообще? Она, признаться, и сама не совсем понимала, для чего всё это говорит. И что она хочет сделать. Просто почему-то, в свете этого утреннего, по-осеннему тёплого солнца, Ромка показался ей хорошим парнем. И ей стало… не по себе от того, что даже у такого, как он — внешне «нормального» — жизнь куда-то в пизду катится. — Ром. Погнали погуляем на набережной? — Прям щас? — Ну да. — Только если ты пойдёшь вот так. — Ромка кивнул на её пижаму и принялся ржать. Вроде бы вот так, после лайтовой болтовни, он стал более или менее похож на себя обычного. То есть того, каким его Янка встретила. Того, который пока ещё не был наркоманом. А был просто парнем с верхнего этажа. — Если пойду, че ты мне дашь? — Ты что ли серьёзно? — он вскинул брови, — А че ты хочешь? — Хочу, чтобы ты больше не ширялся. Даже за это голой бы прошла. Ромка сперва застыл, потом тихо усмехнулся, поковырял потухшим окурком пепел в блюдце и поднял на неё взгляд. — Лена что ли растрепала? — Ну. — С работы попрут. — он вздохнул и подпёр ладонью голову, — Че ещё сказала? — Да ниче. Я её знаешь… ненавижу. Всей душой. Она появилась, и всё пошло по пизде. Меня даже Раф бросил из-за неё. Где-то в глубине души Янка понимала, что они расстались бы так или иначе, рано или поздно, появись Ласка или нет. Расстались бы всё равно. Он этого хотел. Но всегда легче, когда есть кто-то виноватый. Часть груза можно перевалить на него. — Но она сказала наверное потому, что думала, что мы дружим и мне не всё равно. — А мы дружим? — Рома смотрел на неё, наклонив голову, упираясь подбородком в ладонь. — Да не. — А тебе не всё равно? — Ну… наверное, нет. Это плохо? — Хорошо. Только ты ниче обо мне не знаешь. Поэтому лезть не нужно. Я сам разберусь. — он улыбнулся ей. Такой красивый, что хочется плакать. Но он прав, она вообще о нём ничего не знает. Даже его фамилии. Он просто незнакомый парень, который живёт по соседству. И она, по сути, и не чувствует к нему ничего, он просто нравится ей внешне. Так что да, он прав. — Не собиралась. — Янка улыбнулась в ответ, — Лады. Я пошла спать. Не ори тут больше, у меня черепушка раскалывается. Она поднялась, потрепала его рукой по волосам, пропуская сквозь пальцы светлые пряди, и поплелась к выходу. Рома пошёл за ней. Какое-то время он смотрел, как она возится с замком, крутит там что-то все стороны, тихо матерится. — Слушай, Янк. — Мм? — она повернулась. Он подошёл так близко, что Янка отчётливо почувствовала запах его одежды, Лакостом и сигаретами пахло. Пылью ещё. — А правда бы голой прошла? — его лицо прямо напротив, каждую родинку видно, и смотрит он прямо в глаза. И в голове у Янки смута, то ли он её стебёт, просто дразнит, то ли на самом деле чего-то ждёт. Вроде бы и хочется сейчас просто закрыть глаза, руками его за шею обхватить и целовать, а вроде бы… ну вдруг это шутка? Или она неправильно понимает, или она вообще не понимает. Чего он хочет то? — Ну… может и правда… — отвечает она неуверенно. Тоже смотрит ему в глаза, пытаясь разглядеть там его мысли. — Прямо вот… — он подвинулся так близко, что почти губами её губ коснулся, — разделась бы полностью? Шепчет ей в лицо запахом своих сигарет, и от его близости мурашки по всему телу. Внутри давит на живот желание, мутная волна накатывает, заполняет возбуждением организм. Хочется. — Я… — Прямо вот… — он сказать не даёт, двигается ближе, так, чтобы уже некуда, касается губами, — без майки… — просовывает руку под майку, касается пальцами живота, пупка, — совсем-совсем голая… — поднимает руку, гладит грудь, сосок, и всё время прикасается губами, дышит ей прямо в рот, — и все бы на тебя смотрели… а парни бы потом дрочили. Он прижимается к ней почти всем телом, гладит под майкой, сжимая пальцами грудь, ласкает соски, дышит медленно, шумно, губами хватает её подбородок. Янка молчит, в голове — пустота, вакуум. Наверное, что-то сказать нужно, но она без понятия, что. — Я бы наверное тоже подрочил. — он обеими руками сжимает её талию, придавливает её к двери, закрывает свои голубые глаза и просовывает язык