Часть 1

Одеяло и свет. Проснувшись, он вздрогнул и уткнулся лицом в первое, подальше от второго. Он не стал искать свою маску, так как не думал, что Раф сегодня выиграет стычку. — Уходи. С порога Рафаэль рассмеялся. — Я знаю, что ты пришел поздно, но ты хорошо выспался и поклялся, что будешь продолжать тренироваться. — И я сдержал слово, — сказал Лео, его голос был приглушен одеялом вокруг рта. — Банки с краской. — Банки с краской? — голос Рафаэля стал задумчивым. — Эйприл что-то упоминала об этом. Двенадцать штук? — Двенадцать коробок, — уточнил Лео. — По шесть четырехкиллограмовых банок наверх по канализации и на улицу. Это больше, чем ты заставляешь меня делать, так что отстань. Голос Рафаэля стал низким, когда он прикинул вес. — Четыре на шесть и на двенадцать… — Он присвистнул. — Вау, неплохо. Ладно, сегодня можешь пропустить. Но уже десять часов, так что вставай. Я тоже был таким раздражающим? — Лео задумался. Он схватил подушку и швырнул ее в брата, и услышал, как тот зарычал от удара. — Какого черта? — Рафаэль потер лицо и поднял подушку с земли, удивившись ее тяжести. Он перевернул ее, и из футляра выпала огромная антология плакатов Тулуз-Лотрека. — Знаешь, нормальных парней устраивает обычное порно, но нет, старший брат-перфекционист должен вести себя интеллигентно… Следующим, что прилетело в него, была книга без подушки для смягчения, и он понял намек и ушел, хотя и не выключил свет. Лео застонал, сел и направился к двери, чтобы выключить свет, а затем плюхнулся обратно на кровать. Через мгновение он вздохнул. Бесполезно, он проснулся. Он залез под кровать и вытащил первую маску, к которой прикоснулся. Все они были его старыми синими банданами, недавно переделанными для его светочувствительных глаз, прикрытыми черной тканью, чтобы не пропускать свет. Надевая такую маску, он видел мир в мутных сумерках, которые были ему наиболее комфортны. Стена напротив его кровати была свободна от каких-либо картин или полок и чиста, за исключением грубых очертаний ночного Манхэттена, что он хотел попробовать нарисовать. Ему все еще нужно было достать лестницу, на которой он мог бы сидеть, и все необходимые кисти, и, возможно, несколько тряпок, если он не хотел рисовать что-то еще на полу, чтобы скрыть капли краски, и только Бог знает, что его семья скажет о вонючих и токсичных испарениях краски. — Наверное, что я пытаюсь накуриться, — пробормотал он. Если бы кто-нибудь сказал ему, что за полгода он станет востребованным художником-монументалистом и будет пропускать тренировки ради работы, он бы подумал, что это несбыточная мечта. Но после одного нервного срыва, живого кошмара в карманном измерении Стокмана со специально созданными убийцами и нападения на всю его семью, все стало заметно лучше. Желание убивать уже не было таким сильным и дремало так глубоко, что он мог подавить его даже во время боя. Он заново научился сражаться и оставлять своих врагов просто ранеными. Он больше не жил только для своей семьи, и этот груз ответственности не пытался раздавить его под своей тяжестью. Были конечно и недостатки. Он двигался быстро, как свет, что он теперь терпеть не мог, но у него была лишь часть его прежней силы. Несмотря на регулярные спарринги с Рафаэлем и количество силы, которое он должен был генерировать, он был слабаком по сравнению со своими братьями. По правде говоря, он не сильно скучал по своей силе. Они были лучшими бойцами. Он был лучшим убийцей и немного утешался тем, что в их последних боях он по-прежнему защищал их. Конечно, когда Стокман мертв, Шреддер давно не проблема, а другие банды поменьше были быстро уничтожены, им не нужно было особо защищаться. Внизу убирали завтрак. Он не был голоден, на самом деле даже сейчас редко бывал голоден, поэтому он выключил свет и поднял свои книги с того места, где их оставил Рафаэль, а затем снова лег. Потрепанная страница торчала там, где он остановился в книге с плакатами, и он открыл ее, опираясь