В жизни так (не) бывает. Эпилог

— А что теперь? А теперь у них двое татарско-польских пацанов, трёшка на четверых, тойота, отпуск в горах. Мамашу его выпустили потом, ток ненадолго. В смысле, пьяную её тачка насмерть сбила. И года на свободе не продержалась. И знаешь, Кир, вроде бы как-то ну… отстойная жизнь. Нах так жить, а вроде бы… А бывает разве лучше? Кира — забавная толстушка с розовыми щеками и пристальным взглядом — ещё более пристально сощурила свои глаза. — Шесть лет прошло, а ты говоришь так всегда, как будто это было вчера. — Так и было, будто вчера… И всегда, наверное, останется будто вчера. Я бля до мелочей всё помню… — Ян. — Ой… — Янка махнула рукой. Жить самой оказалось до опиздения сложно. Не только в материальном плане, но и ментально. Тяжко, хоть вой на луну. Иногда просто хотелось послать всё к херам, и вернуться к отцу. Но Янка каждый раз осматривалась. Где она? Что с ней? Она столько терпит — дерьмовую работу, дорожные пробки, комнату съёмную, с соседкой, которая храпит, как бухой мужик. Одиноко, страшно, отчаянно. Но терпит. Почему? Потому что дальше будет проще. Это она ощущает где-то внутри, нужно только собраться. До родного города два часа на электричке. Пустяк. Но Янка приезжала так редко, как только могла. Не хотелось ни с кем видеться, пока она такая замарашка вымученная. Потом всё же навещать батю стала почаще. Но и с работой стало получше. И вроде бы… немного она выдохнула. Завелись новые друзья, подруги. Какая-то жизнь завелась в Янкиной голове, где до этого лишь процветала гнилая пустыня. Легче. Выдохнуть… Вдох, выдох… И романы какие-то были. Но вот после Рафа, уже никакой влюблённости не хотелось. Перегорело что-то внутри к этому. Это место в сердце — по-прежнему пустыня, и поливать её не хочется. Экономически не выгодно. Парни попадались разные. Как-то даже встречалась с омоновцем. Но скорее ради эксперимента, чем по серьёзке. Ничего особенного она от этих отношений не получила. Кроме разочарования. Конечно, как в «Заложнице» она и не рассчитывала, но хоть что-нибудь бы… Но нет. Ну и так далее, по списку. Тоска какая-то, это всё — словно вытягивало из неё силы. По началу Янка думала, что это они все придурки. Но потом поняла, что никто не придурок. Просто, кажется, весь ресурс, что у неё был в запасе, она потратила на Рафаэля Сонина, который женат и ездит в отпуск в горы. И теперь всё, нечем больше платить за нежности, ласки и привязанности. Кроме сдержанной улыбки да обещаний, которые выполнять она всё равно не собирается. — Похуй. — Янка скривилась на замечание подруги. Та иногда напоминала ей, что ей больше не двадцать два, и она не у падика с пацанами. Но иногда… вот иногда, сидя вот так где-нибудь в баре с подругой, или в ресторане с парнем, ей до одури хочется снова оказаться у падика с пацанами. Хотя бы на минуту. С тем же запахом, теми же голосами, вкусом дешёвых сигарет во рту. Хочется, и душный ком накатывает изнутри, застревая в горле. Жизнь меняется, а по итогу всё равно стоит на месте. Янка уезжала с разбитым сердцем, одной сумкой, игрушечным гусём и желанием жить. Но как-то вот вроде бы вот оно, хотела, получай. Неплохо ведь всё. А теперь хочется обратно. Только обратно — не получится. Ни у кого: ни у неё, ни у Рафа, ни у Ласки. Никогда. Можно лишь вспоминать. И наслаждаться тем, что успели сами для себя выстроить. И казалось бы… чего тебе не хватает, Егорова? Хорошо ведь всё. Но на сердце паршиво. И в каждом следующем парне она ищет то, чего не смогла найти когда-то давно. Не успела, или поленилась, или застеснялась. Вот было, да не поймала вовремя. А теперь поздно. Янка осмотрелась. Она тут впервые. Симпатичный бар. Внизу диваны, на втором этаже столики. Свет приятный, неяркий, приглушённый. Наверное, чтобы если кто-то будет