тихий час

III. 9. Что мы с этим будем делать?

        Ясна родилась капризной.          Когда Арсений впервые взял её на ручки уже на выходе из роддома, она поначалу расплылась в сонной улыбке, что все растеклись в лужи умиления, и после такого же сладкого зёва заревела. Загремела лучше сказать.          Вот тут молодые родители поняли: пропасть не получится, они уже пан. Тоня только рада, что эту сцену Арс оперативно замял мягким укачиванием и соской. Шастун уже чувствовала пронизывающий взгляд мамы и шёпот отчима (его не звали).          Впечатление от всей встречи осело на языке протухшим мороженым. И оно могло бы сделаться лучше и вкуснее, если бы не оказалось, что Попова младшая не умеет спать больше двух часов за раз. Уходить из-за стола на праздненстве, которое радушно наколдовала мама Арса в их квартире, было немного тревожно, отпускать одного Арсения и видеть, как Тоня от волнения рвёт губы, даже когда дочь спит — чувствуется как кошмар. Но все сидящие за столом этого не принимают:         Мамы — теперь уже бабушки — снова негодуют о чём-то своём, но на мгновения сходятся на «Ясна такая сладенькая девочка» и расходятся как в море корабли на «Это моя внучка! Она в нашу породу! Вы глаза её видели? А бровки?! У моего прадеда такие же были!» Папы, нынче деды, просто загружаются и пропадают в мире. Простор в голове отпускает спусковые краны, и водка, против которой Арс и Тоня не смогли вставить и слова. Против внучки и тостов за неё — нет приёма.          Позовы, приехавшие в тот момент, когда чета родителей Тони покидала застолье, сидели смирно, за что получили самые вкусные куски пирога. По мнению мамы Арса, конечно. Кате было невтерпёж увидеть маленькую и заласкать её родителей милыми словами, но узнав, что за всё торжество Ясну успели укачать четырежды, решила повременить и пожалеть юных мать и отца.          Савине же такой расклад не понравился: её забрали из сада раньше остальных, везли на машине около часа к Тоне и Арсению, чтобы узнать, что их малышка спит?! Она уже категорически не помнит, каким был маленьким Тео, как она его держала и давала соску. Раздражение Позовой-младшей Дима прикрыл моментально, отдав ей свой телефон с танчиками.          Только Катя перестала задавать вопросы про роды, Поз начал спрашивать про их текущие и будущие проекты, а дядя Серёжа вспомнил свои молодые года — проснулась Ясна.          Наверное, пора смириться, что быть личностью с младенцем, может из них только Арсений. А Тоню ничего кроме подгузников и пелёнок ебать не должно. Поэтому Шастун в знак протеста, хоть и шевелится, взглядом начинает бегать, но виду не подаёт и даже не думает вставать и идти к дочери; потому что у неё есть такой же полноценный родитель, который, напевая что-то из своей стариковской молодости, вытанцовывает в комнату. Тоня смешливо аплодирует его танцам по коридору и продолжает болтать с Катей.          Видела бы их Майя!         Арсений пропадает на десять минут и выходит с «очаровательным свёртком», как умиляется Савина.          — Ой, как она на Шаст похоже, Дим, смотри! — Катя аккуратно касается детских ножек и ласково придерживает головку.          — А глазки у неё Арсения! — вставляет тётя Таня шёпотом, и никто и не думает спорить.       — А мне можно подержать?          — Сава, только усядься на диван, ради Бога, — просит Шастун, и девочка мигом приземляется на диван между Арсом и Тоней.          Малышку передают уже из рук Димы, который по-отечески добро всматривается в детские черты лица маленькой Поповой. Он показывает Савине, как правильно держать, и вкладывает в маленькие ручки кроху.          Сава чмокает Ясну в нос, укачивает и светится улыбкой.    ***         Когда все расходятся, родители Арса укладываются спать в гостиной, Тоня наконец-то выдыхает. Официоз закончился, теперь придётся учиться и привыкать. Осознавать.          Арсений неряшливо впихивает одежду в шкаф — сегодня он хочет только спать. На секунду Арс радуется, что с рождением дочки у Тони пропал максимально странный заскок на обязательный сон в пижамах. Он с детства спал в одних трусах, пижама на теле ощущалось закрытостью и не дышащим телом.          Арс запрыгивает в кровать и юркает под одеяло. Его моральное состояние оставляет желать лучшего, но явно не хочет разбираться в этом сейчас.          Тоня ложится осторожно, почти на край. Арсений, не хотя напрягать жену, аккуратно обнимает её за талию и почти проваливается в сон, когда слышит тихий скулёж.          — Родная, что такое?          — Устала.          — Мы справимся. Спи.          И Шастун-Попова словно по команде отрубается, пока Арс продолжает наглаживать её чуть округлившиеся бока и непривычно худой живот.          Они обязательно справятся, несмотря на громкое пробуждение Ясны уже через полтора часа.   

