Часть 14

Этой ночью не было луны, и Леонардо шел во тьме с трепетом, вызванным вновь обретенной свободой. После почти пяти недель заключения в доме, который, казалось, сжимался с каждым днём, он наконец стоял снаружи, в глубоком снегу, и ветер дул ему в лицо. Повязки были сняты, швы сняты, и охота началась. Все, что он слышал, это шум ветвей деревьев, покрытых льдом, стонущих на ветру, и вдалеке три удара сердца, колотящиеся в предвкушении. Его младший брат, единственный, кого он еще не поймал, спрятался где-то неподалеку. Сердцебиение Майка, быстрое и легкое, как и он сам, эхом отдавалось среди темных деревьев и звало Леонардо, как царапание кроличьих лапок по холодной земле призывало охотящегося волка. Он бесшумно следовал за этим звуком по снегу, двигаясь по обнаженным камням и упавшим стволам, когда мог, замедляясь, чтобы проскользить по льду, когда это было необходимо. Холод не только не заставлял его замерзнуть, но и воодушевлял его, разбудив после нескольких недель исцеляющего сна. Теперь он вернулся к жизни, глубоко дыша, двигаясь без боли и напряжения, свойственного разорванным мышцам и коже. Уже недалеко. Ему не приходилось изо всех сил прятаться в рассеянных тенях, когда ночь представляла собой одну большую тень, покрывающую весь лес, а свет звезд оставлял ему лишь очертания силуэтов и серебряный отблеск, намекающий на склон снега. Он остановился и присел на корточки, проведя рукой по земле. Следы Микеланджело выделялись для его адаптированных глаз почти так же сильно, как стучало его сердце, а поверхностное дыхание участилось, пока он прятался от старшего брата. Так близко. Дыша ртом, пробуя воздух на вкус и прислушиваясь к звукам, доносившимся от каждой ветки, от каждого камня, от его кожи так, будто он стал частью ночного ветра, Леонардо медленно, намеренно подкрался к высокому платану, за которым, как он знал, прятался его брат. Микеланджело задышал немного быстрее, как будто знал, что его брат всего в нескольких шагах от него, хотя он никак не мог его услышать. Леонардо напрягся, впившись руками в землю, готовясь к броску. Микеланджело вскрикнул, когда темное пятно ударило его справа, швырнув в снег. Он замахнулся и сумел схватить Лео за руку, потащив его за собой, но его брат остался сверху, и возможности спастись не было. Он смотрел широко раскрытыми глазами, но увидеть брата на фоне черных деревьев и неба было почти невозможно. Он мог видеть только его очертания на фоне звезд. Лео сел, стряхивая снег с рук. — Попался, — засмеялся он. — Не делай так! — Майк ахнул, глядя на него. — Ты чуть не довел меня до сердечного приступа. — Если у тебя и случится сердечный приступ, то его вызовет вся нездоровая пища, которую ты ешь, а не я, — Лео встал, но не подал руку брату. Он не мог выдержать вес Майки и не упасть. — Ты просто злишься, что вчера вечером я заставил тебя съесть начос, — сказал Майк. Он встал, этим движением замаскировав руку, собрал большое количество снега и швырнул его в своего брата. К его ужасу, Лео вовремя это заметил и так быстро увернулся в сторону, что казалось, будто он телепортировался. — Чувак, это просто нечестно. — Вот дитё, — Лео оглянулся на лес. Недалеко он увидел Донателло и Рафаэля, стоящих на заднем крыльце и с тревогой глядящих на деревья. Он вздохнул и повернулся. — Давай, пошли вернемся, пока они не подумали, что я тебя съел. — Ты их видишь? Они выглядят рассерженными? — Майк вздрогнул, проходя рядом с ним. — Интересно, как долго я продержался. Раф сказал, что мне лучше продержаться дольше пяти минут, но мне это показалось маловато. Ты их