ей в рот. Вот теперь, наверное, уже можно? Теперь то точно не шутка и не стёб? Янка быстро хватает руками его за шею, бешено целуя его губы, пальцами хватает его за волосы, прижимая к себе так, что иногда ударяется зубами о его зубы. И он давит на неё всем телом, по пояс голый он дико возбуждает. И руки его возбуждают, больно сжимают сиськи, отпускают, гладят лопатки и спину, спускаются. Он стягивает с неё шорты, резко, вместе с трусами, просовывает пальцы между ног, трёт влажный клитор, молчит. Только поцелуй. Какой-то психически ненормальный, нездорово-агрессивный поцелуй, будто они хотят сожрать друг друга. Шорты сползают на пол, и Янка ногой их отодвигает в сторону, чтобы не путаться в них. Ни одного слова, только шумное дыхание, сбивающееся с ритма, и Янкины «нн-ах», когда он сует ей пальцы во влагалище. Иногда Ромка открывает глаза, смотрит ей прямо в лицо, и она не отводит взгляд, не стыдится его. И себя не стыдится. Это похоже на какое-то соперничество, словно тот, кто победит, получит приз. Он прижимает её к двери, и её лопатки упираются в жёсткую поверхность. А когда он прижимается всем телом, она ощущает его стояк. Хочется потрогать. Янка запускает руку ему в шорты, там кожа горячая, в трусах влажно. Член твёрдый, напряжён и весь сочится. Скользко. — Вытащи его. — всё, что говорит ей Рома, и она вытаскивает. Гладит рукой, пальцами размазывая вытекающую смазку. Он хватает её за бёдра, сжимает пальцами ягодицы, приподнимает немного, чтобы она могла обхватить его ногами. Кажется, головная боль то прошла. — Кончишь в меня, и я тебе член отрежу. — Янка двигает бёдрами, ощущая, как его член упирается ей между ног. Мокро и скользко. Трётся, тычется прямо туда, куда надо. Рома её прижимает к двери, держит обеими руками, целует в шею, открывая рот и губами присасываясь к коже, оставляя фиолетовые следы. — Тихо. — едва различимо шепчет он ей в ухо. За его дыханием, смешанным со стоном, не разобрать слов. Он перехватывает её одной рукой, чтобы второй обхватить свой член, просунуть его внутрь, быстро, грубо, так же, как и его поцелуи, так же, как и Янкины поцелуи в ответ. И её руки, расцарапавшие его шею в кровь. Под ногтями у неё его кожа, во рту его слюни, а во влагалище его член, резко и ритмично скользящий туда-сюда. Ромка держит её за бёдра, двигается быстро, каждый раз входит до конца, прижимая её к двери, заставляя выдыхать резко и со стоном. Каждое движение, каждый толчок отдаётся во всём теле приятной дрожью. И когда его член полностью входит, до конца, то заполняет собой внутри всё, до предела, кажется, будто проникает куда-то в желудок. Только почему-то Янке захотелось вдруг позвать его, и она уже почти крикнула: «Рафик», но вовремя заткнулась, удержалась, и сама себя похвалила в голове. Насколько могла, конечно, соображать в такой момент. Это не Рафик. И никогда больше не будет Рафик. Они так трахались до тех пор, пока оба не устали, тогда Ромочка, сжимая Янку в руках так сильно, насколько мог, ещё несколько раз сильно толкнулся в неё, и отпустил, вытащив член. Сжал его руками, опустив голову, и кончил себе в руку. — Эт че щас было… — Янка уселась на грязный пол, натягивая трусы и тяжело пытаясь отдышаться. — Сколько раз кончила? — Рома привалился спиной к стене и запрокинул голову. — Два… — рассеянно отозвалась с пола Янка, выворачивая шорты правильно стороной. — Будешь один теперь мне должна. Это вместо велика. — Ты бля еблан! — Янка начала ржать, и Ромка тоже тихо засмеялся. Он такой странный, по странности точно может с Лаской посоревноваться. Как будто у него внутри два разных человека. Один тот, что сидел на кухне, и чьи блондинистые волосы ласкал солнечный свет, а второй тот, что своими прозрачно-голубыми глазами не отрываясь смотрел Янке в лицо. — А ты мастерски пиздеть умеешь… — она поднялась, натягивая шорты, — Если постараешься, одним трёпом девчонку кончить заставишь. Она уже дверь открыла, махнула ему рукой, когда он её позвал. — Я тебе не нравлюсь, случайно? — Нет. — коротко отозвалась она, снова помахала