Глава 20

      – Я не могу до него достучаться, Ремус, – несчастным голосом сказала Лили на следующее утро, – и мне начинает казаться, что он вообще этого и не хочет.              После событий минувшего вечера Ремус и Лили решили, что им стоит позавтракать наедине. Им нужно было время, чтобы поговорить, да и просто время, чтобы побыть только вдвоём. Мерлин, были уже двадцатые числа декабря, а они ещё даже не задумывались о рождественских подарках.              – Вспомни хотя бы вчерашний вечер. Всего за два часа он успел побыть чокнутым в кабинете Альбуса, пугающе компетентным на собрании Ордена и убитым горем в библиотеке Люциуса. Он лежал там, на ковре, оплакивая свою погибшую девушку, а после просто вскочил, улыбнулся во весь рот и вернулся в Хогвартс, как ни в чём не бывало!              – Да, я знаю, – ответил Ремус.              Он был ошеломлён поведением Гарри так же, как и Лили. Но была и другая мысль, которая не давала ему покоя. Теперь уже стало абсолютно ясно, что истории Луны были правдивы, как и говорила Гермиона, и были они о Гарри и его друзьях. Получается, что Рон и Джинни были теми двумя ребятами, которые умерли, Гермиона – умной, Невилл – сильным, а Луна – видящей. Тогда что же говорила о Гарри история о мальчике и чудовище…              Он пока не набрался смелости рассказать об этом Лили.              – Он как будто бы заранее ждёт только осуждения, и даже не даёт мне ни единого шанса узнать его получше, – продолжила Лили. – Как будто он уже решил, что я непременно его отвергну.              – Может быть, его так воспитывали, – тихо предположил Ремус.              Он вспомнил шипение крестража («Ты потерял всё, что имел») и историю, которую рассказала Луна прошлой ночью («Герой нашей истории вырос, всеми ненавидимый, и так и не познал любви»).              – Может быть, у него никогда не было никого, кто бы заботился о нём.              Лили отрицательно замотала головой.              – Это просто невозможно, – не согласилась она. – В смысле, как бы наши миры не отличались, у меня всё равно были бы друзья. И вы с Северусом позаботились бы о Гарри. Посмотри, как он ведёт себя с Сириусом. Он явно его знал и любил в своём мире.              – Наверное, – ответил Ремус.              Но у него в голове крутились слова из первой истории Луны: «Третьего мальчика прятали в чулане». Если она говорила о Гарри, если она говорила правду, значит он провёл своё детство вдали от них…              – Я думаю, важнее понять, хочешь ли ты сама сблизиться с ним, Лили, – после недолгого раздумья произнёс он. – Они ясно дали понять, что, если есть хоть какой-то способ вернуться в их мир, то они не останутся. И он почти совсем взрослый. Не факт, что он в тебе нуждается…              – Ты его вообще видел? – сердито перебила его Лили. – Если и есть кто-нибудь, кто нуждается в поддержке, так это Гарри! Да, я не знаю всего, что с ним произошло, но абсолютно очевидно, что у него уже сто лет не было взрослого, на которого можно бы было положиться.              – А ты уверена, что сможешь стать для него таким человеком?              Многое крылось за этим вопросом: прошлое Лили и их собственные трагедии, темперамент Лили и безразличие Гарри. И вместо того, чтобы просто отмахнуться от его вопроса, Лили крепко задумалась и долгое время молчала.              – Я не уверена, Ремус, – тихо ответила она. – Но я должна попытаться. Он мог бы быть моим сыном!              Они ещё какое-то время поговорили, обмениваясь своими впечатлениями. Они оба считали поведение Альбуса слишком загадочным даже по его меркам. И задавались вопросом, почему Люциус был таким обходительным прошлым вечером, и захочет ли Гарри продолжить общение с Роном или Джеймсом.              Но к тому времени, когда Северус постучал в дверь, чтобы пойти вместе с Ремусом в библиотеку, они так и не нашли ответов, которые искали.              – Думаю, сегодня нам следует сосредоточиться на изучении вопроса, как найти во всём многообразии миров тот, откуда пришли наши путешественники, – предложил Ремус по дороге. – Насколько я могу судить, мы уже прочитали почти всё, что есть в библиотеке, о проклятиях души. И, если честно, я чувствую себя довольно глупо, пытаясь разузнать как можно больше о крестражах, когда, могу поспорить, директор уже и так всё о них знает.              – И это меньшее, что мы можем сделать, поскольку ребята помогают нам с уничтожением крестражей, – без споров согласился Северус и добавил после небольшой паузы: – Гермиона вконец себя измотала.              – Они все уже на грани, – сказал Ремус подавленным голосом, да и чувствовал он себя не лучше.              Прошедший вечер на многое открыл ему глаза.              – Ты ведь первым это заметил, правда? – спросил он Северуса, который ответил ему вопросительным взглядом. – То, в каком плохом они состоянии. Ты вернулся в самый первый вечер, после разговора с Гермионой, и уже тогда знал, через что они прошли. Поэтому ты относился к ней так заботливо. Но как ты догадался? Она ведь не говорила, если только ты ничего от нас не утаил.              Северус пожал плечами и надолго задумался. Они успели дойти до библиотеки и занять стол, скрытый от основной части читального зала, когда он вновь заговорил.              – Я знаю, каково это – быть в отчаянии, – тихо ответил он.              И внезапно им снова стало по двенадцать, и Северус плакал навзрыд, потому что Ремус обнаружил синяки у него на спине.              – Я знаю, как это выглядит. Они хорошо это скрывают, или, может быть, так долго живут на пределе своих сил, что даже сами уже не замечают. Они могут сломаться в любую минуту.              Он смутился, как и всегда, когда говорил о чувствах, встряхнулся и начал призывать книги, имеющие отношение к предмету их исследования.              У Ремуса комок встал в горле. Он вспомнил, как выглядел Гарри, когда впервые увидел Лили, как Гермиона опекала своих раненых друзей после спасения. И как Луна схватила его за руку прошлой ночью: она была напугана до смерти и всё равно даже не рассматривала возможности побега.              – Ну что ж, – сказал он. – Тогда мы просто должны позаботиться о том, чтобы они не сломались.

***

      Они уже полчаса сидели, зарывшись в книги, когда двери библиотеки снова открылись и вошли четверо путешественников, бурно о чём-то споря.              Ремус понял, что они не знают об их с Северусом присутствии, ведь их закрывали книжные шкафы.              – Мы рискуем, помогая этому миру, – нервно сказала Гермиона. – Возможно, даже слишком сильно рискуем. Может, нам стоит сосредоточиться на возвращении в наш мир и позволить им самим избавиться от крестражей?              Гарри ответил резко и бескомпромиссно.              – Я не позволю Сириусу приблизиться ни к одному из крестражей, – прошипел он. – И моей… и Лили тоже. Они не готовы к тому, что может произойти. Они пострадают.              – Но и мы можем пострадать, – возразила Гермиона. – В смысле… Я не говорю, что мы должны заставлять их справляться в одиночку, но, может, мы могли бы их подготовить? Гарри, у нас и своих забот хватает.              В наступившей тишине Северус и Ремус обменялись обеспокоенными взглядами. Сообщать о своём присутствии сейчас было крайне неловко. Но и продолжать сидеть тут втихомолку казалось злоупотреблением доверием. С другой стороны, у них появилась редкая возможность узнать побольше о мотивах путешественников.              Но была ещё одна мысль, которую Ремус не мог полностью отбросить: радость от того, что эти четверо, судя по всему, чувствовали себя настолько безопасно в Хогвартсе и рядом с ними, чтобы не накладывать чары обнаружения.              – К чему подготовить? – ехидно спросил Гарри. – К тому, как сердце разрывается в клочья? Как терять надежду? Как ожидать невозможного?              – Если мы научим их тому, что им нужно знать, то отнимем у них то, что хотим сохранить, – сказала Луна, и Ремус был практически уверен, что она соглашалась с Гарри.              – Послушай, – начала Гермиона. – Они не невинные детки, они взрослые люди. И, к тому же, умные. Они могут сами принять решение. У них есть на это право, Гарри!              Последовала ещё одна пауза, и Ремус вполне мог себе представить, как Гарри и Гермиона сверлят друг друга взглядом через стол, как Невилл смотрит на них обоих и как Луна устремила свой взгляд куда-то вдаль.              – Всё, что мы делали последние годы, – наконец сказал Невилл спокойным и решительным тоном, – было для того, чтобы защитить наших близких. Для того, чтобы защитить невинных людей.              Он помедлил.              – Ну, по большей части, наши близкие мертвы, – продолжил он. – Но здесь есть их живые двойники. Разве не стоит рискнуть, чтобы попытаться защитить их от боли?              Судя по раздававшимся звукам, с ним все согласились. Возможно, неохотно, как Гермиона, но согласились.              «А что насчёт вашей боли?» – подумал Ремус.              Но никто не задал этого вопроса вслух, так что и ответа не получили. И, наверное, они его всё равно не смогли бы ответить. После минутного молчания Гарри и Невилл покинули библиотеку, а Луна и Гермиона направились в Запретную секцию. Так что у Ремуса и Северуса появился шанс улизнуть незамеченными.

***

      Следующие два дня путешественники вели себя крайне загадочно. Время от времени они появлялись – грязные и потрёпанные, – но большую часть времени отсутствовали. Гермиона задерживалась в библиотеке ровно настолько, чтобы оставаться в курсе продвижения в исследованиях Северуса и Ремуса, а затем пропадала, как и все остальные, отказываясь рассказывать им, куда они уходят и чем занимаются.              Лили тщетно пыталась их урезонить. Гермиона отвечала на все её аргументы своими контраргументами и добила её ехидным возражением: «Если вы не хотите, чтобы мы решали ваши проблемы, то просто так и скажите».              Северус тщетно пытался договориться с ними. Он обещал им зелья своего собственного изготовления, если они возьмут кого-нибудь с собой, но Невилл только покачал головой и отказался это даже обсуждать.              Сириус тщетно пытался проследить за ними. Дважды они замечали, что он упал им на хвост, и ускользали от него, используя уловки, лишавшие его дара речи. Дважды его проклинали. А ещё раз кто-то (Ремус был практически уверен, что это был Гарри) натравил Филча на него, так что их друг провел крайне нервные полчаса, споря с завхозом о новой системе наказаний студентов, о которой никто из них никогда не слышал. После этого он сдался.              Все четверо приходили в Большой зал на завтраки и ужины вместе со всеми, но даже обрывки разговоров, которые им удавалось услышать, не слишком-то помогали. То ли ребята нарочно говорили загадками, то ли их мировоззрения так сильно отличались, что они ни черта не могли понять.              Утром двадцать третьего декабря Гарри объявился на завтраке с пыльной кожаной записной книжкой в руках. В ней была дыра прямо посередине, как будто кто-то проткнул её мечом.              – …оказывается, Миртл такая же кокетка в этом мире, как и в нашем, – сказал Гарри. – Несколько робких шепотков ей на ушко, и у меня всё получилось.              – И тебе даже не пришлось мыться у неё на глазах, – серьёзно заявил Невилл, и Луна хихикнула.              В отместку Гарри использовал то, что, судя по всему, раньше было крестражем, чтобы стукнуть по голове своего друга. Невилл успел вовремя пригнуться, и миска с кашей полетела на пол. Всё это могло бы перерасти в драку едой, если бы в Большой зал не влетела Гермиона (похоже, она уже провела в библиотеке часа три). Она напомнила своим друзьям, что через полчаса им нужно отправляться в «лачугу Мраксов». Что бы это ни значило.              