Часть 13

В его сознание проник шепот. Бодрствует или спит? Трудно сказать с закрытыми глазами. Через мгновение Лео узнал в шепоте голоса своих братьев. Тогда проснулся. Некоторое время он слушал, как они тихо говорили, вероятно, стараясь не разбудить его, но не мог разобрать слов. Странно, как они могли звучать так же, как вода в стенах, но вместо этого приносить утешение. Он глубоко вздохнул и выдохнул с облегчением, осознавая, что может дышать почти нормально. Он часто выдыхал слишком быстро, и ему приходилось втягивать больше воздуха, но, по крайней мере, он больше не чувствовал, что тонет. И острые боли, которые в последние несколько дней требовали приема обезболивающих, сменились тупыми приступами. Возможно, теперь ему удастся убедить Донателло отказаться от некоторых лекарств. Рядом с ним крепко спал один из его братьев, положив голову Лео на плечо. Поскольку его постоянные кошмары означали, что ему нужен кто-то рядом, его братья по очереди спали рядом с ним. Никто из них не жаловался, поскольку это означало делить кровать с Лео вместо того, чтобы свернуться калачиком на стуле. Поскольку его глаза все еще были плотно замотаны повязками, он сначала не мог сказать, кто это был, но легкое дыхание подсказало ему, что это не мог быть Микеланджело, а ерзание означало, что это был не Донателло. Он слегка подвинулся под одеялами и поморщился, потянув мышцы на боку. Лезвия Саки ранили не глубоко, но рана заживала медленно, постоянно открываясь при малейшем движении. Никогда не было сильного кровотечения, но Донателло из-за этого почти всегда отказывался выпускать его из постели. По крайней мере, он мог сам добраться до ванной. Если бы он не мог... он нахмурился. Он не думал, что сможет жить с таким унижением. Его первый побег из постели было просто ради душа, его не заботило, что бинты намокнут. Слава Богу, что на двери был крепкий замок. Он не смог принять душ в тишине. В тот момент, когда Донателло услышал, как течет вода, он бросился в ванную, как будто беспокоясь, что Лео может попытаться утопиться, но ему не хотелось ломать дом Кейси, и он просто говорил через дверь, чтобы убедиться, что с Лео все в порядке, прежде чем терпеливо остался ждать в коридоре, пока он выйдет. Он ждал почти час. Горячая вода настолько облегчила боль, что Лео использовал момент до последней капли и чуть не заснул стоя. После этого он почти снова почувствовал себя самим собой и ни разу не споткнулся, когда Донателло вел его обратно в постель, и позволил сменить влажные повязки на сухие, в том числе и те, что накладывались на глаза. Но он все еще держал глаза закрытыми. Даже когда Донателло менял повязки, он не пробовал открыть их. Рафаэль не заставлял его оставаться слепым, и он знал, что его отмазки типа чувствительности к свету не смогут надолго удовлетворить его братьев, но... он вздохнул. Ему нужна была темнота. Возможно, через несколько дней он сможет снять повязку с глаз на несколько минут или часов, но сейчас ему просто хотелось спрятаться. По крайней мере, он не чувствовал, что они пристально за ним наблюдают. Ускользание от реальности в конечном итоге стало облегчением для всех, признаком того, что он поправляется и, что более важно, что он готов совершенствоваться. — Ты проснулся. Вздрогнув, Лео отпрянул и поморщился, когда снова потянул боковую рану. — Я думал, ты спишь. — Нет, я смотрел… — Раф сделал паузу. — Ой, извини. Забыл, что ты не видишь. — Я и не слышу, — сказал Лео, игнорируя последний комментарий. — Я слышу гудение электричества, но… — Я не хотел тебя будить. Там есть субтитры для глухих, — сказал Раф. — Эй, ты голоден? — ...