перекус-кусочничество

II. 5. Мы привыкли к темноте 

        Шастун всегда умела разгонять, добивать шутки и репризы, но сейчас её мозг ей в этом не соратник. Он всего лишь посредник, потому что гормоны выводят на эмоции за раз! Вот она сидит и кушает яичницу, решает нарезать огурец для салата — а попробуй-ка наесться одним яйцом, когда жрать надо тебе, организму внутри тебя и маминой установке «в последней ложечке — вся сила!» — и в итоге оставляет щипающий порез на указательном пальце.          Сначала Тоня принимается лихорадочно дуть, ведь аптечка в спальне и с пузом вставать и существовать не хочется в априори. Потом, когда кровь всё капает и капает, накатывает истерика. Она приходит быстро настолько, что Шастун замечает слёзы на щеках и на майке-алкоголичке Арсения только через несколько минут. До перекиси и бинта Тоня всё-таки доходит, ложится на кровать и вставать не планирует до того момента, пока не затекут все органы и конечности (у неё есть полчаса).          В моменты плаксивости у Тони появилась привычка думать об Арсе. Это не мысли о его прикольных мягких ладонях — не зря же он мажется «бархатными ручками» перед сном — и даже не оды его тёплым объятиям, которые возможны сейчас только со спины и теперь его крепкие руки сразу же утяжеляют и немножко бесят, но Тоня старается терпеть; поэтому Шастун не столько просит объятий, сколько того, чтобы Арсений сзади подхватил её живот внизу и дал почувствовать себя свободной хотя бы пару минут. Это ласковое чувство от их союза и нахождения рядом. Вот Арс может не только подать упавшую вилку — господи, хоть бы не к гостям, Тоня их сожрёт, — но и чмокнуть в макушку, и прядку волос, которая случайно оказалась между губ и не чувствуется, убрать, и налить им обоим зелёный чай(потому что Шастун хоть и не фанатка кофе, но приспичило однажды ужасно — договорились на редкое какао), и бурчать на вкус мочи.          Тоня просто скучает по Арсению, конечно она знает, что это гормональное и будь она не беременна, то просто бы отвисала с их компанией или на работе. Но вот хочется его увидеть, поцеловать, обнять бочком, ножку на него закинуть, его поглаживания почувствовать.          Добивает себя Шастун неуместно и не вовремя. У Арса сегодня какие-то неважные съёмки: раз он даже решил нерассказывать про свои дела толком. Поэтому Тоня решает высказать свои чувства простым:   «Я соскучилась очень» 11:45, тоня         И добавляет:   «Ты заебал уезжать куда-то постоянно».  11:46, тоня         С этими всеми страстями и любезностями порез перестал щипаться, и Шастун уже довольно разглядывает обёрнутый бинтом палец. Пока не звонит Арсений. По фейстайму.          — Ну что за человек, а? Я выгляжу как не сварившийся пельмень, — растерянно бурчит Шаст и надеется, что это не какой-то публичный созвон.         — Сюрприз! — кричит отчего-то радостный Матвиенко, на фоне засвечивается Позов своим загримированным, блестящим ликом и в уголке телефона виднеется Попов.          У него как-то по-новому уложена чёлка, замазаны синяки под глазами и надета странная маска на пол-лица.          Одна Тоня не выглядит счастливой или хотя бы весёлой. Ей не то чтобы стыдно, мол, вот парни увидели её такой, о Боже мой: нет, это не особо важно. Важно то, что на личную болтовню с Шастун у него не хватает приватности. А у Шастун — серьёзный недостаток тихого шелеста его голоса.          — О господи, ты ревёшь, что ли?         Серёжа и Дима напрягаются, но Арсений — само спокойствие, смотрит с прищуром и не улетает в нервяк.          — Можно было и догадаться.          — Ща, я спрячусь где-нибудь, не отрубайся.          Шаст довольно улыбается и подтирает сопли пальцем с бинтом от радости.          — Что у тебя с пальцем опять, счастье моё?         — Пыталась порезать огурец.          — И он доселе валяется на кухне недоеденный?         — И он доселе… Че это за слово вообще?          