III. 10. We built it up to pull it down

        — Арс, Арс, когда ты приедешь? — Тоня старается говорит громко и выключать микрофон сразу же. Только чтоб он не услышал затяжного рёва на фоне.          Ясне полтора месяца, но это никак не отражается на её не-плакучести. Она не плачет только тогда, когда ест или спит.          Родители Арсения уехали ещё две недели назад, потому что, по их подсчётам, период привыкания уже прошёл на отлично. «Ну плачет, деточка, ну так она же ещё маленькая. Чуть-чуть подождите, и будет вам радость!»         А мама, живущая в Москве, просит только присылать фоточки, которые, разумеется, полирует Арс по тысяче в день.          — Я не знаю, Тонь, — Арсений терпко вздыхает. — Надеюсь, что к часу мы закончим. Но там потом новые съёмки на восемь утра стоят уже в Питере…         — Хорошо, поняла.          Она дышит, как учил Позов, если надо успокоиться.          — Будем ждать.          Тоня сбрасывает. Ей не хочется думать, что они встретятся только ночью и то ненадолго. Одна радость — Арсений обещал просыпаться ночью всегда и укачивать Ясну. И он успешно выполняет свою обязанность.          Ясна всё ещё ревёт как мотор.          Шастун выходит из ванной. Сейчас она возьмёт дочь на руки, успокоит, споёт колыбельную и…         — Хватит! — Тоня орёт, что есть мочи, прерывая любой плач вмиг.          Ясна разглядывает её осоловело и поджимает ручки. Шастун начинает плакать навзрыд, её крыло так в последний раз когда-то в начале «Импровизации». Когда популярность и шипперство навалились снежным комом. Она дрожит, наклоняясь над дочерью. Пока та, запуганным котёнком, боится дёрнуться.          — Прости-прости, я больше так не буду, — Тоня воет волком, мелко расцеловывает дочке личико. Ясна начинает тихо всхлипывать.          Этот п(о)рочный круг плача заканчивается, когда дочь засыпает после кормёжки, распластавшись на кровати со стороны Арсения. А Тоня гасит в себе нервы спасительным сном.          Арсений приезжает раньше часа ночи. Заходит, тревожно осматривается, не слыша ничего. Включает свет в коридоре, чтобы если что не будить лишний раз малую, и с облегчением вздыхает. Тоня, свернувшись в калачик, и Ясна, которая заняла полкровати, тихо посапывают. Арс чувствует, что обстановка слишком нервная , как подсказывает шестое чутьё, но решает спросить об этом утром. Съёмки отменили по какой-то там причине, но Арсений и не думал на них ехать.          Он быстро ополаскивается, запивает голод стаканом воды и идёт спать. Арс аккуратно укрывает одеялом Тоню, захлопывает окно, подкладывает дочери подушку, чтоб не свалилась, и плюхается позади жены.          Шастун сама поворачивается к нему, закидывая свои конечности на его тело.          Они дома.   

III. 11. Время рвёт плотину

        Появление нового человека в семье ахуеть какой сложный процесс. Арсений очень долго противится сборов кроватки, но сдаётся, когда Тоня предлагает собрать вместе. Она ещё с пузом на последнем месяце, вкручивает болты, высунув кончик языка. Арс успевает только подавать детальки и регулировать женские действия.          Ясна не спит. Вообще. Совсем. В моменты когда её чуть-чуть усмиряет сон, Тоне приходится заложить стирку, загрузить посудомойку и убрать беспорядок в гостиной из детских приблуд. На Арсении остаётся мусор и ночные пробуждения.          — Пень, родная моя, спи уже, — шипит Тоня, укачивая дочь.          Как только Арсений заходит домой, Тоня встречает его шёпотом.          — Я только что уложила её, — она падает в чужие объятия. — Я так устала, Сень. Она сосёт из меня все силы. Я сегодня посплю на диване, ладно?          — Это ты вывалила весь свой запас слов за сегодня? — он шепчет, тихонько целуя жену в скулу. — А чего ж на диване?          — Там ноги можно закинуть, и я ночью Ясю не услышу…         — Так закидывай на меня, ты как не родная, Хтонь.          — Ты ведь чутко спишь, а я тебя задавлю, и ты не отдохнёшь совсем…          Тоня шепчет уже на грани сна, и Арсений ласково начинает натирать ей спину ладонями, чтобы кровь зашевелилась.          — Тоня, от твоих ног мне ещё никогда не было плохо.          — А если на плечи закину? — Арс чувствует, как её губы растягиваются в улыбке.          — Тогда нам лучше вдвоём пойти «спать» в гостиную.          — Дурак.          Арс засыпает, запутавшись в женских ногах, отдающих холодом и голодом. Он аккуратно гладит чужое бедро и сам же засыпает от методичности действий. Только засыпая, он вспоминает, что они забыли заказать ужин в деливери и поесть в принципе. Остаётся надеяться, что Тоня поела хотя бы вчерашний салат.          Просыпается Арсений от начавшихся завываний дочери, берёт Ясну на руки, чтоб она расслабилась и почувствовала теплоту трясущихся отцовских рук, и выдвигается к холодильнику с запасами молока.          — Любимая моя, не кричи, маме надо поспать. Да и папа бы тоже ото сна не отказался, знаешь.          Ясна успокаивается, как только чувствует у себя во рту смесь.   