немного. — Отлично, я принесу тебе что-нибудь, — Рафаэль осторожно выбрался из кровати и натянул одеяло на брата. — Не засыпай снова, ладно? — Конечно, — он снова расслабился и пожелал, чтобы пульсирующая боль в боку ушла и забрала с собой остальную боль по всему телу. Он не мог сказать, что было больнее — уколы Донателло или его травмы. Иглы ощущались как мечи, и агония, которую Дон описал как легкое пощипывание, продолжалась несколько часов. Побочное преимущество его повязки на глазах означало, что его брат никогда не видел, как его глаза слезились от боли. Шепот на заднем плане усилился до такой степени, что он мог разобрать случайную фразу-другую. Через мгновение он услышал от Майка слова «таблетки» и «прятаться». Значит, они говорили о нем. На самом деле это неудивительно, но он никогда не думал, что его младший брат заметит, как он скрывает боль. Конечно, он никогда бы не признался, что ему настолько больно, но если бы Майк смог убедить Донателло перейти на таблетки, его жизнь стала бы намного лучше. — Окей, — Рафаэль снова лег в постель. — Это яичный суп, так что у тебя не должно возникнуть проблем. Осторожно, еще горячо. — ...Спасибо, — Лео сел немного прямее и взял предложенную миску. — Когда вы заказали еду? — Мы не заказывали. Это Майки готовил, — Раф ухмыльнулся, когда его брат колебался. — Все в порядке, он стал лучше готовить. — Это мало что говорит, — сказал Лео, но все равно отхлебнул немного. И моргнул, хотя брат этого не заметил. — Вполне неплохо. — А я говорил, — Раф устроился примерно на расстоянии вытянутой руки от брата и потянулся. Оставаться рядом с Лео, пока он спит, было достаточно легко, но из-за этого болели мышцы. — Знаешь, тебе придется начать есть другую еду. Ты уже потерял слишком много веса. — Наседка, — пробормотал Лео. — Я серьезно, — сказал Раф. — Я в порядке. — Ты все время уставший и слабый, ты неправильно питаешься… — И все же я своими руками уничтожил клан Фут и спас своих братьев из пылающего небоскреба, — парировал Лео. — И чуть не погиб, — тихо сказал Раф. — И когда ты снимешь повязки с глаз? Лео помолчал какое-то время, доел суп и поставил тарелку возле кровати, затем повернулся спиной к Рафаэлю и зарылся под одеяла. Рафаэль, должно быть, знал, что он притворяется спящим, но ничего не сказал. Лео не знал, как долго он так лежал, стараясь не думать о своей добровольной слепоте. Без сомнения, у Донателло было для него несколько приспособленных масок, но он не мог вынести мысли, что увидит что-нибудь прямо сейчас. Он вспомнил, как выглядел мир, когда он смотрел на него своими глазами. Он боялся, что все еще может видеть это так же. Он не осознавал, что заснул, пока знакомые звуки демонов в темноте не нахлынули на него, поток смерти и трупов заполнил комнату, а кровь текла по его рукам. Он резко вдохнул и покачал головой, пытаясь заглушить звуки, ему надоело возвращаться в этот мир каждый раз, когда он засыпал. Он знал, что ему снится сон, но не мог прогнать воспоминания. Единственный способ не дать игре одолеть его — это дать отпор, но это только затягивало его глубже, пока он не забывал, что спит. Крикуны неслись к нему, их зубы блестели в слабом свете, и у него не было другого выбора, кроме как сжать собственные когти и... Мягкое прикосновение к его плечу прогнало звуки, оставив его в полной тишине. Демоны исчезли, и кровь тоже. Даже его когти начали тускнеть, и он наблюдал, как его руки медленно превращаются из трехконечных когтей в нормальные пальцы. Вокруг него темные залы игры сменились гостиной комнатой логова. Он вздохнул с облегчением и сел у ручья, утешаемый слабым светом, играющим на поверхности воды. По какой-то причине, когда он выходил из кошмара, в логове всегда было темно и пусто, а его братья и мастер были далеко. Одиночество успокаивало. Через некоторое время он проснулся. В доме было так же тихо, как и во сне, и на мгновение он задумался, спит ли он еще, но через несколько секунд он заметил на своем плече руку одного