A feeling deep inside

      — Поверить не могу: нам тащиться в один и тот же район! Если бы я знала, то поймала такси и не нервничала из-за того, что со мной идет психованный тунеядец!       Темноволосый парень с презрением хмыкнул, сжав губы в тонкую полоску. На самом деле, он сначала и не заметил, что пошел следом за этой истеричкой.       — Следи за словами: ты слишком много себе позволяешь. Ведь я могу ответить, и это будет в разы неприятнее.       — Тогда я обращусь в полицию. Подумай сам, кому поверят больше — потному и лохматому шотландцу, или опрятненькой, напуганной англичанке? М?       — Ну, опрятненькой и напуганной, может быть, поверят, а цыганке-то нет, — съязвил собеседник.       — Хам!       — Сибирская язва!       Девушка хотела ответить ещё одним обзывательством, но её перебил душераздирающий вой, разнесшийся по пустующей улице. Вся ненависть куда-то улетучилась, и Пегги, мгновенно сократив расстояние между собой и Дэйвом, схватилась за его руку.       — Чёрт! Что это такое? Если это такие хэллоуинские забавы, то я обращусь в администрацию! Ведь так можно довести до сердечного приступа!       — Эй! Что схватилась? — Хайв дёрнул рукой, но от него так и не отцепились, — Это кошка, дура. Не человек.       Парень смирился с тем, что теперь его на протяжении долгого времени будут непрестанно держать за руку, и ускорил шаг. Пегги вильнула за ним, едва не поскользнувшись на припечатанных к асфальту листьях.       Район, в котором жили молодые люди, не был опасным, но в ночное время становился настолько зловеще-пустынным, что хотелось едва ли не бегом возвращаться домой.       — Мне как-то не по себе…       — Мне вообще плевать. Я иду домой, а ты виснешь на мне, как бухая школьница.       Хэрроу промолчала. Ей не хотелось говорить. Атмосфера слишком нагнетала, да и после неизвестного воя хэллоуинская ночь становилась пугающей. Проходя каждый тупичок между лавками и магазинчиками, Пегги с облегчением выдыхала. Скоро она будет лежать на своей тепленькой софе и видеть сотые сны, а не пробираться по темной улице не в самой лучшей компании. Когда пара свернула на другую улицу, из очередного тупика что-то с надрывом взвизгнуло.       — Боже мой!       Дэйв отпихнул от себя подружку Джо, повесил одну из сумок себе на плечо и юрко скользнул в темноту, оставив беднягу стоять в тусклом свете фонаря. Пегги, испугавшись, что шотландец окончательно бросает ее одну, рванула за ним.       — Погоди, Дэйв!       Девушка затормозила у брошенной сумки. Щуря глаза, она разглядела присевшего у опрокинутого мусорного бака спутника.       — Эй, Дэйв! Что там?       — Тут кот. Бак придавил ему лапы. Иди-ка сюда, я подниму его, а ты вытащишь этого страдальца, — он поднялся с корточек, наклонился, чтобы подцепить пальцами грязную поверхность бака, — Шевелись, а!       Хэрроу беспрекословно выполнила просьбу; она смотрела на тяжело дышащее животное с долей опаски, но когда дотронулась до свалявшейся на спине шерсти, с уверенностью притянула кота к себе и разрыдалась. Она позабыла абсурдность своего положения: того, что сидит в переулке среди мусора в своем лучшем наряде, держа на руках больное, если не мертвое, существо, и плачет перед тем, с кем ещё некоторое время была готова подраться.       Басист опустился рядом с Пегги и потрепал ее по плечу.       — Ты ведь врач, да? Может, осмотришь его? Может, мы ещё сумеем что-нибудь предпринять?       