III. 12. Вы думали, люди не любят? Не угадали, люди любят, да ещё как!

        Всё-таки Арсений с Тоней считают, что няня их ребёнка должна выйти на майские в отпуск, как и обычные люди. А Ясну если что можно взять на съёмки или посадить на местечко в первом ряду. Дочка у них понимает, что родителям нужно работать постоянно, и часто даже жалеет.          — Ясь, папа сегодня устал, — Тоня ласково расчёсывает волосы дочери перед сном. — Он уже заснул, представляешь?          — А можно его обнять? — девочка крутит пальцами.          — Конечно, только аккуратно, — Шастун-Попова счастливо улыбается: дочка не злится из-за отсутствия сказки на ночь и искренне хочет помочь отцу. Это о многом говорит.          Ясна на цыпочках входит в спальню родителей, пускает лучик света из коридора и приближается к Арсению. Тоня стоя в проходе уже видит, что Арс проснулся. Его на самом деле трудно не разбудить. Он просыпается даже от пьяниц на улице, проходящих мимо. В новогоднюю ночь и дни после Арсений спасается берушами.          Но сейчас Арсений лишь продолжает лежать с закрытыми глазами и чувствует лёгкие объятия дочери. Она утыкается ему в грудь и шепчет тихо-тихо:          — Не работай так много, пап.          Он улыбается. Их Ясна слишком проницательна для своего трёхгодовалого возраста.          Арсений подтягивает дочь с пола на кровать и целует её личико под девчачий хохот. Как он любит её смех.          — Мам, пап, а можно с вами спать?          — Можно конечно.          Тоня думает о горе посуды, что надо загрузить в мойку, ещё надо разобрать высохшие вещи, но это подождёт до завтра. Она мимолётно радуется, что завтра намечен вызов клининга и можно расслабиться.          Арсений укладывает дочь посередине, благодарит за сочувствие и даёт клятву не работать много. Шастун ложится на свою половину кровати и протягивает руку через Ясну к Арсу (он обязательно чмокает в костяшки), цепляясь за его бок. Можно засыпать.   

III. 13. Знаешь, я никогда никому тебя не отдам

        Ясна к родителям ластится кошечкой. Она быстро приручается к совиному сну и также скоро отвыкает от грудного вскармливания. Тоня хоть и видит в дочери замашки голубых кровей: бутылочку она держит, оттопырив мизинчек, смотрит сердито, если недовольна, — но мать из дочери не выведешь какими-то там генами. Думает Шастун, когда Ясна роняет на пол любую жидкость, которая просто стоит рядом, и приносит какие-то матерные словечки, что услышала именно у Тониных друзей (не то чтобы Арсений идеален абсолютно во всём, но Тоня чувствует его манерное превосходство). О том, как малая импровизированно курит и просит у папы сигарету, чтобы попробовать, и говорить не стоит. Хотя Тоня курит раз в месяц и то электронку пять секунд.          Ясна к чужим не подходит: сторожится отчима Шастун, не сразу прикипает к семье Позовых и порой снисходительно относится к Савине. Дочь Позовых виду не подаёт, но она-то старше, поэтому легко сходится с излишне уважительной Ясной. Она даже в песочнице у детей просит игрушки только через пожалуйста-спасибо-извини.          Ясна любит ездить с мамой на велосипеде на даче, а потом с папой гонять воздух около костра с ароматным шашлыком. Ей нравится речка в Омске, где купаться запрещают бабушка с дедушкой, но дают потрогать холодную водичку. Ясна любит баловаться, часто пакостничает: когда делает свой первый завтрак родителям, она сыпет вместо сахара соль, а потом пытается улизнуть от щекотки а-ля наказания; чешет Люку шерсть против направления, за что кот — без понятия о нраве и «она же ребёнок!» — кусает за руку. Мама, замазывая ранку перекисью, учит:          — Люк тебе дал урок, Ясна. Не все любят, когда их разыгрывают, и часто могут дать отпор. Помни об этом. Не всегда рядом буду я или папа.          — А где вы будете? — шепчет малая.          — Ты же видишь, что мы с папой работаем и иногда бываем заняты, но ты всегда можешь нам рассказать о том, что кто-то тебя волнует. Хорошо?         — Хорошо.          — Меня, например волнует, что я не купила сегодня папе кофе. Сходишь со мной в кофейню?          — Да! — Ясна чуть задумывается. — А ты всегда покупаешь папе кофе?          — Стараюсь.          — А он тебе?          — Он подвозит меня и дарит цветы.          — А зачем?          — Так мы делимся любовью.          Ясна снова улетает в свои мысли, а Тоня, надеясь, что зерно посажено верное и нужное по жизни, помогает дочери обуть босоножки.   