из братьев, вялую и тяжелую. И холодную. Они выключили отопление? Он сел прямо и прислушался к дыханию брата, но не услышал ничего, кроме собственного резкого шипения. Рука упала, но брат так и не проснулся. По его телу пробежал холодок, и он сорвал повязку с глаз. Безжизненные глаза Рафаэля смотрели в потолок, горло было разорвано, как и руки и ноги. Рядом с ним, наполовину на кровати, наполовину в стороне, лежал Микеланджело. Одна рука Майка отсутствовала, другая была лишена плоти до самой кости. Со сдавленным криком Лео попятился, упав на пол и приземлившись на то, что осталось от Донателло. Его карие глаза были выколоты, лицо обгрызено. Неудержимо дрожа, Лео смотрел на их тела, не в силах отвести взгляд. Вся комната была красной, забрызганной запекшейся кровью. Он перестал двигаться и поднял руки вверх. Его когти, острее мечей, все еще имели по краям кусочки чужой кожи, и, когда он рефлекторно сглотнул, он почувствовал вкус засохшей крови на зубах. Он попытался закричать, но его голос не сработал, и он отшатнулся. Когда он упал с дивана, он понял, что на этот раз он не спит. Боясь того, что он может увидеть, он медленно стянул повязки с глаз и оглядел комнату, щурясь от яркого света. Комната была чистой, стены белые, а Рафаэль крепко спал на другой стороне кушетки. Майк спал, раскинувшись на кресле, и громко храпел, а Донателло лежал на кресле, положив на подушку книгу, которую он читал, засыпая. — Сон, — прошептал он еле слышно. — Просто сон, просто сон, просто… о Боже. Он свернулся калачиком и опустил голову, пытаясь выбросить из головы образ своих мертвых братьев. Оно не хотело уходить, оно только становилось сильнее. Комната казалась крошечной, а воздух густым, удушающим, давящим на него и угрожающим утопить. С приглушенным стоном он встал, не обращая внимания на внезапное головокружение, и захромал к входной двери. К его удивлению, она не была заперта, но он даже не подумал ругать за это братьев. Вместо этого он молча открыл ее и вышел на крыльцо, не заботясь о том, чтобы закрыть ее за собой. Солнечный свет отражался от снега, покрывающего землю и деревья, и сделал мир почти ослепительно белым. Он снова закрыл глаза и схватился за перила, глубоко вдохнув холодный воздух. Снежинки ударили ему в руки и лицо, и он вздрогнул. Он не мог перестать трястись, но, по крайней мере, мог дышать. Образы горели в его закрытых глазах, и он вцепился в перила. Кошмар или вкус грядущего? Кто-то накинул ему на плечи одеяло. Вздрогнув, он посмотрел налево и обнаружил, что рядом с ним стоит Рафаэль, завернутый в собственное одеяло и смотрящий на него. Лео моргнул. Теперь, когда он внимательно посмотрел на брата, он заметил синяки на его руках и лице. Он выдохнул и посмотрел на руки Рафаэля, на угасающие ожоги на его ладонях. Были ли Майк и Дон такими же ранеными? Естественно. Он потащил их вниз по горящему зданию, почему он не понял, что они пострадают? — Лео? — Рафаэль коснулся его руки, и Лео понял, что он о чем-то спросил. — Что? Рафаэль посмотрел ему в глаза, как будто мог прочитать его мысли, и Лео на мгновение задумался, были ли его глаза все еще черными как смоль или они чудесным образом вернулись в нормальное состояние. Затем он вспомнил, сколько времени, по мнению Дона, займет очистка его ДНК от генетики едока, и слегка расстроился. — Лео… с тобой все в порядке? Я услышал звук двери и увидел, что ты стоишь здесь. Ты же не собираешься убежать? — Нет, не собираюсь, — сказал Лео. Он не мог сказать, сможет ли он не броситься спонтанно в лес и спасти своих братьев от самого себя, особенно если ему снова приснится этот кошмар. Рафаэль заметил словесную двусмысленность, но не стал настаивать на продолжении темы. Лео на самом деле не бежал, так что он мог позволить себе дать ему некоторую презумпцию