Adagio

      На удивление, уличный кот оказался кошкой; и к счастью, её удалось спасти. Конечно, всё было не так уж хорошо — как и говорила Пегги, у бедняги парализовало заднюю часть туловища, но уже спустя два-три дня кошка начала приспосабливаться к другому образу жизни. Она весьма резво ползала по полу и даже взбиралась на кровать, цепляясь за одеяло мощными крючковатыми когтями. Дэйв соорудил питомице небольшое гнёздышко на полу рядом со своей кроватью, но та никак не соглашалась спать в этом месте и посреди ночи забиралась к нему на подушку, разваливалась, как султанша, и причмокивая шершавым язычком, ещё долго-долго вылизывалась.       Первое время парень звал её Находкой, но потом сменил имя на Странницу из-за постоянных ночных путешествий и отдавливаний его волос, которые, к слову, она ещё любила жевать. В общем, несмотря на все необычные стороны этой дамочки, Дэйв безвозвратно влюбился в нее. Он с удовольствием играл с ней, сажал к себе на колени, нежно поглаживая ее по спине. Странница была в меру игривой кошкой: когда хотелось, она могла ползать за ленточкой, когда уставала, то заваливалась на бок и мгновенно засыпала. Дэйв укладывал ее в гнёздышко, а сам уходил помогать делать уроки сестрам или завершать домашние обязанности. Он уже давно планировал съехать от родни, даже откладывал деньги, но квартиру подобрать не удавалось. Парень задумывался над тем, чтобы переехать к Оливеру и Джо, но резко вспоминал о частых конфликтах; да и для него бы не нашлось места. Просто стоило продолжить поиски квартиры; когда-нибудь точно появится достойный вариант.       Дэйв проводил выходные дома. Начальник наконец-то нашел ему сменщика. График работы поменялся — Хайв выходил с понедельника по среду, а второй продавец — с четверга по субботу; воскресенье решили сделать нерабочим днём. С одной стороны, парень был очень доволен нововведениям, с другой же — сидеть большую часть недели в квартире ощущалось так, словно Дэйв работал сторожем или домохозяйкой. Убираться, готовить, забирать детей из школы, помогать им с уроками — всё это лишь раздражало; единственной отрадой были музыка и Странница, ну, может быть, ещё телик.       Люси обожала смотреть вечерние программы по телевизору и таскала старшего брата с собой; не наслаждаться же ей одной! В этот вечер показывали цирковое шоу. Хайва знатно клонило в сон, и на некоторое время он даже задремал, не обращая внимания на возгласы сестры, смешанные с фоновой музыкой в телике.       Обычно, Дэйву ничего не снилось. А если и снилось, то он ничего не помнил. Сон не приносил ему восстановления сил; просыпаясь, вновь хотелось лечь и не вставать до тех пор, пока энергия не восстановится хотя бы до того уровня, при котором не появляется желание хлестать кофе, как какой-нибудь крайне озабоченный трудоголик.       Сквозь дремоту Дэйв услышал, как вернулся отец. Он сразу прошел наверх; верно, чтобы сменить одежду или же заранее написать поздравительные письма и открытки родственникам, что жили в Эдинбурге. Вот везунчики.       — Эй, ты обещал, что не будешь спать! — маленький пальчик весьма больно уколол под ребрами.       Парень качнул головой и приоткрыл глаза. Привыкнуть-бы к свету.       — Не сплю. Ну, что там?       — Ты пропустил клоунов и фокусника.       — Отлично. Мне их хватает в реальной жизни.       — Сейчас должна быть акробатка.       — А это уже что-то поинтереснее.       Картинка мельтешила в темноте. По арене цирка кругами носилась лошадь, на спине которой сидела пышная блондинка и улыбалась до ужаса белыми зубами. Узкий костюм впивался в бархатную кожу, должно быть, принося дискомфорт, но барышня продолжала тянуть уголки рта в противоположные друг другу стороны. Так вот что значит улыбаться через боль, да?       Это было противно. Цирк должен ассоциироваться с радостью, смехом и всеобщим счастьем. Дэйв же надумывал измученных существ, что из последних сил боролись с жестоким миром.       Лошадь сделала последний круг и пропала так же быстро, как и появилась. Голос конферансье объявил о выходе девочки Бетси. Маленькое, тоненькое тельце выбежало из закулисья, приняло вычурную позу и поклонилось.       