На следующее утро Невилл пользовался правой рукой с осторожностью, как будто бы повредил её, а на левой щеке Гарри виднелись следы от ожога. Но они все были в хорошем настроении и весь завтрак безжалостно подшучивали над Гермионой по поводу «соблазна кольцом» и её скрытых планов по захвату мирового господства.              Гермиона покраснела до кончиков ушей и сбежала пораньше, чтобы провести несколько часов в библиотеке. Невилл и Гарри же, напротив, остались и пристали к застигнутому врасплох Сириусу. Они задавали ему очень конкретные вопросы о его брате Регулусе и его связях с Пожирателями смерти.              Сириус их заверил, что его брат не имеет вообще никаких связей с Пожирателями. Да, в детстве Регулуса увлекали идеи превосходства чистокровных, ведь его родители всю свою жизнь их придерживались, но он очень сильно изменился за первые годы в Хогвартсе. В школе он познакомился не только с кардинально противоположными взглядами Северуса и Сириуса на мир, но и с большим числом магглорождённых. И Сириус, гордо улыбаясь, сообщил им, что его брат сейчас вообще-то женат на магглорождённой ведьме, и они счастливо живут вместе с тремя их детьми в доме на площади Гриммо, 12.              Эта часть семейной истории Блэков, похоже, не слишком порадовала путешественников.              – Значит, медальон всё ещё в пещере, – серьёзно сказал Невилл.              Ремус к этому времени знал их достаточно хорошо, чтобы понять, что он глубоко обеспокоен.              – И защита всё ещё на месте.              Гарри и Невилл обменялись одним из тех долгих нечитаемых взглядов, в которых они были просто мастерами.              – Да, – ответил Гарри, и в этом слове было сокрыто гораздо больше, чем простое согласие со словами Невилла.              – Гермионе это не понравится, – сказал Невилл и после долгой паузы добавил: – Как, впрочем, и мне, Гарри.              Гарри просто кивнул и повернулся к Ремусу.              – Нам нужно поговорить с директором и всеми вами. Через тридцать минут?

***

      – Это диадема Кандиды Когтевран, – сказал Гарри полчаса спустя и без всякого уважения бросил украшение на стол. – Вы были там, когда мы уничтожили крестраж внутри неё.              Они собрались в кабинете Альбуса: четверо путешественников, Альбус, Ремус, Лили, Северус и Сириус.              Гарри положил кожаную записную книжку, которой размахивал утром, рядом с диадемой.              – Это дневник Тома Реддла. Скорее всего, это первый крестраж, который создал Волан-де-Морт. Кто-то из Пожирателей смерти подсунул его в вещи Джинни Уизли, когда она закупалась к школе перед первым курсом. Так он и попал в Хогвартс.              На мгновение его лицо потемнело от горя, но он быстро собрался. А Ремус и остальные к этому времени знали Гарри достаточно хорошо, чтобы понимать, что утешительным словам он будет совсем не рад.              – А это, – наконец сказал он, выкладывая на стол кольцо с потрескавшимся чёрным камнем, – кольцо Мраксов, реликвия, передававшаяся в их семье по наследству. До недавних пор оно было крестражем. И оно до сих пор является одним из Даров Смерти, вернее только камень – это Воскрешающий камень.              Взрослые были ошеломлены.              – Ты же шутишь, правда? – первым отмер Сириус. – Дары Смерти – это легенда, все это знают.              – Дары Смерти? – спросила Лили.              В последнее время не так уж часто происходили события, которые выдавали, что она выросла с магглами, и это было одно из них.              – Бузинная палочка, Мантия-невидимка и Воскрешающий камень, – тихо подсказал Северус. – Якобы были подарены братьям Певереллам самой Смертью.              – Вот именно! Это легенда, – вставил свои пять копеек Сириус.              – Это чистая правда, – резко ответила ему Гермиона. – Директор может подтвердить. Но это, в любом случае, не относится к делу. Важно то, что, считая смерть вашего Невилла, четыре крестража уже уничтожены.              – Если это на самом деле Воскрешающий камень, мой мальчик, – спокойно сказал Альбус, игнорируя попытку Гермионы сменить тему, – тогда это очень ценный артефакт. Ты уверен, что не хочешь оставить его себе?              Гарри поморщился.              – Нет уж, спасибо, – сказал он, как ребёнок, которому предложили ещё одну порцию шпината. – У меня есть мой собственный. И этот камень, наверное, призывает души умерших только из этого мира, мне от него никакой пользы. В смысле, мне снова пришлось бы объяснять, кто я такой, и это вызвало бы новые вопросы и всё такое…              Он какое-то время помолчал, но как только Лили собралась что-то ответить, он её перебил.              – Короче, осталось всего три крестража: Нагайна, чаша Пенелопы Пуффендуй и медальон Салазара Слизерина. Нагайну Волан-де-Морт не отпускает от себя, так что вам следует оставить её напоследок, иначе он поймет, что мы затеяли. Есть большая вероятность, что чашу можно найти в хранилище Лестрейнджей, в которое вы обещали нас провести. Кстати, если вы не поторопитесь, мы можем просто снова вломиться в Гринготтс.              Он переглянулся со своими друзьями, и Ремус, хоть убей, не смог сказать, шутил он или нет.              – С медальоном мы разберёмся сегодня вечером. На случай, если мы не вернёмся, я оставлю директору воспоминания о его местонахождении и вообще всё, что я о нём знаю.              Его заявление вызвало неоднозначную реакцию у присутствующих. Взрослые всё ещё не одобряли их привычек волков-одиночек, но смирились уже пару дней назад, что они «вне игры». И поэтому восприняли всё спокойно.              Но Луна же выглядела откровенно шокированной, а Гермиона сердито запротестовала:              – Нет, сегодня вечером мы ничего делать не будем. Мы пока даже не знаем, как обойти защиту. Чтобы найти способ, уйдёт несколько дней, может, даже больше.              Гарри покачал головой.              – Дамблдор искал решение целую вечность и ничего не нашёл, а ты думаешь, что у тебя получится? Нет, мы знаем, как решить проблему, и я это сделаю. Решение принято.              Она уставилась на него.              – Ты же не всерьёз, – тихо сказала она. – Ты знаешь, что это значит лучше, чем кто-либо другой! Как ты можешь даже думать об этом?              И снова Ремус понял, что ничего не понимает. Он видел, что его друзья в такой же растерянности, как и он сам. Даже Альбус утратил свою привычную безмятежность и хмуро смотрел на Гарри и Гермиону. Но эти двое, казалось, провалились в свой собственный мир, игнорируя даже присутствие Луны и Невилла рядом с ними.              – Я просто хочу с этим покончить, Гермиона, – прошептал Гарри. – Я хочу всё закончить, вернуться в наш мир и наконец отдохнуть. Разве я о многом прошу?              Гермиона смотрела на Гарри с таким умоляющим выражением, которое Ремус видел у неё лишь однажды: когда Гарри принял Феликс Фелицис перед тем, как отправиться в бой.              – Гарри, это не просто опасная миссия, – Гермиона тоже шептала, – мы говорим о практически поступке, последствий которого мы не можем предугадать. Никто не знает, будут ли долгосрочные побочные эффекты – он умер прежде, чем кто-либо успел проверить его состояние. Это просто самоубийство!              Гарри лишь пожал плечами.              – Только Волан-де-Морт может убить меня. И прошлый год показал, что подготовленные им ловушки не в счёт. Я и так порченый товар, Гермиона, так какое имеет значение, если я стану ещё немного безумнее?              – О чём вы оба вообще говорите? – Лили была в ужасе.              Но эти двое, казалось, её даже не услышали.              Гарри с грустью смотрел на свою подругу, а в уголках его рта пряталась слабая улыбка. А Гермиона была бледна как смерть, а руки сжала в кулаки так сильно, что костяшки её пальцев побелели.              Ремус с тревогой осознал, что она выглядела точно так же перед тем, как послала в Люциуса Круциатус.              И когда она заговорила, то и голос у неё был точно такой же.              – Гарри, на выход, сейчас же.