III. 14. Моё солнце,

Гори, не гасни

Или горе мне, горе

        Наступающие уже на пятки новогодние праздники радуют. Это не первый их Новый год вместе, но от этого не менее волнительно: билета в Омск уже куплены, приходится только собираться.          У Шастун сегодня лениво-лежебочный день, она даже думала оставить Ясну дома. Но не успела Тоня опомниться, как дочь спозаранку запрыгнула к ещё спящим родителям, чтоб её обязательно отвели в сад.          — Ты так сильно хочешь идти в такую погоду, сквозь снег и пургу в садик? — сонно хрипит Тоня, пока Арсений хмыкает ей куда-то в шею.          — Мы сегодня смотрим диафильм! — радостно завопила Ясна, прыгая Арсу на бедро так, что он сворачивается клубком.          — О, ну это к тебе старпёрам, Яся.          Тоня коварно натянула своё одеяло на макушку (потому что с Арсом всё ещё невозможно спать под одним: их ночь превращается в омско-воронежскую борьбу), пока Арсений принимал поражение от дочери. Хоть сегодня и его очередь выходить в эту непогоду он тоже явно не хотел, но ах и ох. Она наспех целует Арса в губы, чмокает дочь в макушку и снова отрубается.          Забирать Ясну также отваживается Арсений, пока Тоня ждёт курьера.          Но это всё не так важно, как новость, что Ясна загадила свои колготы в манной каше на завтрак.          — Ты не обожглась хоть, малая?          — Нет! Это меня Витя отвлёк, я посмотрела на него и кашу задела! — девчонка жалуется, пока Арс ищет в шкафчике запасные колготки. Без подкладки дутые штаны носить никому не захочется.          Выходят они через десять минут, и Ясна весело усаживается на саночки. До дома им шлёпать не больше десяти минут.          Но уже через пару минут после отъезда от сада Ясна начинает безосновательно реветь. Да ещё и не просто, а со всем рокотом, что даже эхо есть. Арсений садится на корточки около санок и испуганно разговаривает с дочкой:          — Эй, Ясная, что случилось?          Но Ясна ни в какую, она даже не смотрит на отца. Нет, у Арсения такое не впервые: дочь зачастую устраивает истерики в машине, когда нет возможности остановиться, и им с Тоней приходится импровизировать; в магазинах она свою натуру никогда не скрывала и ложилась на пол, когда хотела пострадать или когда оказывалось, что её любимые хлебцы кончились.          Тоня всегда говорит не вмешиваться. Да, это их дочь. Да, у неё истерика из-за хлебцев от Доктор Кернер. И? Сначала тактика не реагирования казалась Арсению жестокой: он опускался к дочери, безуспешно пытался её успокоить и покупал, что она хотела. Но потом понял: Ясне пофиг. Она всё равно продолжает реветь, иногда даже пуще прежнего.          — Когда она подрастёт, она сама поймёт, что в одиночку плакать приятнее и легче. И научится контролировать истерики. — Тоня наблюдает за тем, как Арсений методично заливает кипяток в турку.          — Но она ведь ещё такая маленькая.          — Она маленькая, но она человек, Арс. Она социализируется, устаёт и тревожится. Просто покажи ей, что её истерики тебе неинтересны. Ты хочешь слушать её без пустого плача и крика.          — Ты хочешь сказать, ты уже так делала?          — Да, и со мной она гораздо сдержаннее и спокойнее, чем с тобой, — Тоня ухмыляется. — Считай, она вьёт из тебя верёвки, строгий папаша.          Арсений задумывается. Он никогда не считал себя мягкотелым, не умеющим отказывать или проигрывать. Казалось бы, стержень есть, но дочь и жена, оказывается, умеет его сталь плавить. И даже не скрываются, засранки.          Тоня видит его складку между бровями и нежно её чмокает.          — Расслабься, ты всё ещё очень крутой парень. И импровизатор, и отец, и муж, и…         — Я понял, — смеётся Арсений.          — Я тебя нахваливаю вообще-то, — Тоня шутливо бьёт его по плечу и затягивает его в долгий поцелуй.          