слышишь? Они говорят обо мне? — Нет, я пока их не слышу, они слишком далеко, — и на таком расстоянии они больше походили на размытые фигуры. Только по их нервному ерзанию он догадался, что они встревожены. Он снова посмотрел на брата. — Он сказал тебе продержаться больше пяти минут? Надеюсь, вы не заключали пари. — Ну, типа того. Спорили на последний кусок шоколадного торта, который я испек. Лео не мог сдержать смех. Он не съел ни кусочка, и он не мог вынести даже мысли об этом, как бы Майк ни умолял попробовать хотя бы немного. Однако, по правде говоря, Майк не очень-то умолял. — Тогда тебе следовало постараться больше. Не может быть, чтобы это длилось пять минут. — Ага, должно было пройти больше пяти минут. Чувак, откуда ты можешь знать, сколько это было? Ты не мог считать секунды, — Майк схватил его за плечо. — Ты не считал, да ведь? — Не считал, — заверил его Лео, — мне не было нужно. Донателло засекал время. На то, чтобы поймать его и Рафа, ушло меньше трех минут, а пригвоздить тебя не заняло много времени. — О, это, должно быть, доставило Рафу очень большое удовольствие. — Это не была вина Рафа, — хотя ворчание Рафаэля по поводу снега и ветра помогло. — Донателло использовал светящиеся в темноте часы, чтобы засечь время. Я заметил свет в тот момент, как он их включил. Когда они добрались до крыльца, Майк изо всех сил старался не обращать внимания на ухмылку Рафаэля. — Три минуты сорок пять секунд, слабак. Этот торт мой. Майк высунул язык и вошел внутрь. Лео услышал, как он пробормотал что-то вроде «нет, если я съем его первым», но ничего не сказал. — Тебе потребовалось немного больше времени, чтобы найти Майка, — сказал Донателло, убирая часы. — Холод начинает действовать? — Не совсем. У него просто не было при себе ярких светящихся часов, — сказал Лео. Теперь, когда он оказался в небольшом круге света, исходящего из дома, он снова надел маску. — Как я справился? — Неплохо, — сказал Донателло. — Ты становился быстрее с каждым из нас. Ты себя хорошо чувствуешь? Никаких приступов боли или чего-то еще? — Со мной все в порядке, — сказал Лео, слегка раздраженный, — точно так же, как и вчера, и позавчера… — Хорошо, я понял, — сказал Дон с улыбкой. — Ты официально полностью выздоровел. Только не усердствуй слишком еще пару дней, ладно? Лео кивнул и проводил его взглядом внутрь, чувствуя, будто с его плеч свалился тяжелый груз. Доказать брату, что он снова способен позаботиться о себе, особенно после такого длительного выздоровления, было почти невозможно. Рафаэль подал ему идею о своего рода полосе препятствий, а Микеланджело во время просмотра научно-фантастического фильма ужасов упомянул, что инопланетяне напоминают ему существа в карманном измерении Стокмана, поэтому ему пришла в голову идея выследить их. Если бы ему удалось поймать трех здоровых черепах, ему бы разрешили пройти пять метров, и никто бы ему не сказал вернуться в постель и отдохнуть. Наконец он остановился на заднем крыльце и мог спокойно наблюдать, как облака плывут через звезды. Снег снова начал падать, но осторожно, добавляя свежий слой ко льду и мокрому снегу. Он прислонился к перилам и закрыл глаза. Холод был долгожданной переменой после душной гостиной. — Ты все еще не думаешь о том, чтобы сбежать? — Рафаэль стоял рядом с ним, глядя в небо. — Нет, — сказал Леонардо. — Ты был прав. Мне просто нужно было снова взять себя в руки. Некоторое время они стояли молча, слушая ветер и братьев, пока Микеланджело чуть не разбил на кухне несколько тарелок. Как только ссора снова утихла, Рафаэль взглянул на Лео. — Должен признаться, меня