Арсений хмыкает; рыскает взглядом по коридору (Шастун узнаёт главкино и думает, что хочет съездить и наведаться. О беременных вроде заботятся больше, чем о не беременных, вот и будет повод проверить) и начинает вприпрыжку бежать к какой-то каморке.          — Тут пусто, пыльно и грязно, но зато приват толкинг обеспечен, — Арс усаживается на какие-то коробки, они с треском ломаются, и Попов приземляется на пол с тихим «ой бля».          — Господи, какой же ты а… — отсмеявшись, стирает высохшие дорожки от слёз Тоня, пока Арсений нервно пытается понять было ли в коробке что-то важное. — Я не знаю, мне просто стало плохо, всё накатило разом, и я загрустила. А вот сейчас смотрю на тебя и даже есть силы, чтобы встать.          — Прости кстати, что не оставил тебе завтрака — у меня с утра почему-то тремор был, подумал, если тебе начну яичку делать, то она будет с кальцием и… передумал в общем.          — И сам ты, получается, не поел? — Тоня вздыхает серьёзно и прищуривается, но Арсений даже не скрывается и виновато кивает. — Ну разбудил бы меня, дурачина.          — Если б я тебя разбудил, ты бы вместо огурца сожрала меня.          — Но ты ведь не против?         — Ещё бы у меня было в этой семье право слова!         — Иди ты!         Шастун умилённо улыбается и с кряхтением встаёт покорять кухню. И дожёвывать огурец.   

II. 6. Мой океан — это ты

        Увидеть в глазке мордашку задумчивого Матвиенко — самое неожиданное, что происходило с Шастун во время беременности.          — Какие люди в Голливуде! — Тоня зазывает мужчину внутрь и видит, как расцветает улыбка на его бородатом лице.          — Как ты? Или уже можно говорить «вы»? — Серёжа обнимает за предплечья и стягивает с пяток кроссовки.          — Мне кажется, мы с ней ещё не настолько породнились, чтобы быть одним целым.          — Ага, конечно. Она буквально в тебе.          — Это мелочи.          Матвиенко хмыкает и присаживается за обеденный стол.          — Я пришёл, потому что Поповщина впервые опаздывает и мне взападло ждать его в машине, так хоть тебя навещу. И вообще там в офисе по тебе все скучают. Как у тебя с «Контактами» и с этой дребеденью по пятницам?         — У меня щас мини-отпуск, потому что меня всё заебало, хоть я и чувствую, что мне мало общения и людей. Поэтому в понедельник приеду с Арсом и буду светить счастливой рожей, — Шаст мечтательно вздыхает. Она не так соскучилась по людям, как по движухе и деланью дел, а не просто неудачной готовкой пищи для себя и мужа. — «Контакты» снимаем за толстовками и новым ракурсом ничего не видно, я там даже не двигаюсь. А «Команды» только-только начинаются на первых сценах: пока там все выиграют, пока заявки, пока то, сё. Я рожу быстрее, чем Стас с его новыми форматами. А ты как?         — Да вот, скоро опять на Шри-Ланку. Честно признаюсь, думаю, что лет через десять перееду. Тянет меня к океану и всё тут.          — Да ты и выглядишь как старпёр, который насыщается только морским бризом, — Матвиенко цокает, но Шастун уверена, что попала в точку. — Куда вы едете кстати?         — Съёмки у Поза. Что-то про дерби, — Тоня удивлённо мычит. — Да-да, он вспомнил, что у него есть ещё менее популярные друзья, чем одна скрывающаяся беременяшка.          — Как это мило, он вас прям по именам знает? Или только «низкий» и «высокий»?         — Ага, у нас трио: низкий, высокий и лысый. И беременная женщина.          — Тогда уж квинтет.          Тоня улыбается и ставит перед ними кружки с чёрным чаем и вытаскивает сахарницу, потому что помнит, что Матвиенко всегда кладёт одну крохотную ложечку.          — Я кстати знаешь, что понял? — Шастун отрицательно махает головой. — Я ни разу не спрашивал, каково тебе жить с Арсом. А у вас типа уже ребёнок скоро будет…         — Ж-пунктуальность, — Тоня показывает ему саркастичные большие пальцы. — Ну ты ведь знаешь. Он иногда Великая Заёба: ходит как ревизор и такой «тут грязно, мать. А тут дух нечистой силы пролетал!» — и я сижу в ахуе, а оказывается, что нам голубь насрал на окно лоджии. А иногда сам как олицетворение этого голубя: ходит весь из себя и срёт в неположенных местах.          — Если я тебя не остановлю сейчас, на вступлении, ты потом остановишься?          — Нет, так что давай. Я знаю слишком много про Арсения и могу говорить о нём часами, — Тоня запивает высохший рот чаем. — А зачем ты-то спрашиваешь? Вы ж встречались.          — Че? — Глаза Матвиенко повылетали из орбит. — Мы-то? Шастун-Попова, что ты говоришь вообще такое?          — Ну то есть ты хочешь сказать, что в Питере и тут вы жили совершенно не по-гейски? Расслабься, я всё знаю.          На самом деле, это всего лишь абсурдная теория, которую Тоне сегодня подсунул воспалённый с утра мозг. Началось всё с просмотра гейских музыкальных коллажей с Арсением в главной роли и абсолютно разных мужчин, а потом фишечки в её голове начали складываться. И ну, так скажем, всё вело к чему-то очень не натурэль.          Арс признавался, что Тоня его первая суженая-ряженая за давнее время: он со школьного выпускного не интересовался девушками в априори. Но Шастун не думала, что всё запущено (так и не оказалось, Попов понимающий, весь такой из себя важный и внимательный). И не думала, что её извилины смогут дойти до уверенности в бывших отношениях Серёжи и Арсения без какой-либо логической привязки.          — Слушай, давай так. Арс не хотел, чтоб ты про это знала…         — Погоди, вы реально мутили?! — Тоня даже вскакивает, живот неприятно напоминает о себе и с силой тянет к сидушке. — Я ж по приколу сказала вообще-то.          — Я знаю, что Арсений нас не сожрёт, но он может начать загоняться, как и обычно, поэтому не говори ему об этом и…         — Чего это вы тут мне говорить не хотите, а?          Арс появляется на пороге кухни настолько внезапно, что Шастун даже на миг плохеет. Ну нельзя так беременную девушку напрягать! Он пытливо рассматривает их обоих, ласково пробегается глазами по натянутой на пузо своей синей футболке и нерасторопно идёт к Тоне, вставая за её спиной.          — У нас свои девичьи секреты, — тянет Матвиенко напыщенно, и Тоня ободряюще улыбается, потому что видит, что Серый волнуется.          Но и скрывать что-то от женщины, тем более беременной — бесполезно.          — Серёг, я выйду через пять минут, подождёшь в машине? — в конце напрашивается такое чуть-чуть упрямое «выйди, я хочу побыть с ней вдвоём».          Матвиенко натянуто улыбается, кивает на прощание и пулей вылетает на улицу. М-да, конспирацией даже не попахивает.          — Как ты? Я вчера пришёл, ты уже спала, поэтому я соскучился, — Арс шепчет куда-то в макушку.          Он легко оглаживает плечи, чуть надавливая, и ласково проходится пальцами по шее. Тоня мычит от приятного мини-массажа; опускает голову Арсению на торс и улыбается, встречаясь с ним взглядом.          — Я нормально, она тоже, — Шастун на автомате кладёт ладонь на живот. — У нас сегодня настроение балдеть, и ты бы мог этому поспособствовать. Но ты занятой популярный человек, я знаю.          Арс сияет на такой монолог и проходится ладонями до груди. Тоня и до этого редко носила лифчики, а уж тем более сейчас, когда ей, мелкой привереде, всё давит и всё неудобно, обходит их стороной. Наверное, это могло бы выглядеть как что-то излишне эротическое, и Шастун даже несдержанно стонет, но движения настолько выдержаны опытом, что в них нет ничего кроме семейной близости и любви.          Попов просит встать, и Тоня без пререканий сразу встаёт к нему спиной, укладываясь на чужую ключицу. Арс ползёт руками по животу, касается легко и подхватывает внизу. У него на руках выступают вены и узлы, Шаст их чувствует, когда скользит своими пальцами по ладоням Арсения.          — Господи, как хорошо, боже мой, — Тоня мурчит и в благодарность целует Арса в щёку, пока он не поворачивается, и они сливаются в поцелуе.          — Мне надо ехать.          — Пойдём, провожу.                Арсений обувается и чмокает на прощание в кончик носа и чуть выше пупка.   

