Часть 2

*** Лале вошла в класс. Все ученики были на местах, но учитель ещё не пришёл; она задумалась, где ей сесть. Обычно она сидела с Асланом, изредка — с Нурай, но сегодня увидела пустующее место и рядом с валашским принцем Владом, который отпугивал всех вокруг угрюмым, обозлённым видом, а у Лале почему-то вызывал любопытство. Аслан вскочил и приветливо помахал ей рукой, но Лале, с улыбкой поздоровавшись с другом, прошла к парте, за которой сидел Влад. Тот расположился в дальнем углу с книгой, подчёркнуто отстранённый. — Здравствуйте, как ваши дела? — сев рядом, попробовала завязать разговор девушка. — Нормально. — он бросил на неё короткий взгляд и продолжил чтение. «Пф, ну и ладно» — немного обиделась Лале и огляделась. В центре класса стоял Мехмед, как обычно собирая вокруг себя всё внимание, и что-то вдохновенно вещал. — …Так вот, поэтому я считаю, что нам по силам поставить Византию на колени. Для этого потребуется очень много времени, ресурсов и расчётов, но цель оправдывает средства. — Опять эта старая песня. — Фыркнула Лале, тихо, как бы про себя, но нарочито так, чтобы шехзаде услышал. — Византия — тысячелетняя империя, намного старше Османской, сердце христианской культуры. Двадцать три армии пытались захватить Константинополь, удалось это лишь однажды, силами всей Европы, и то ненадолго, а османы и вовсе безуспешно ломали мечи у его стен, включая вашего отца, султана Мурада, дай Всевышний ему долгих лет жизни. Но, конечно же, именно великий и ужасный Мехмед исполнит предсказание Пророка — завоюет этот город, да-да! Вот прям как только эту школу закончит — так сразу. Класс не удивился её насмешкам от слова совсем: подобные перепалки между шехзаде и юной сербской принцессой были константой и развлечением в их учебных буднях. Иногда в их ссоры вмешивался Аслан, лучший друг последней, однажды даже серьёзно подрался с заносчивым наследником престола, за что оба под бдительным оком Мары, которой стало об этом известно, месяц без чьей-либо помощи чистили огромные султанские конюшни. — Ах да, я забыл, что у нас здесь родственница византийских императоров. — Мехмед бросил на Лале презрительный взгляд. — Воплощение прославленного византийского лицемерия: с виду трепетная лань, на деле же ядовитая, как змея. Ошибки предков — не мой страх, а моё преимущество, потому что, досконально зная их все, я их не совершу. Только для таких ограниченных своим узким мировоззрением людей, как ты, существуют неприступные крепости без единой бреши и недостижимые цели в политике. Что ж, надеюсь, ты увидишь своими глазами, как я осуществлю задуманное и много больше того, приведу нашу империю к расцвету, а не помрёшь во цвете лет, рожая какому-нибудь паше или вельможе десятого ребёнка. Хотя… разве ты способна на что-то большее? Вы с матушкой Марой точно сёстры? Тогда природа просто на тебе отдохнула. Едва не шипя от ярости, как разъярённая кошка, Лале вонзила ногти в ладони, в красках представляя, как этими же ногтями выцарапывает наглые чёрные глазищи Мехмеда. Вообще-то она была доброй, светлой девушкой с порой даже чересчур открытым сердцем, но именно Мехмед со своим несомненным красноречием пробуждал в ней почти неконтролируемый гнев. Они уже не помнили, с чего именно началась их вражда, но останавливать её или уступать не собирался ни один из них. Лале понимала, что она пусть и не принцесса-пленница, а сестра влиятельной госпожи, но несопоставимо с Мехмедом, поэтому «правда» всегда будет на его стороне. Исключением, конечно, было мнение Мары, которая любила их обоих, но Лале считала ниже своего достоинства опускаться до жалоб: ей хотелось поставить противника на место собственными силами, максимум при поддержке друзей. К сожалению, за шехзаде всегда был весь класс и почти всегда — учителя, а у неё был только Аслан, который в этот раз несдержанно стукнул кулаком по парте и собирался высказать наследнику всё, что думает о его скудоумии… как вдруг его опередил Влад. — Если империю приведёт к расцвету тот, кто при ещё живом и здравствующем отце мечтает о его смерти ради трона, а также позорит себя оскорблением женщин — боюсь, такая империя просуществует прискорбно недолго. Все тут же изумлённо посмотрели на него, а Влад спокойно продолжил читать книгу. В этот момент Лале поняла, что интуиция не обманула её, и она нашла себе ещё одного друга. — Ты бы хотя бы выполз из угла, прежде чем тяфкать на кого не следует. — хмыкнул Мехмед. — Правду говорят: что у мудрого на уме, то у глупого на языке. Не тебе, вассал, рассуждать об империях, и уж тем более — о моих отношениях с отцом. Потому что твоё княжество настолько нищее и настолько подчинено нам, что твой собственный отец вынужден платить нам не только деньгами и армией, но и своими сыновьями. Других пленных принцев хотя бы берут в плен в бою, а не отдают как разменную монету как залог. Ну скажи, каково это — знать, что тебе не уготовано стать никем большим, чем рабом на троне, и то если старший брат подвинется? Влад вскочил, с грохотом уронив книгу, и бросился к Мехмеду, но Лале преградила ему дорогу, желая уберечь нового друга от беды. Повернув голову к шехзаде, она ответила: — Почему вы спрашиваете? Ведь вам и так отлично известен ответ. Если бы ваши братья не погибли, вы были бы никем. Да и сейчас у вас нет ничего весомого, кроме титула. Мехмед собирался что-то ответить с прежней снисходительностью, а Влад, отодвинув Лале, таки поколотить неприятеля, но тут вошёл учитель, и все принялись за урок. С тех пор Лале, Аслан и Влад были неразлучны. *** Будучи близкой родственницей византийского императора, Мара предложила возложить на неё миссию по улаживанию вновь обострившихся отношений между давними врагами-соседями — Византийской и Османской империями — и на удивление получила одобрение султана. Разумеется, это была неофициальная дипломатическая миссия, и цель отъезда жены султана не разглашалась. Все думали, что она едет в Сербию, к отцу. Тем временем сам султан Мурад, заключив мир с несколькими европейскими странами и отклонив тем самым, как он посчитал, угрозу антиосманской коалиции, вдруг решил удалиться на покой. Всем уже было известно, что он тяготится властью, но решение было неожиданным. Он передал государство четырнадцатилетнему сыну и неофициальному регенту, Великому Визирю Халилу-паше, после чего уехал в Бурсу. Природный ум и прекрасное образование не спасали Мехмеда от свойственной возрасту неосторожности. Он открыто делал ставку на более молодых и воинственных сторонников, отдавших ему свою верность, неосмотрительно игнорируя консервативную старую знать во главе с Халилом-пашой, в руках которой были сосредоточены земли и богатства империи, имеющую пока что больше власти, чем он сам. Те всячески пытались задавить чересчур прыткого юного султана, постоянно словом и делом напоминая ему о том, что пока он не имеет полной реальной власти, что он всё ещё ребёнок в глазах всего мира. Как-то раз на Совете Дивана, устав слушать неприкрытые намёки на то, что он ещё глуп и неопытен, юный султан встал с трона и, взяв откуда-то блюдо с яблоком, прошёл в центр большого ковра, по бокам от которого стояли визири — преимущественно сторонники Халила-паши — и, поставив там блюдо, вернулся на трон. Оглядев недоумевающих пашей, велел: — Если вы так уверены, что всё знаете лучше меня, то наверняка, как лучшие умы моей империи, быстро решите простую задачку. Прямо сейчас, без каких-либо подручных средств, достаньте мне это яблоко, не ступая на этот ковёр. Визири синхронно уставились на блюдо, которое от каждого