впечатлило то, как быстро ты нас всех нашел. — Это было несложно, — сказал Лео, не открывая глаз. — Даже если бы я не мог так хорошо видеть ночью, я мог бы вас всех просто услышать. — Ты слышал, как мы дышим? – спросил Рафаэль. — Не только это. Когда тихо, я слышу биение твоего сердца. Все, что мне нужно было сделать, это прислушаться. — Все, что тебе нужно было делать, это охотиться, — сказал Раф и продолжил идти, прежде чем Леонардо смог его перебить. — Я знаю, ты на самом деле не охотился за нами, но ты все еще использовал эту часть себя, верно? — Я не могу жить без этого, — сказал Лео, а затем поморщился от того, как это прозвучало. — Я имею в виду, что я не вижу так, как раньше, мой слух изменился, вкус еды уже не тот… Я в одном шаге от когтей, Раф, я не могу не адаптироваться. — Вот что меня беспокоит, — Рафаэль повернулся к нему лицом, скрестив руки на груди. — Теперь тебе действительно комфортно. — Вы бы предпочли, чтобы у меня случился еще один нервный срыв? — отрезал Лео. — Нет, нет, дело не в этом… — Это ты сказал мне не беспокоиться об этом. — Именно, тогда ты боролся с этим, — сказал Рафаэль. — Теперь ты словно полная противоположность. Тебе это нравится. Сдерживая немедленное «нет, не нравится», Лео опустил голову. Через несколько секунд он ответил. — Я ничего не могу с этим поделать. Все кажется таким… ярким. Как будто я спал всю свою жизнь, а теперь внезапно проснулся. Как только я перестал сопротивляться и начал исследовать, что я могу сделать, ничего не произошло. Это все уже не кажется таким плохим. — А кошмары? – спросил Раф. — Ушли, — Лео улыбнулся и взглянул на него. — У меня не было ни одного с той ночи. Рафаэль ничего не сказал. Никакие кошмары не могли быть хорошим знаком, и он надеялся, что подсознание брата снова станет его собственным. Или это могло означать, что теперь, когда он перестал бороться и принял эти изменения, его подсознанию больше не нужно было прятаться во снах. Он вздохнул про себя. Возможно, он просто завидовал. — Ну, по крайней мере, твои кошмары прекратились, — сказал он, снова прислоняясь к перилам. Лео наклонил голову. — Тебе снятся кошмары? — Ага. О той ночи, когда мы пришли за тобой в башню, — Рафаэль закрыл глаза, вспоминая страх, который он испытал, чувство срочности, когда он услышал крик брата. — Эта чертова лестница, казалось, тянулась вечно, особенно когда мы пробирались сквозь трупы, которые ты нам оставил. Но последние несколько пролетов были самыми ужасными. Я слышал, как ты и Шреддер дрались над нами, но как бы быстро я ни бежал, не было ощущения, что я приближаюсь. Хотя Леонардо слышал разговор других своих братьев на кухне, он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что они одни, прежде чем ответить. — Я почти ничего из этого не помню. Помню, я думал, что вы умерли… Я так ясно слышал, как вы умерли… — Это был галлюциноген, — сказал Рафаэль. — Да, но... он так хорошо расставил ловушку. Если бы я не был... тем, кем я являюсь сейчас... я бы умер. Я был бы ослеплен яростью, и он бы победил меня. Легко. — Вместо этого он побежал, и тебе пришлось гнаться за ним, — сказал Раф. — Думаю, я напугал его, — тихо сказал Лео. — Он привык, что я... — Честный и правильный до такой степени, что бесит? — спросил Раф. Лео покосился на него. — Что-то вроде того. — Но... до этого, когда ты еще только поднимался наверх, ты оставил нам адский бардак. Вся лестница была залита кровью, а тела... это был ты или та штука внутри? — Я, — Леонардо не двигался, глядя на снег, падающий между ветвями деревьев. — Я знаю, что эта часть меня пугает