Рукав растер тушь по смуглой щеке. Слезы черными каплями стекли под шарф; как бы не было противно, Пегги аккуратно дотронулась до задней лапы кота, пытаясь прощупать кость. До нынешнего момента безмолвный пациент раскрыл огромные глазищи и хрипло мяукнул; он попытался подняться, но, как мысленно и предположила Хэрроу, одна пара лап попросту осталась лежать на асфальте. Девушка взглянула на Дэйва.       — Удар пришелся на задние лапы, ты видел. Может, и на нижнюю часть позвоночника.       Хайв уставился на кота и поджал губы. Его глаза влажно блестели в темноте.       — Не встанет?       — Дэйв, я не ветеринар, даже не хирург.       — Но мы не можем оставить его здесь умирать.       — Не можем.       Парень притянул к себе сумку. Он принялся искать свою футболку, чтобы завернуть в нее кота.       — Сейчас ничего не работает, кроме клубов и баров.       — Я возьму его к себе; если он доживёт до утра, то пойду в клинику. Давай-ка, приподними туловище. Вот так, — Дэйв с необычайной осторожностью обернул футболку вокруг животного. Пегги взяла его, как грудного ребенка и ласково погладила беднягу по макушке.       — Я попытаюсь найти клинику, в которой будет свободное место завтра утром. Если что, Джо позвонит тебе, так как номер я твой не запомню, да и записать его некуда.       Девушка рывком поднялась на ноги: кот дернулся в ее руках и приоткрыл рот. Хайв не отводил от него взгляда: черная мордочка, выглядывающая из-под футболки, резко контрастировала со светлым нарядом Пегги. Кот был крупным, на первый взгляд крепеньким; оба надеялись, что он протянет до утра.       — Ты сможешь донести его до моего дома? Ещё чуть-чуть. А я понесу наши вещи.       — Да, конечно. Без проблем.       Джо позвонил ранним утром и сонным, крайне недовольным голосом объявил Дэйву, что у одной клиники нашлось свободное время. Так же сонный, уставший и даже не переодевшийся, Хайв убежал из дома с такой быстротой, что прохожие не могли понять, было ли это живое существо, или просто дуновение осеннего ветра.       Клэтчетту не спалось, поэтому парень лежал в кровати с прикрытыми глазами. Он думал, какую новость за эту ночь можно считать самой неожиданной, но так и не решив, пришел к выводу, что каждая из имеющийся по-своему удивительна.       Оливер ничего не рассказывал о родственниках за исключением того, что они у него всё-таки есть, и он не сирота. После «знакомства» Фэнги (несмотря на то, что девушка не меняла фамилии) перекинулись несколькими словечками: Оли спросил, что старшая сестра делает в Лондоне, а та, в свою очередь, отметила, что младшенький ничуть не изменился. А следом разошлись. И оба исчезли из «Крошки Молли».       Название «Дождливые Кошки» ничего не говорило. Сколько Джоуи не пытался анализировать личность Дэйва, причины подобного выбора, он так и не понял его отношения что к людям, что к животным. Настроение парня менялось по щелчку пальцев, и в этом заключалась вся сложность такой натуры. Клэтчетт вспомнил недавний разговор, когда басист рассказал о том, что подвергался издевательствам в школе. Возможно, неполноценная «футлярность» жизни — временные выходы в общество и долгие периоды «запирания» себя внутри — сыграли важную роль в формировании сознания Хайва. Он запирался, выходил, чтобы ужалить, и вновь уходил в глубину своего «футляра».       Да, необычная ночка.       — Джо! — парень вздрогнул от крика и, раскрыв глаза, сел на месте.       — А? Что?       — Ты с кем-то говорил?       — Да. С Дэйвом. А что? Ты сегодня рановато поднялся!       — Ты топал, как выводок африканских слонов! Что с Дэйвом?       — Вчера на улице подобрал кошку.       — Ага, то есть разговаривать со мной — излишне, а таскать в квартиру бездомных кошек — всегда пожалуйста! Вот вам и человеческие чувства…       — Да, где-то глубоко-глубоко внутри.