на подушку во время чтения. Он не столько читал текст, сколько просматривал картинки, расшифровывая линии, формы и узоры. При слабом освещении различать цвет было сложнее, но он справился. Он уже читал минуты или даже часы. Он всегда терял счет времени, когда оставался один в своей комнате, поэтому, когда Рафаэль вернулся, он не слишком удивился, увидев его. Его брат старался следить за тем, чтобы он ел хотя бы один раз в день. Но когда он поднял глаза, его брат выглядел менее снисходительным, чем обычно, и более озабоченным. Скорее, как будто на его спине лежало бремя семьи, и из-за этого Лео чувствовал одновременно облегчение и вину. — В чем дело? — спросил он. Раф промолчал, затем покачал головой. — Только что пришла Эйприл. Думаю, тебе лучше это увидеть. Книга была забыта, Лео нахмурился и встал. — С ней все в порядке? — спросил он, проходя мимо него. — Да, все хорошо, просто немного понервничала, — Раф схватил его за руку, прежде чем он успел выйти. — Лео… держи себя в руках. Она сейчас немного эмоциональна. Шесть месяцев, а она все еще иногда нервничала в его присутствии. Она могла защищать его, добывать для него запасы, даже шутить с ним, но она однажды увидела, как он был весь в крови, окруженный телами, мертвыми или кричащими, его жертв на улице перед ее магазином, и она не могла забыть. Он вздохнул и посмотрел вниз. Было прискорбно, что они погибли, но он не сожалел об их убийстве, и все это знали. В сочетании с безглазыми масками... Лео кивнул. Этот мост все еще перестраивается. — Просто держись между ней и мной. Они спустились в гостиную, убранную в кои-то веки, где Эйприл сидела на диване между Кейси и Майки, а Донателло и Сплинтер склонились над маленьким столиком. Когда два лидера вошли, они инстинктивно несколько отодвинулись назад, чтобы дать новоприбывшим увидеть несколько черно-белых фотографий Эйприл перед магазином в течение дня, а также много фотографий Кейси, выбивающего дурь из членов банды в переулках. Лео взглянул на них и взял рукописную записку, представляющую собой не что иное, как красный символ с японскими кандзи, означавшими одно имя. Саки. Смутно заметив, что все смотрят на него снизу вверх, что даже Рафаэль замолчал, Лео подавил дрожь. Смерть должна была быть навсегда, это была одна из его самых утешительных мыслей. Как только враг был мертв, больше не нужно было о нем беспокоиться. Но если бы они могли вернуться, какой бы в этом был смысл? Хуже того, если они вернутся, что вы сможете сделать, чтобы остановить их снова? Он глубоко вздохнул. — Мы мало что знаем о людях, — признался он. — Но встают ли они обычно после того, как потеряли голову? Кейси покачал головой с вялой улыбкой. — Как правило, нет. — Очевидно, это вызов, — сказал Донателло. — Они могли сделать что угодно, и мы не смогли бы их остановить. — Но… — сказал Майк. — Может ли он действительно быть жив? Типа, мы все видели, как ему отрубили голову. Сплинтер покачал головой. — Мы не можем рисковать. Мы знаем, что Шреддер увлекался колдовством. Я бы не стал ничего делать до тех пор, пока мы не подтвердим обратное. — Будет лучше, если Эйприл и Кейси останутся здесь, — сказал Лео, зная, что лучше не спрашивать, позволят ли они за собой следить. — Если они не знают, что вас нет, мы сможем поймать их, когда они придут. Раф, мы с тобой выходим прямо сейчас. Все остальные останутся здесь, пока мы не вернемся. Как только он взял свои мечи, а Рафаэль - свои саи, они покинули логово, пройдя большую часть пути по канализации. Рафаэлю приходилось изо всех сил стараться не отставать от своего брата, который время от времени останавливался, чтобы позволить ему догнать его. Когда они достигли нужной крышки люка, Лео не смог сдержать улыбку. — Ты халтуришь на тренировках, — сказал он. — Ты стал медленнее. — Нет, — сказал Раф. — Ты просто стал еще быстрее. Он поднялся по лестнице и приподнял крышку на несколько сантиметров, проверяя, нет ли кого-нибудь в поле