II. 7. Мысли в разные стороны

        — Что ты делаешь, женщина?          — Я собираю сумку в роддом, пока ты дрыхнешь.          — М, понятно, — Арсений фыркает и отворачивается, затихает.          А через секунду вздрагивает:          — Стоп! Ты не рожаешь хоть?!          Арс вскакивает вмиг, запутывает ноги в белом пуховом одеяле и оценивает обстановку в комнате: уже чем-то недовольная Тоня (он только проснулся!), небольшой бардак на полу у шкафа и наполовину заполненная спортивная сумка.        — Господи, дальше спи, а, — Шастун бурчит и тянется к шифоньеру.          — Ничего не болит? Нормально всё?          — Всё нормально, ещё неделя ну, — доносится из ящика, и Арсений, прищурившись, решает довериться и укладывается снова. Слушает дыхание Тони и почти засыпает, как: — Арс, давай формат сделаем?          — Что?          — Я не знаю, «вопросом на вопрос», или «меняй», или «суфлёр», в «опоздание» я не хочу: надо орать, или в…         — Что случилось? Съёмки нескоро, тем более для тебя. Концерты только через год минимум.         — Да переживаю я, проницатель херов, — цокает Тоня и усаживается на краешек кровати, сжимая в руках сорочку, которую ей когда-то сшила бабушка. — Я уже смирилась, что из меня мама выйдет так себе, а что я как импровизаторша могу говном стать… страшно от этого знаешь, что я в жизни удалась только как артистка и то могу статус потерять. Я с Позом последний раз виделась месяц назад, и то он рядом проскочил; что уж говорить про весь квартет в принципе. Меня как будто выперли из песочницы и позвали домой, где я теперь мама. И ты о работе ничего не рассказываешь, волнуешься за меня, а я устала без дела тухнуть. У меня одна работа с детства — юмор, новости про юмор, шутки про юмор, шоу, друзья. А тут я вас-то вижу только с фанатских групп и ютуба. И при этом я очень жду Ясну, меня заебало уже это метание, что я как бы мать, а как бы просто чей-то дом. Я очень хочу её увидеть, полюбить, дать ей жизнь. Но и побыстрее выйти на сцену, чтобы обязательно загнаться, что я хуйня по сравнению с вами, — Шастун утыкается носом в ткань и еле слышно всхлипывает.          — Тонь, — Арсений подползает к ней со спины, опускает ладони ей на ляжки и бодается лбом между лопаток, — чего ты молчала, что в тебе так много тревоги, м? Я ведь всегда готов тебя выслушать. Запомни на будущее: я никогда не воспринимал тебя как маму, ты моя жена, ты девушка и конечно же лучшая импровизаторша в России. Любовь, твои навыки как велосипед: сколько бы ты на нём не каталась, ты всегда сможешь сесть и поехать — тут так же. Твоей «базы» хватает на нас четверых. Импровизация это про сплочённость, ты ведь знаешь; мы не ходим втроём и не говнимся, мол, вот как нам круто, мы мужики, никаких женщин! У нас не было ни одной тренировки; Стас совершенно не обращает на меня с Серёжей внимания. Да, нас продолжают звать на шоу втроём, а потом они же разгребают комментарии «А где Шастун?», «Куда пропала Шастун?», «Без Тони и смотреть не буду». Давай проводить форматы вместе. Можем позвать Позова со всей его делегацией, Серёжу, я даже согласен на Шеминовскую рожу только без Дарины, ради Бога. Оксану, Зайца, Журавля, Макара, кого хочешь, кроме папы римского. И твои загоны по поводу боязни быть матерью, быть плохой, я понимаю. Я тоже боюсь стать ужасным отцом, дать ей не то или научить не тому. Но давай решать проблемы тогда, когда они появятся, сначала — роды, — Арсений невесомо гладит живот, бёдра, бока, исцеловывает всю шею. И шепчет аккуратно: — Я люблю тебя и нашу дочь.          