в одиночестве лить слёзы, было не так заметно. Или просто потому что красиво. Янке нравился бар, и она подумала, что надо бы потом ещё прийти. С Кирой, или ещё с кем. — Где туалет то? — У лестницы заверни. — Кира кивнула в сторону лестницы. Янка дернула ручку — занято. Она покрутилась, размышляя, сесть обратно, или подождать. Привалилась плечом к лестнице в ожидании. Мимо то и дело поднимались и спускались люди. Разные. Янка сперва провожала их взглядом, потом ей надоело и она принялась ковырять заусенец на пальце. Дёрнула слишком сильно, оторвала. Моментально палец противно заболел, и Янка сунула его в рот. Как бы хорошо Янка не выглядела, чем бы она ни занималась в жизни, какие бы речи не толкала своему очередному партнёру, она внутри — Янка-обезьянка — девчонка из провинциального городка, выросшая за гаражами. Она ей была и всегда будет. И наверное, она скорее искала не подходящего парня, а саму себя в ком-то другом. Искала однажды потерянную девчонку, которой не хватало. И это было неожиданно даже для неё самой. Она нуждалась сама в себе. И скучала сама по себе. Хоть бы кто понял… Она вздохнула, облизывая палец, когда рядом на пол что-то шмякнулось с таким характерным, влажным звуком. Янка сперва не поняла, откуда что взялось. Прищурилась, глядя себе под ноги. Удивлённо, от неожиданного осознания, округлила глаза и вскинула брови. Смотрела ошарашенно на смачный плевок с минуту. Накатила злость, захотелось возмутиться, заорать матом, обозвать обидно и не без иронии посмевшего в неё плюнуть. Плевали в неё только лишь однажды. Янка задрала голову. — Привет, шлюшка. От этого «привет, шлюшка» так и несло за километр Лакостом. — Где мой гусь? — Дома. — охреневше отозвалась Янка. Казалось, что лёгкие вновь наполняет вода. Та самая, ледяная. Но она остужает раскалённую пустыню, растекается потоком, растворяя в себе пыль и грязь. Странное, тягучее чувство, от которого захотелось в голос зареветь. Прямо тут, возле туалета, под лестницей. Но Янка ведь взрослая. И она сдержалась, с каждым новым вдохом осознавая реальность. Как же это? Когда-то в её невнятной жизни появился и тут же исчез Ромочка Королёв. И она приняла это знакомство как что-то, что «было и прошло». Ведь всё в нашей жизни именно такое. Приходит и уходит. А что, если всё то время, когда Янка чувствовала, как внутри чего-то не достаёт, это и было то чувство, которое она так и не смогла понять? Потому ей было так тоскливо? Потому что это чувство делало её — ей, а она понять его не смогла. Искала долго и отчаянно, но так и не нашла. Потому что оно было где-то в другом месте, в груди белобрысого парня с наркозависимостью. Но он сейчас тут и, вероятно, это уже совсем другой человек. Скорее всего, другой. Хотя на вид — такой же. Даже одет почти так же, как тогда. Шесть лет назад. — А ты мне, кстати, торчишь кое-что. — он стоит на лестнице, опираясь локтями на перила, смотрит сверху вниз на Янку своими голубыми глазами. Даже тут, в полумраке заметно, какие они чистые. Они и тогда такие были, но сейчас чуть-чуть иначе. Наверное, потому что взрослее. Или они просто удивлены встречей не меньше Янки. А та в свою очередь стоит, задрав башку, и в голове торнадо. Не понятно, нужно ли что-то спрашивать? Нужно ли задавать все эти неловкие вопросы «как ты живёшь?», «как работа?», «семья, дети?», или не надо ничего спрашивать… Имеет ли это какой-то смысл? Что сейчас вообще имеет смысл? Как резко обдало ледяной волной. Как резко вспыхнуло то, что, казалось, уже погасло. Болью прошлого отдаётся внутри. Тянет назад. Туда, куда больше никогда не попасть. Но плевок, Лакост и «шлюшка» — ведь прямо оттуда. Так чем чёрт не шутит? «Больше не ширяйся, Ром, а?» «В жизни так бывает Что любовь приходит вновь… Пламя догорает И не льётся в венах кровь…»