зрения, прежде чем подняться полностью. Лео последовал за ним, прикрывая глаза одной рукой, и направился в тень между магазином Эйприл и другим зданием. Рафаэль вернул крышку на место и присоединился к нему, направляясь к черному входу. — С твоими глазами все в порядке? — Они в порядке, — сказал Лео. — Просто здесь очень светло, вот и все. — Я думал, что маски это поправят. — Я могу выйти на солнечный свет, — сказал он. — Мне просто это не нравится. Они взломали замок на двери и вошли, снова заперли ее и придвинули к выходу тяжелый стол. Они обошли каждую дверь, баррикадируя ее, но им не пришлось беспокоиться об окнах, которые теперь защищали тяжелые, элегантно изогнутые решетки. Как только магазинчик оказался в безопасности, Рафаэль потянулся (большую часть перетаскивания тяжелых предметов сделал он) и взглянул на кухню. — Ты голоден? Я не успел пообедать, прежде чем Майки все сожрал. — Не совсем, — сидя на одном из прилавков, Леонардо достал один меч и начал его точить, что, по мнению Рафаэля, было его нервной привычкой. — Эти фотографии были сделаны всего пару дней назад, и в основном в сумерках. — Да, ты тоже заценил ее новые серьги? — спросил Раф. Он выкопал замороженную пиццу и распаковал ее. — Кейси ей, должно быть, очень нравится, раз она носит эти бирюльки. Они похожи на сладкую кукурузу. — Возвращаясь к теме, несмотря на вкусы Кейси, — сказал Лео, — они только начали наблюдение. Они не знают, как часто приходим мы. Если они заметят, что их здесь нет, они попытаются ворваться. — Должна быть просто кучка обычных ниндзя, верно? Я имею в виду, что самое плохое, с чем мы можем столкнуться — это элита, и я думаю, что сейчас мы можем с ними справиться. — Да… — Лео затих и начал точить второй меч. Когда ужин уже был в процессе, и ему ничего не оставалось, как ждать, Рафаэль сел рядом со своим братом. — Ты волнуешься. — Что, если это он? Что, если он нашел способ обмануть смерть? — Тогда мы убьем его снова. — Как остановить того, кто уже однажды умер? — спросил Лео. — Я отрезал ему голову в прошлый раз. — Если это он, — заметил Раф. — Они могут лгать. Может быть, это его, не знаю, брат-близнец или что-то в этом роде. Лео не поднял глаз и не перестал точить. — Надеюсь на это. Мне не нравится мысль, что смерть может быть не навсегда. Раф не спросил почему. Он знал. После шести месяцев, когда он взял на себя ответственность за семью, за защиту своих братьев, осознание того, что, если он убьет врага, то он никогда не вернется, было холодным утешением. Несмотря на человеческие жертвы, их смерть означала, что они никогда больше не будут угрожать его семье. Он взглянул на брата. Каким бы быстрым и точным Леонардо ни был, он нуждался в такой же защите, а иногда и в более пристальном надзоре. Он не рассказал Сплинтеру, как Лео все еще иногда просыпался посреди ночи, думая, что журчание ручья внизу было звуком демонов, бродящих по темным коридорам, или как он иногда замедлялся в процессе тренировки, останавливаясь на несколько минут перед тем, как снова понимал, где находится и что делает. Как ему приходилось время от времени напоминать о необходимости поесть, или как он украл баночку валиума* из добычи Донателло из лаборатории Стокмана. Рафаэль терпел это только потому, что он редко замечал, как содержимое баночки уменьшалось, и потому что он знал, что таблетки исчезали именно в такие ночи, когда Лео просыпался от жутких кошмаров. Но в целом он, казалось, восстанавливался. Ему уже не нравилось убивать так сильно, как сражаться, он больше не разражался истерическим смехом и не бродил по логову каждую ночь, чтобы убедиться, что все они в безопасности, вместо этого доверяя это Рафаэлю. Но самое главное, тяжесть защиты своей семьи больше не сокрушала его. Он заботился о них в кризис, во время битв. Остальное время о них заботился Рафаэль, а срыв Леонардо убедил остальных братьев больше тренироваться. В таком положении вес был терпимым. Для них обоих.