невиновности. — Как твои глаза? — Немного сложно видеть, — сказал он. — Солнечный свет все еще причиняет боль. Вероятно, я почувствую себя лучше, когда солнце сядет. Когда его брат не ответил, он понял, что что-то не так. Он опустил голову и сильнее оперся на перила. — Сейчас ночь, не так ли? — прошептал он. — Сейчас полнолуние, — быстро сказал Раф, — здесь ярко и без городских огней, звезды чертовски ярко светят. Леонардо не ответил. Его мир внезапно сократился на половину, он понял, что днем будет полностью слеп. Он сможет видеть только ночью, и то только с помощью темной маски. Как глубоко он провалился? Все, что ему было нужно, это когти и иррациональная жажда крови, и он был в оном кошмаре от этого. Дон не мог спасти его, его уколы просто предотвращали неизбежное... Лео вздрогнул. Эти ужасные, болезненные уколы... может быть, ему стоит избавить их от всех этих усилий и убежать, убежать подальше и... — Тебе просто нужно дать этому время, — сказал Раф. — На этот раз ты зашел очень далеко, но теперь, когда мы знаем, что происходит, мы можем замедлить это. Вернуть тебя обратно. — Как ты можешь быть уверен? — спросил Лео. — Я больше похож на… это чудовище… чем на тебя. — Это неправда, — сказал Раф. Его брат даже не повернулся к нему, и он задавался вопросом, что же он видел в своих кошмарах на этот раз, что так сильно его напугало. — И я устал пытаться убедить тебя, что ты все еще мой брат. — Ты не понимаешь, — сказал Лео. Он натянул на себя одеяло, словно щит. — Превращаясь в эту штуку, это… это не просто когти или глаза. Я думаю по-другому. Каждый становится мишенью. Я не схожу с ума, Раф, скорее, оно выталкивает меня и берет верх. — Если бы это было правдой, мы бы сейчас все были мертвы, — сказал Раф, заглядывая в дверь, чтобы убедиться, что их братья все еще спят. — Я признаю, что жажда крови заставила тебя напасть на меня, но как только Шреддер был мертв, ты больше не пытался причинить мне вред. — Раф… — Нет, ты послушай меня. Ты не можешь думать здраво, когда эта штука внутри тебя берет верх, я понимаю. Но ты все еще ты. Ты продолжаешь твердить о том, как ты нас всех вытащил, но я думаю, ты не слышишь сам себя. Ты не причинил нам вреда, потому что ты никогда не причинишь нам вреда, и я клянусь Богом, если ты когда-нибудь попытаешься убежать, потому что ты боишься этого, то я сам оттащу тебя обратно, — он глубоко вздохнул и посмотрел на брата, который снова не ответил. — Сегодня ты видел что-то другое, не так ли? — Лео подвинулся, и Раф кивнул сам себе. Бинго. — Что это был за кошмар на этот раз? — …Я не хочу об этом говорить… — У тебя нет выбора. Я знаю, что ты подумываешь о том, чтобы снова сбежать, и именно это втянуло тебя в эту неразбериху изначально. Так что выкладывай. Лео заметно вздрогнул. Без маски и повязки на глазах было легко прочитать выражение его лица. Рафаэль вздохнул и положил руку на руку Лео, удерживая его, когда он попытался отдернуться. — Хорошо. Я сам угадаю. Тебе приснилось, что мы умерли? — Я... Резкий вздох подтвердил Рафу, что он прав. — И ты убил нас? Лео не отвечал несколько секунд. Когда он это сделал, он отвернулся. — Это еще не все, что я сделал. Не все? Рафаэль вспомнил, что делали едоки, и замер. — Ох... блин... ты думал, что...? — Я думал, что проснулся, — прошептал Лео. — Я лежал на диване, но что-то было не так, и когда я снял повязки… я увидел, что разорвал тебя на части. Я оторвал большую часть руки Майка, а Донателло… кажется, я съел его глаза, — он застонал и оперся на перила, чувствуя себя еще хуже, чем когда только проснулся. Сон медленно исчезал из его памяти, но вспышки изуродованных тел его семьи оставались настолько яркими, что он знал, что они никогда не исчезнут. Рядом с ним Рафаэлю стало немного плохо. Он надеялся, что его брат, как обычно, просто