и закрыла за собой дверь. То есть, он внешне ей очень нравился. Наверное, даже больше, чем Раф. Но в голове был только Раф. И его имя всегда висело в мозгу гигантским баннером, загораживающем реальность. Янка была так отчаянно в него влюблена, что кажется ей уже было всё равно вообще на всё. Это как ночь перед концом света, уже плевать, а значит можно всё — напиваться, скандалить, трахаться с соседями. Дома она завались обратно в кровать и принялась прокручивать в голове произошедшее. Она и раньше спонтанно спала с парнями. Но это всегда было как-то просто. Раз и всё. А в этот раз всё было иначе. И она даже не поняла, как это началось, почему, и чем закончилось. Да и закончилось ли. — Клёво трахаешься, Ромка. — буркнула она себе под нос и вырубилась. "А ты танцуй Дурочка танцуй И улыбайся Тебе ведь всё это действительно идёт Не сомневайся Закройте обратно Америку В нашей гавани паника Когда ты идёшь по берегу Море волнуется раз Волнует два…" Раф морщил нос, иногда дотрагиваясь пальцами до больного глаза и брови. Он почти всю дорогу молчал. На Варю он даже не смотрел. Мент за рулём, которого звали Паша, и который как раз каждый светофор на Варю пялился, повернулся и спросил: — Че за деваха у тя, Сонин? Чет не помню у нас такой. — Не твоё дело. — Говорят потаскуха местная. — Варя всё косилась в экран телефона, рассматривая собственное лицо. — Тебя то ебать не должно. — Ты че грубишь, Раф. — она вдруг обернулась к нему, — Я те че сделала? Тот охуевше выпучил глаза, один из которых до конца даже не открывался. — Мне послышалось наверно, слыш, Паш. Мне послышалось, чего она щас пизданула? Тот промолчал. — Рафик, ты за дело получаешь. Понимаешь же? Рафик не понимал. Рафик уже нихуя не понимал. Вылезая из ментовской тачки, Раф на секунду задержался, доставая свою толстовку с заднего сидения. — Рафик. — Варя сжала его запястье, когда он вылез из тачки, — Я заберу заяву, если бросишь свою шалаву. — Ты бля подлечись что ли, припизднутая… — Раф выдернул руку из её пальцев. До него плохо доходил смысл происходящего. Плохо доходило, почему эта девушка вернулась, плохо доходило, почему она корешится с Демоном (вот уж подходящая компания), плохо доходило, что она хочет от него, от Рафаэля, и плохо доходило, почему она кидает ему такие условия. Она что, хочет, чтобы он вернулся к ней? Так она сама его бросила. С чего бы это. — Раф, имей совесть. Тот остановился, невменяемо пялясь на неё. О чём эта женщина вообще? Что за ёбаные шарады? — Ты… — она подошла совсем близко, заглядывая ему в лицо, — по мне как по половой тряпке ногами прошёлся, Рафик. И если бы я тебя не бросила, то посмешищем бы стала на весь «колхоз». — слово «колхоз» она прямо специально интонацией выделила, будто намекая, кто такой Раф, и кто она, — Я приехала портить тебе жизнь, так уж сложилось, дорогой. — Ты че бля тут «Исчезнувшую» разыгрываешь что ли, дура? — Раф отстранил её от себя рукой. Он сказал наугад, всё, что ему запомнилось из фильма, это что больная баба терроризировала мужика. Подробностей он не помнил, но он почти угадал, сам того не зная. Он не знал. Просто не знал, что она в курсе. Он не знал, почему на самом деле она его тогда бросила. И не знал, что однажды его «пара раз по пять минут» с девкой, имени которой сейчас он уже не помнит, приведут его сюда. Девочки измен не любят. И ещё больше они не любят, когда потом окружающие начинают их жалеть. Варя тогда подумала, что пусть они лучше его жалеют. И не прогадала. А теперь жизнь так повернулась, что она снова тут. Она вернулась на исходную, как в игре в настолку «передвинь фишку в самое начало», а Раф куда-то уже убежал. И ему оказалось легче, чем она ожидала. Недостаточно. Недостаточно точный удар. Недостаточно глубоко вошёл нож. Надо бы провернуть разок. Обида — штука очень ядовитая. Отравляет быстро, дёшево и сердито. И вывести её — чертовский труд. Рафаэль ни о чём таком не подозревал. И ему в то утро казалось, что он с этой барышней вообще не знаком. Какой-то чужой человек, который пришёл портить ему жизнь.