Тоня молчит долго, но всхлипов Арс не слышит, она просто громко дышит и всё.          — Спасибо. Я тебя тоже люблю.          Они снова замолкают, укутываются в тишине как в пледе и расслабляются.          Пока Шастун-Поповой не прилетает с ноги из живота.          — И тебя я люблю, мелкая!         Арсений лишь умилённо обнимает живот, а потом когда ему в широкую ладонь прилетает мощная пятюня, радостно смеётся, что дочь его чувствует точечно и вся будет в Тоню, и просит не лупить так сильно, потому что Шастун вовсе этим всем не наслаждается.          За весь день Ясна не пинается больше ни разу.   

II. 8. Нам двоим достался один парашют

        Как обещала Тонина гинекологиня до родов оставалась неделя. Уже через неделю Арсений будет на руках держать малышку Ясну и смотреть в её глазки. И они с Шастун наконец-то разрешат свой спор по поводу цвета глаз дочери.          — Так, нам ещё надо заехать за вот этой хернёй, крутящейся над кроваткой, и можно домой.          — Ты точно уверена, что хочешь именно поехать в магазин? Давай курьером закажем и всё.          — Арс, у меня наконец-то за последний триместр появились силы, что даже боль в пояснице не кажется трагедией. Мне надо вылить свою энергию куда-нибудь, — Тоня усердно гладит живот и уверенно смотрит на мужа. — Я вообще и дома убраться хочу…          — Сейчас мы приедем, ты поспишь и только тогда осуществишь свои наполеоновские планы, ладно?          — Ладно, но пол всё равно нужно будет помыть, — Тоня говорит чётко и выпархивает из машины навстречу магазину.          — Господи, дай мне сил.          Стоя в очереди на кассе с, как оказалось, мобилем, Шастун резко хватается за живот. И шёпотом выговаривает Арсению:         — Засеки время.          Арс бегло смотрит на часы на запястье. 13:20. Он приобнимает Тоню поверх живота, еле касаясь, чтобы не давить, и ждёт.          В машине, уже в 13:40, Шаст вновь героически хватается за живот и просит воды.          — Двадцать минут. В роддом, может?          — Арс, рано ещё. Рули домой, перекусим, сумку взять надо. Я, кстати, где-то у себя в полке СНИЛС просрала, найдёшь?          — Нахер ты его вообще из папки доставала? — волнение Арса зачастую переходит в злость с криками и спорами.          — Да че ты орёшь на меня, а? Надо мне было.          — Прости, я переживаю. Это как-то рано всё происходит, не думаешь?          — Ну что поделать: захотелось солнцу быстрее на свет появиться.    ***         По приезде в роддом наблюдающая за беременностью Тони врачея просто разводит руками.          — Поспешили вы, Шастун-Попова. Пока что в вашем распоряжении только палата и часы до начала.          — Я же тебе говорила не торопиться, — шепчет Тоня и просит помочь Арса переодеться.          — Да ладно тебе, зато вы под присмотром.          Вместе они выходят из палаты и бродят по коридору. Арсений постоянно наготове если что подхватить жену или вызвать врача, но Тоня ходит самостоятельно, смотрит в окно и переписывается с Позовой о чём-то своём.          — Блин, вот было же у меня предчувствие, что дату неверную поставили.          — Было? И ты молчала?          — Ну я же не знала: рожу я раньше или позже, — Тоня усаживается рядом с Арсом на скрипучий стул и говорит: — Закажи мне малиновый чай, пожалуйста.          — Сейчас? — Шастун только кивает. — Там ведь внизу есть что-то по типу столовой, нет?          — Я спрашивала, когда ты пошёл искать палату, у них такого нет. Только ричард чёрный по скидке и всё.          Арсений понимающе вздыхает и открывает приложение с доставкой.          Когда курьер пишет, что уже стоит в дверях и время его ожидания не более десяти минут, Тоня сообщает:          — Как думаешь, если я сейчас пойду с тобой по лестнице, у меня отойдут воды? — и сама же добавляет: — Определённо. Пошли вместе.          — Только не говори, что ты знала, когда начнёшь рожать и поэтому заказала чай.          — Я хочу начать рожать только после малинового чая, — Тоня усмехается. — Тем более родильная как раз на первом этаже.          Арсений вздыхает, но берёт Тоню под руку. Он даже не удивится, если дочь будет такой же бешеной фанаткой малинового чая. Когда они спускаются, мимо них проходит беременная девушка, несколько раз удивлённо пробегается по ним глазами, замечает, как сильно Шастун сжимает руку Арса, пока переходит с лесенки на лесенку.          Уже после рождения дочери Стас присылает Арсению твит:     «иду значит в палату от врача, поднимаясь, вижу: шастун смотрит на каждую лесенку как на врага народа и арсения который покраснел от её хватки за руку. удачно у меня прихватило поясницу».         Арсений присылает тому лишь фейспалм, ведь последнее, о чем они могли подумать, так это о роженицах в роддоме.          Но это потом.          Пока что Арс встречает курьера, благодарит и перехватывает чай и брускетту для Тони. Шастун целомудренно целует Арсения в щёку и принимается за перекус.          А через пару минут повторные схватки приходят не одни — вместо них идут воды.          Арсений никогда не был против партнёрских родов, особенно в эру технологий, когда можно просто смотреть на искажённое болью лицо Тони и держать её за руку. Он помогает ей пить воду, придерживая за голову, шутит тупые шутки, чтобы Шастун отреагировала привычным «Дурак» и хоть на секунду переключилась с боли на эффект неожиданности.          Тоня рожает девять часов. И когда дочку наконец-то перехватывают врачи, умывают и отрезают ей пуповину, Арс выдыхает. Шастун вырубается сразу же, как только оказывается в своей палате.          Арсений спит сидя на диванчике в палате, когда медсестра заносит ребёнка и говорит, что зайдёт к обеду, научит пеленать и кормить. А пока можно отдыхать.          Арс думает сказать ей, что можно говорить во весь голос, Тоня всегда спит как убитая. Её не разбудить даже криком. Но как только дверь закрывается, Шастун начинает шевелиться.          — Ты что проснулась? Отдыхай дальше.          — Угу.          Беременность нагромождает Шастун в дальнейшем чутким сном. С родов она просыпается на любой даже кроткий храп Арса, громкий звук с улицы и от своих же снов.          — Я так хочу спать не просыпаясь! — плачется она как-то Арсению.          — Попробуй спать в детской, там окна во двор выходят. А я Ясну на твою половину кровати возьму.          — Давай.          И только через три года с момента родов Тоня начинает снова спать под звуки телевизора, болтовню Арсения и дочери.          — Всё возвращается бумерангом, теперь ты можешь хорошо спать.          — Спасибо, что промакивал мне подушку лавандой.          — Вообще-то это был секрет.          — Всё равно спасибо. Люблю тебя.          — И я тебя.