параноик. Он не мог себе представить... даже во сне, что его брат... Снежинки начали падать сильнее, жаля при касании, и Рафаэль потянулся, чтобы смахнуть небольшой слой снега с маски. Об этом сне он будет беспокоиться позже. Прямо сейчас Лео выглядел так, будто ему не хотелось ничего, кроме как вырваться на свободу и исчезнуть в лесу. Он знал, что сможет легко затащить брата обратно внутрь, но это не будет работать вечно. Лео, казалось, не замечал дилеммы брата, слишком сосредоточившись на собственных заботах. — Что, если я не вернусь, Раф? — он спросил. — Что, если это все, что я могу? — Это не так, — он не мог не подойти ближе и не обнять Лео. — Тебе уже становится лучше. Тебе просто нужно дать этому время. Ты не можешь позволить сну сбить себя с толку. — Слишком рискованно, — сказал Лео, отворачиваясь. — Больно даже думать об этом. Понимая, что его брат, вероятно, мог бы корить себя часами, Рафаэль потерял последнюю каплю терпения и огрызнулся. — Послушай, побег ничего не решит. Тебе просто придется признать, что это займет время. И я имею в виду если ты хотя бы попытаешься исчезнуть, я отнесу тебя домой и запру в логове. К удивлению Рафаэля, Лео улыбнулся. — Я не могу пробежаться даже ночью ради развлечения? — Конечно нет, — сказал Раф, — сейчас это слишком опасно. Ты непредсказуем. — Непредсказуем, — повторил Лео, его улыбка стала шире. — Когда мой противный младший брат превратился в Сплинтера-младшего? Рафаэль ухмыльнулся. — С тех пор, как моему старшему брату надоела эта работа. И, кстати говоря… я, э-э… — он вздохнул и покачал головой. — Знаешь что, неважно. Мне пока не следует набрасывать на тебя… — Ты хочешь, чтобы я забрал все обратно, — мягко сказал Лео. Рафаэль удивленно моргнул. — Откуда ты знаешь? — То, как ты ведешь себя с тех пор, как мы сюда приехали. Уставший, но как будто скоро ожидаешь какого-то облегчения, — Лео наклонил голову, щелкнув суставом на шее. — И именно так бы я себя чувствовал, если бы взял на себя весь тот груз, который тебе пришлось нести в этом году. Глубокая вина в голосе Лео заставила Рафа поморщиться. — Не то что бы ты мог контролировать что-то из того, что произошло, — предположил он. — Я знаю, и это только усложнило тебе задачу, — Лео выдохнул и устало оперся на брата. Он не бодрствовал так долго уже несколько дней, и такие усилия утомляли. — Просто дай мне еще немного времени. Еще пару месяцев. Тогда я смогу снова тобой командовать. — Ты уверен? Потому что ты точно будешь отдыхать некоторое время даже после того, как мы вернемся, и я не хочу на тебя слишком много нагружать. — Я уверен. По правде говоря, мне даже не хватает того, чтобы быть главным, — его улыбка немного выросла. — Я даже не осознавал, как сильно я ненавижу выполнять приказы. — Отстой, не так ли? — Раф ухмыльнулся. — Не могу поверить, что буду счастлив, когда ты заберешь ответственность обратно. — Я тоже, — сухо сказал Лео. — Я слишком хорошо тебя знаю, ты будешь жаловаться, как только я скажу, что ты не можешь что-то сделать. — Тогда не говори мне что-то не делать, — сказал Раф. — А взамен обещаю не так часто бесить тебя. — Я поверю в это, только когда увижу своими глазами, — Леонардо вздохнул. Кошмар не покинул его, но присутствие брата облегчило ситуацию. — Мне лучше вернуться. Такое ощущение, что я сейчас засну. — После завтрака, — настаивал Рафаэль, испытав облегчение, когда Лео не стал спорить. Хотя он знал, что Лео может найти дорогу вслепую, он все равно взял его за руку и повел обратно в дом, отведя обратно к кровати и бросив на него дополнительное одеяло. Все еще закрыв глаза, Леонардо слушал, как его брат ходил по кухне. Сейчас он едва мог передвигаться, но, возможно, через пару недель... если ему действительно станет лучше... он вздохнул, поняв, что Рафаэль был прав. Возвращение с