из них находилось на расстоянии не менее чем в два человеческих роста. На минуту или две в зале воцарилось полное молчание, которое прервал недовольный голос Великого Визиря: — Мой султан, у нас нет на это времени. Мы собрались здесь не для того, чтобы играть в детские игры. — Времени на то, чтобы оспаривать мои решения с тем лишь аргументом, что мне не хватает опыта — у вас достаточно, значит, найдётся и на решение детской, как вы сами выразились, задачки. — ледяным тоном отбил выпад Мехмед. — Ну же! Считайте, что это — ситуация на поле боя или во внутриполитических конфликтах, из которой вам во что бы то ни стало нужно найти выход. Докажите мне, что я должен верить вашему хвалёному опыту больше, чем разумным доводам. Визири вновь замолчали, задумавшись над решением. Но проходила минута, вторая, третья… а ответ так и не был озвучен. — Молчите, мудрецы? — гневно сверкая глазами, Мехмед вновь поднялся с трона. — Ну и как мне доверять вашим советам, если вы простейшие вещи понять не способны? — Простите, падишах, но вы сами-то знаете ответ на свою задачу? — подал голос один из визирей, но тут же вновь склонил голову, придавленный тяжёлым взглядом султана. Мехмед молча подошёл к ближайшему краю ковра и… начал его сворачивать, ни разу не наступив, пока яблоко не оказалось в его руках. Вновь оглядев краснеющих от унижения пашей, сказал: — Ваши советы насчёт последнего указа отклонены. Он будет подписан в том виде, в котором изначально и предполагался. Совет окончен. С этими словами он надкусил яблоко и вышел из зала. *** Мара всеми силами пыталась отговорить своего названного сына от прямой конфронтации с консервативной знатью, но тот был упрям, как целое стадо баранов. Устав спорить ещё и с мачехой, которая вообще-то была умна, дальновидна и желала ему только добра, Мехмед решил по примеру отца вновь занять её сложной дипломатией, с чем она всегда справлялась успешно, и вновь стал отправлять в качестве неофициального посла. Между тем всё явственней становилась угроза, где дипломатия была уже очевидно бессильна: Европа собирала новый масштабный крестовый поход на османов, нарушая условия мирного договора. Мехмед понимал, что здесь ему действительно недостаёт опыта, что на карту поставлено слишком многое, что за почти два года своего правления он не сумел завоевать доверие армии, которая не пойдёт в такой поход за подростком. Он не спал сутками, пытаясь найти выход, но, не найдя его, сделал единственное, что мог — поддался уговорам знати и написал отцу с призывом вернуться на трон: «Если я султан, то повелеваю тебе прийти и возглавить мои армии; если ты султан, то приди и возглавь свои армии». Ему трудно было смириться с тем, что его, как марионетку, сажают и снимают с трона одни и те же люди из соображений собственной выгоды, но пока что ярость его была бессильна. Пока что. Он выучил любезно преподанные ими уроки, и впредь будет действовать осмотрительнее. *** Лале вот уже несколько часов не выходила из своих покоев, не находя себе места. Вчера, навестив свою подругу, дочь Великого Визиря — Сафийе-хатун, она случайно подслушала крайне важный разговор. Суть его состояла в следующем: Мехмед провёл неудачную финансовую реформу для спонсирования военных расходов, из-за которой заметно понизилась стоимость денег, и Халил-паша планировал воспользоваться этим, чтобы навсегда устранить своевольного шехзаде, оставив в качестве единственного наследника после Мурада находящегося в византийском плену легко управляемого Орхана-челеби, дядю Мехмеда. Под предлогом недовольства реформой, янычары должны поднять восстание и убить Мехмеда, который формально всё ещё оставался султаном. Таким образом, Лале случайно узнала о готовящейся государственной измене. В это время Мара была в отъезде.