Арсений отмирает от воспоминания их разговора. Смотрит на ревущую дочь. Искра. Буря. Сплошное безумие. Он целует дочь в нос, потому что разговаривать она явно не настроена, а дома ждёт любимая и вкусный ужин из ресторана через три квартала. Арсений решает, что истерика на фоне усталости, встаёт, перехватывает верёвочку и тащит санки дальше по двору.          — Э, мужик! — со стороны Ясны, которая заинтересованно оборачивается, но продолжает всхлипывать, подходит низковатый мужичок в строительной куртке.          Арсений слышит отвратительное сочетание табачных и алкогольных запашков и уже хочет отдернуть санки, чтоб дочь не надышалась. Пусть лучше плачет, чем пассивной курильщицей становится. Даже Тоня — заядлая курильщица — теперь растягивает пачку сигарет на месяц, а то и два.          — Че надо?          — Твоя дочь?          У Арсения аж глаза на лоб лезут. В смысле блять?          — Кого ещё? Твоя, что ли? — Арс всё-таки тихонько подтягивает верёвочку. Дочь успокаивается при виде нового человека, и Арсений считает её предательницей.          — А зовут как?          — Я Арсений, она Ясна.          — Девочка, тебя как зовут? — бомж приосанивается над Ясной, на что та только дёргает его за бороду.          — Яна.          Бомж устремляет злобный взор на Арсения.          — Она не выговаривает букву «с».          — А папу знаешь как зовут? — снова — у Арсения нет более подходящих слов — доёбывается пьяница.          И Ясна машет головой в разные стороны. Сегодня у них в саду была тема родителей; Арсений знает, что его дочь умная: она знает месяца, как зовут маму, папу и кота полностью и считает до десяти. Либо ей сегодня, как в матрице, стёрли всю память, либо что?          — Мужик, я не знаю, что с ней сегодня. Мы едем из сада, она устала и истерит из-за этого. Хочешь, ты нас до дома проведёшь? У меня там жена, документы.          Арсений предлагает наиболее оптимальный вариант. Если его дочь ещё раз вздохнёт этот аромат из мужского рта, он не простит этого себе.           — Ладно.          Спустя пару минут Ясна снова начинает пронизывающе плакать. Вспомнила, что незнакомец вообще-то прервал ей истерику.          Заходя в подъезд, бомж вызывается помочь донести сани. Обычно они ждут лифт и едут на свой пятый этаж, но сегодня дочь решает совершить подвиг и сразу шлёпает на лестницу. Выдыхается она уже на втором этаже, но на предложение Арсения пойти в лифт наотрез отказывается и подтверждает это своими всхлипами. Арс несёт уже успокоившуюся дочь на руках и постепенно задаёт ей вопросы про день:         — Ты устала сегодня, да? Много чего делали в садике?         — Угу.          — Из-за этого плакала?          — Да, — Ясна непринуждённо отвечает и от моральной и физической усталости припадает к отцовской груди.          Арсений мог бы счастливо выдохнуть, но шаркающие шаги позади не дают расслабиться.          Арс открывает дверь своим ключом, не стучась.          — Тоня! Иди сюда.          Из кухни, совмещённой с гостиной, как лебедь выплывает его жена: она в пижаме, без лифчика, в огромных тапках с акулами и с пучком на голове. Тоня перехватывает дочь и вопросительно смотрит на мужика с их санками.          — С кем имею честь видеться? — Арсений смотрит на этот жест галантности как на седьмое чудо света. Даже смешно.          — Шастун-Попова Антонина Андреевна, а Вы, простите, кто?          — А я, девушка, порядочный гражданин нашей страны, — бомж поистине радостно улыбается, ставит санки на коврик в прихожей, отдаёт рукой честь и слетает по этажам вниз.          — Разденем Ясну, и я тебе всё объясню.          Вечером за аппетитным ужином Тоня громко хохочет, узнав историю.    Сумерки сгущаются.  Новый год приближается.  

#яснононепасмурно

#любимомубыть 

#сияйярче

#нанебезажгласьзвездаитыона

#оставайсятакойкакесть