порога смерти займет больше пары недель. — Ммф… — Майк пошевелился в кресле, морщась и потягиваясь. Он зевнул и оглянулся, чтобы убедиться, что Рафаэль все еще рядом с Лео. — О, ты проснулся. Где Раф? Лео не мог не зарыться еще немного под одеяла. Даже при включенном отоплении, он чувствовал холод, после стояния на улице во время снегопада. — На кухне. — Уже готовит? — Майк выглянул в окно. — Все еще темно. Эй, снег идет! Темно? Лео прищурился и поморщился. Для него это больше походило на солнечный день. — Майк, ты не знаешь, взял ли Дон с собой мои маски? — Думаю, да, — Майк скатился со стула на пол и прополз пару метров туда, где они сложили сумки, которые взяли с собой. Он копался несколько секунд, затем бросил что-то на кровать. — Нашел одну. Я знаю, что у него есть еще, но его сумка всегда такая захламленная. — Рассеянный гений, — сказал Лео, натягивая маску на глаза и окрашивая комнату в темный цвет сепии. Теперь он мог открыть глаза, не рискуя головной болью. — Не возражаешь, если я включу телевизор? — спросил Майк, схватив пульт, и снова сел. — Давай, — ответил Лео. Пока его младший брат переключал каналы так быстро, что мигающие огни заставили его отвернуться, он слушал ветер и лед снаружи и Рафаэля, деловито работающего на кухне. Ему больше не хотелось есть, но болтовня Майка постепенно облегчила боль от его кошмара. Возможно, Рафаэль был прав, и через несколько месяцев все наладится. Он знал, что, возможно, будет только хуже, но он не мог отказаться от надежды, особенно тогда, когда это означало отказ от своей семьи. — Надеюсь, обычный бекон и яйца подойдут, — крикнул Раф, — потому что это все, что ты получишь! — Звучит отлично! — Майк крикнул в ответ. Тихо, но не настолько тихо, чтобы Лео не смог услышать, Рафаэль застонал, осознав, что ему придется приготовить три порции вместо двух. А когда Донателло вскочил и крикнул Майку, чтобы тот убавил громкость, Рафаэль не выдержал и выкопал из холодильника достаточно, чтобы хватило на четверых. — Эй, ты проснулся, — сказал Донателло, вставая с дивана и садясь рядом с Леонардо. — Как ты себя чувствуешь? — Устало, но лучше, — он стоял неподвижно, пока Дон натянул маску вверх и заставил его открыть глаза. Он поморщился и откинулся назад, снова закрывая их. — Извини, — сказал Дон. — Более чувствительны, чем раньше? — Намного больше. В комнате светло, как днем, а снаружи я едва мог поднять глаза. — Понятно. Ну, я не совсем удивлён. Твои глаза кажутся наиболее восприимчивыми к дальнейшим мутациям, — он позволил Лео снова спустить маску, но нахмурился, когда ему пришла в голову мысль. — Снаружи? — Э… да. Мне приснился кошмар, поэтому я вышел на улицу прочистить голову. Не говоря больше ни слова, Донателло осторожно оттолкнул его в сторону и потянул за повязки на боку ровно настолько, чтобы осмотреть рану под ними. Он вздохнул с облегчением и посмотрел на старшего брата. — Тебе повезло, она снова не раскрылась. Похоже, швы наконец можно снять. Но больше не надо гулять по улице, понял? — Понял. Это было исцеление? Тогда это хорошо, рассудил он, поскольку едоки не приспособлены для самолечения. Его собственная генетика наконец начала сопротивляться. Он не был настолько наивен, чтобы думать, что ему больше не приснится кошмар и что он не почувствует что-то иное, кроме отвращения, к еде, но... это было начало. И когда он смог есть то, что ели все остальные, во время просмотра документального фильма о львах в Африке, он, наконец, почувствовал себя немного более нормальным. Правда, бекон напомнил ему полоски мяса, а яйца - мозгов и внутренних органов, а львы, охотящиеся на газелей, напомнили ему демонов, гоняющихся за стремительными крикунами. Это была маленькая победа, но это все равно была победа, и после стольких потерь он возьмет от этого все, что сможет.