Часть 1

*** Шестнадцатилетняя принцесса Мара сидела возле колыбельки и тихонько её покачивала, баюкая сестрёнку. Их мать, византийская принцесса Ирина Кантакузина, умерла родами: рожать и так всегда было опасно для женщин, а у неё, к тому же, сказался возраст. Она была холодной и властной женщиной, скупой на проявление ласки, а отец, сербский деспот Георгий Бранкович, постоянно был занят делами правления, поэтому дети, особенно дочери, росли в основном предоставленными самим себе, на попечении нянек и учителей. Мара не хотела, чтобы сестра чувствовала себя такой же одинокой, какой в детстве ощущала себя она сама, и желала найти в малышке родную душу, поэтому взяла на себя заботу о ней и даже сама дала ей имя. Необычное, редкое имя Лайя, которое происходит от греческого слова «λαός», что означает «народ». Будучи очень образованной и религиозной, Мара верила, что искреннее христианское благочестие и милосердие могут изменить общество к лучшему, даже если оно будет исходить от немногих, а не присуще всем. Принцесса поправила одеяльце в колыбельке, и сердце её сжималось от нежности при виде маленького личика спящей малышки. Мара ощущала себя матерью — в шестнадцать многие девушки как раз уже рожали первого ребёнка. Зевнув и невесомо поцеловав Лайю в щёчку, Мара задула свечи и сама отправилась спать. *** Черех пять лет отец выдал Мару замуж за султана Мурада, отдавая ей в приданое половину Сербии. Лайя ни в какую не хотела расставаться с сестрой, и Георгий позволил Маре забрать её с собой: он находился в шатком положении, обеим дочерям было безопаснее уехать. Красивая, умная, волевая, прекрасно говорящая на нескольких языках, включая турецкий, Мара быстро завоевала расположение и даже уважение султана; ей позволили остаться в православии, но дали второе имя: Деспина, что означает «владычица». Принцесса позволила наречь вторым именем и маленькую Лайю, которую назвали Лале. Румяная и нежная, девочка и впрямь походила на тюльпан. В это же время, пережив внезапную трагическую гибель уже третьего сына, Хасана, Мурад был вынужден призвать в Эдирне последнего, Мехмеда, который до этого рос в Амасье. Мать его умерла несколько лет назад, поэтому какое-то время он был буквально всеми забыт, пока не остался единственным наследником престола. Мара пожалела смышлёного, такого потерянного мальчика, который был всего на год старше Лале, и упросила Мурада отдать его ей на воспитание. Поначалу Мехмед недоверчиво сверкал на неё глазами загнанного волчонка, но после, увидев искреннее тепло и заботу, от всего сердца привязался к мачехе. Лале была, мягко говоря, недовольна появлением «брата», но протест свой выражала не криками и недовольством, а стремлением во всём быть лучше: прилежнее, послушнее, лучше учиться. К сожалению для неё, Мехмед тоже готов был воевать за внимание мачехи. Дипломатичная Мара, прекрасно всё видя и чувствуя, примиряла детей, но скрытно они всё же продолжали свою «войну». Между тем, Лале познакомилась и быстро сдружилась с пленным принцем, Асланом, и вместе они проделывали много шалостей. Вот только вредный Мехмед каким-то образом часто узнавал про запланированные ими проделки и сдавал их мачехе, за что Лале, и так питающая к нему неприязнь, его просто возненавидела. Ещё через год они вместе пошли в школу, где учились дети знати. И противостояние вышло на новый уровень. Лале задалась целью стать умницей и любимицей учителей, так, чтобы те хвалили её больше Мехмеда. Зараза, с энтузиазмом принял правила игры, и, к вящему сожалению Лале, был в учёбе очень хорош. Он никогда не сидел на месте, ему всё легко удавалось, а что не удавалось легко — то удавалось чуть труднее. А главное, всегда смотрел на Лале снисходительно, что её безумно раздражало. Вообще-то она была очень доброй, мягкой и светлой девочкой, но высокомерная ухмылочка шехзаде действовала на неё как красная тряпка на быка. Порой она жалела, что девочкам нельзя драться, тем более с наследниками престола. Остальные в классе смотрели на него как на божество, кроме неё и Аслана, и Лале было бы в общем-то всё равно на это, если бы сам Мехмед оставил её в покое. Но нет — желание вытрепать друг другу все нервы было взаимным. Так и шли годы. *** Лале только пришла в свои покои из школы, когда служанка ей вдруг сообщила, что Мара срочно приглашает её к себе. По пути девочка столкнулась с Мехмедом, который шёл туда же. Обменявшись неприветливыми взглядами, они вошли вместе и застали озадачивающую картину: по покоям Мары быстро сновали служанки, собирая вещи, будто в дорогу, а сама она сидела на диване мрачная и глубоко задумчивая. — Идите ко мне, дети, — она протянула к ним руки и дала знак служанкам уйти. Лале и Мехмед сели по обе стороны от неё, а она, приобняв их за плечи и немного помедлив, добавила: — Мне нужно уехать на какое-то время в старый дворец, в Бурсу. Ведите себя хорошо и по возможности пишите мне. Соскучиться не успеете — я скоро вернусь. — Что, в старый дворец? Но почему? — Удивилась Лале. — Туда часто ссылают неугодных. — с подозрением прищурился Мехмед. — Мне нужно уехать по своим делам. — прохладно ответила Мара. Лале поверила, а вот Мехмед, судя по всему, не очень. — Матушка, если что-то случилось, вы так и скажите. Я уже не маленький, я наследник престола. Может, мне стоит спросить у отца о причинах вашего отъезда в старый дворец? Мара скептически взглянула на одиннадцатилетнего Мехмеда и ответила строго, ледяным тоном: — Не вздумай. Именно потому, что ты наследник престола, ты никогда не должен перечить отцу, особенно по мелочам. Это понятно? — Так всё же он. — Мехмед порывисто встал, и вид его не предвещал ничего хорошего. — Вы повздорили и отец решил отправить вас в ссылку? Пойду поговорю с ним. Вы никуда не поедете. — Что?.. Нет! А ну вернись сейчас же! — Мара бросилась за ним, но Мехмед был уже далеко. — Ох и получишь ты у меня, маленький упрямец! Послал же Всевышний характерец! Как бы беды не случилось… Будто мало было напастей… Мара закрыла лицо руками и вдруг заплакала, не в силах больше сдерживать слёзы. — Но почему? Почему тебя отсылают? Что случилось? — Растерянно и испуганно пробормотала Лале, обнимая сестру. — Наши с тобой братья, Георгий и Стефан… султан Мурад очень жестоко поступил с ними, Лале. Ослепил, причём просто по своей прихоти. — вытирая слёзы, пояснила та. — А я имела глупость в грубой форме высказать всё, что думаю о его самодурстве. Запомни: нужно быть осторожной в словах, когда доносишь до правителей правду, которую им не хотелось бы слышать. Несмотря на то, что у шехзаде были весьма непростые отношения с отцом, он всё же сумел настоять на том, чтобы ссылка мачехи была отменена. Та ему действительно устроила хорошую взбучку, а Лале впервые подумала, что вредный Мехмед, возможно, не так уж и плох.