тебя, но она всегда была там. Только она проявилась в игре Стокмана и с тех пор не исчезла. — Я думал, что это у меня проблемы с гневом, — сказал Рафаэль, громко вздыхая. — Вы всегда были вместе. — Я держал это под контролем, — сказал Лео. — Но затем Стокман сломал не только мою генетику. После игры я больше не мог это скрывать. — Реально? — спросил Раф. — Потому что я помню, как ты мешал мне вести себя грубо во многих драках. На самом деле, обычно именно ты останавливаешь меня, когда я злюсь и теряю самообладание. — Я… — Леонардо попытался вспомнить старые бои. Он не помнил кровожадности перед игрой, но она наверняка существовала. Замешательство брата только подтвердило опасения Рафаэля. — Лео, ты не чувствовал себя так, пока мы не вытащили тебя из рук Стокмана. Некоторое время ты боролся с этим, но теперь начинаешь принимать это как должное. — Это не имеет значения, — твердо сказал Лео. — Я держу все под контролем… — И охотился на нас прямо сейчас? — спросил Рафаэль. — Я не охотился на вас, — отрезал Лео. — Это было не по-настоящему. — Послушай себя! — Рафаэль зарычал. — Не по-настоящему? Ты сам сказал, что всего в одном шаге от когтей. Ты медленно возвращаешься к себе, но мы все равно можем тебя потерять. Какое-то время Леонардо ничего не говорил. Он просто прокручивал в голове слова Рафаэля, обдумывая их. — Оно уже не такое сильное, как раньше, — сказал он мягко. — Оно намного слабее, чем раньше. Я не… Он остановился. Он не хотел рассказывать ему о образах, которые раньше проносились в его голове, о видениях мертвых братьев, о сотнях людей в искалеченных кучах. — Я доверяю тебе, — сказал Рафаэль. — Просто… не сдавайся так легко, ладно? Не теряй себя. Лео просто кивнул. Некоторое время они наблюдали за снегом, но Рафаэль, наконец, почувствовал холод и вернулся внутрь, заставив Лео пообещать скоро прийти. Когда он наконец остался один, впервые за несколько недель, Леонардо сел на ступеньки заднего крыльца и уставился на облака. Его братья разговаривали и смеялись в доме, и он не мог сдержать улыбку, когда Рафаэль в ярости вскрикнул, обнаружив, что Микеланджело сбежал с последним куском торта. Но они легко все решили без него, и тишина снега показалась ему гораздо более знакомой и комфортной. Если Рафаэль был прав, то сейчас он мог бы представлять еще большую угрозу, чем раньше, теперь, когда он не мог отличить того, кем он был сейчас, от того, кем он был до игры. Но теперь он чувствовал себя лучше. Никаких кататонических приступов, никаких кошмаров, никаких образов в его голове, и ему даже стало проще есть. И неважно, что еда все еще напоминала ему части тела. Они говорили, что ему потребуется время, чтобы полностью вернуться и постепенно стать тем, кем он был раньше. Но теперь казалось, что они оставили эту надежду и хотели, чтобы он вернулся хотя бы наполовину. Он почувствовал разочарование, но… он посмотрел на свои руки, без когтей, нормальные. Кем бы он ни был сейчас, ощущения, которые он чувствовал, ветер, звуки и адреналин, когда он охотился, — все это было слишком хорошо, чтобы отказаться от этого. Возможно, Рафаэль был прав, и это какое-то время развивалось в его подсознании, порожденное искусственным кайфом, который давала ему игра. Но даже если оно сейчас было сильнее, ему было легче контролировать это. Ему не нужно было этого бояться. Снег стал холоднее, и он вздрогнул. Ночь и мороз принесли свои плоды, но сейчас теплый свет кухонных огней казался гораздо более привлекательным. Бросив последний взгляд на темноту, он вошел внутрь, осторожно закрыв за собой кухонную дверь. Конец.