Дэйв не сразу понял, что эта кроха — акробатка. Девчушка, улыбающаяся в экране, казалась такой хрупкой и худенькой — парню не верилось, что она сможет удержать чего-то тяжелее маленькой собаки.       — Зарабатывают за счёт ребёнка. Хорошие у неё, должно быть, родители.       — Тише! — Люси подалась вперёд, уперевшись ручками в сиденье дивана.       Хайв заткнулся и сложил руки на груди, продолжив смотреть программу с большим скептицизмом.       Выступающая ухватилась за кольцо, что спустилось откуда-то сверху. Она сжала тонкий изгиб металла ручками и отняла ноги от пола — её медленно поднимали вверх — под самый купол.       Тело вытягивается в тугую струну и замирает в воздухе, пока не слышится нежное мурчание арфы, подхватываемое дурманящими причитаниями скрипок.       Хайв задерживает дыхание. Он знает эту мелодию. Сказочную, неземную, фантастическую мелодию, которая, без сомнений, написана гениальнейшим человеком. Название вертится в голове, возможные варианты суматошно вертятся в мыслях, но вспомнить верный так и не удается.       Девочка подтягивается на руках чуть выше и цепляется ногами за верхнюю дугу обруча. Она легко выполняет обороты, изгибаясь упругим телом и обхватывая ладошками гладкий металл.       Колени фиксируются на нижней дуге кольца, и малышка отпускает руки: Бетси виснет вниз головой и посылает воздушный поцелуй прямо в камеру.       Люси прижимается к боку брата и чувствует, что тот сам ужасно напряжён; отвлекается, смотрит на его лицо — оно, как всегда, ничего не выражает, но блеск сосредоточенных на экране глаз выдает волнение — ему не всё равно.       Девочка раскачивается и меняет положение на сидячее. Она хватается за дуги по обе стороны от туловища и раскачивается на кольце, как на качелях, вытягивая ножки вперёд. Музыка усиляется: скрипки лирично тянут одну ноту, духовые же победоносно вторят их теме.       Бетси, словно змейка, скользит вниз: она хватается за нижнюю дугу и зависает на раскачивающемся обруче в шпагате; она выполняет его несколько раз в перерывах от махов ногами, с помощью которых поддерживает движение своего кольца.       Дэйв переполнен чувствами. То, что он слышит и видит, прекрасно. Эта музыка не предназначена для человеческих ушей — она сводит с ума своей идеальностью. Как такое можно придумать? Как можно заставить человека плакать от музыки? Он невольно вздрагивает.       Люси обнимает брата за руку и с заботой приглаживает вставшие на ней дыбом волосы.       Акробатка постепенно замедляется, совершает меньше движений. Она словно засыпает, гипнотизируемая мелодией. Вскоре девочка и вовсе замирает, сидя на обруче и изгибаясь в спине, подобно лебедю.       — Боже, это невероятно. Я обожаю его. Он божество.       — Кто?       — Тот, кто написал эту музыку. Чайковский. Если когда-нибудь захочешь познакомиться поближе с классической музыкой, прежде всего послушай его.       — Хорошо, я буду знать.       Хайв только почувствовал, что сестра держит его за руку. Он был слишком увлечен выступлением и музыкой, поэтому не придал особого значения жесту Люси.       — Как тебе акробатка?       — Талантливая девчонка, — Дэйв хотел добавить что-то из критики, но ойкнул от неожиданности: кошка вцепилась в край дивана, пытаясь залезть к хозяину. Люси отпустила руку парня и посмотрела на питомицу: она любила Странницу. Это была очень дружелюбная кошка, и девочку не пугало то, что она передвигалась весьма странным способом.       — Странница! — Дэйв подхватил кошку под передние лапы и усадил к себе на колени, — Напугала меня, проказница.       — Она соскучилась по тебе, — девочка потрепала животное по макушке. Кошка, играясь, спихнула ладошку ребенка с головы и слабо прикусила её, — Эй! А вот так я не играю!       Хайв нешироко улыбнулся.       — Просто ты лопала сосиски и ни с кем не поделилась.       — Она тоже не делится своей едой!       — Люди не едят кошачий корм.       — Нет, просто Странница — жадина.       — Хм, это мне кое-кого напоминает.