Часть 3

Дима бросил быстрый взгляд на наручные часы и не без удовольствия отметил, что на работу сегодня он пришёл вовремя. В отличие от многих своих коллег, которые — он был готов дать руку на отсечение — сейчас стояли в диких пробках, давно ставших бессменными спутниками жителей столицы. Нынешний день отличался от предыдущих тем, что в бешеный ритм Московской жизни вмешались силы природы — начавшийся ближе ко вчерашнему вечеру, совершенно обычный и ничего не предвещавший дождь уже через несколько часов превратился в огромный ливень, сопровождающийся шквалистыми порывами ветра и создающий массу опасных ситуаций для всех, кто в такую погоду был вынужден покинуть своё жилище. В который раз порадовавшись, что в метро не бывает пробок, до работы юноша добрался без приключений, по дороге услышав не одну историю о случившихся авариях и несчастных случаях. Понимая, что сегодня его рабочий день ординатора в неотложке обещает быть особенно насыщенным и суматошным. Дима перешагнул порог Склифа и, почувствовав себя в безопасности, тряхнул головой, отбрасывая непослушную чёлку со лба и ощущая, как с волос стекает противная влага, бесцеремонно заползающая под насквозь мокрую футболку, заставляя его вновь ежиться от холода. Думая только о том, как бы скорее переодеться в сухую форму, Дима быстро расписался в журнале и почти бегом бросился в ординаторскую. Войдя в помещение и припустив к шкафчику, он не сразу заметил Алекса, не спеша снимающего халат и явно не испытывающего большого желания покидать стены Склифа. Хотя, в отличие от Димы, у парня давно был свой автомобиль и путь домой для него был бы более чем комфортным. — Ну чего, как там? На улице? — Апокалипсис. Алекс тихо выругался. — А что здесь? Как смена прошла? — Дима быстро переоделся и, затолкав мокрую одежду в пакет, начал завязывать шнурки на белых кедах. — Было чего-нибудь интересное? Алекс плюхнулся на диван и, ухватившись за шанс отсрочить свой уход ещё на несколько минут, вальяжно откинулся на мягкую спинку. — Ничего особенного. Привозили какую-то старушку с сердечным приступом, которая не доехала даже до операционной, и разбитого алкаша, — Алекс не заметил, как Дима поморщился от его слов. — Куликов сам быстренько зашил, мне даже ничего не пришлось делать. Скукотища. Зато у тебя сейчас начнётся веселье. После того, что творится за окном, сегодня точно будет что-нибудь интересненькое. Дима закончил обуваться, выпрямился и, подойдя к коллеге, сел рядом с ним. В какой момент они стали такими циничными? Дима помнил себя, впервые переступившего порог Склифа. Несмотря на вполне здоровые карьерные амбиции, он действительно хотел помогать людям. Каждый медицинский случай, с которым он сталкивался в первые месяцы своей работы, Дима принимал близко к сердцу, пропуская через себя. Не сказать, что сейчас ему стало плевать на пациентов, совсем нет — он так же искренне сопереживал им, но к этим чувствам присоединилось что-то другое. Теперь он рассматривал больных с другой, более профессиональной и отстраненной точки зрения. И сейчас, когда Алекс произнёс это вслух, Дима понял, что и сам в глубине души радовался тому, что сегодняшний день может подарить ему интересные случаи, не до конца осознавая, что это не только его личный опыт, но и чьё-то здоровье, а, возможно, и жизнь. — Хотя интересное тоже было, — голос Алекса вырвал Диму из его размышлений. — Тут к Павловой мужик приходил. — И что? Мало ли, кто к ней приходит? — Димон, не тупи. Её мужик. Алеников этот. Орал на неё — жуть, — Алекс понизил голос до шёпота. — Крик стоял на всё отделение. То ли бухой был, то ли что... Но злой, как черт. Я бы такому под горячую руку не попадался — прихлопнет и не заметит. Дима вспомнил о чёрном минивене, подвозившем начальницу на работу пару дней назад. Он слышал о том, что Ирину Алексеевну и чиновника из Министерства, так часто наведывающегося в их отделение, связывает что-то большее, чем просто рабочие отношения, но никогда не интересовался этой темой подробнее. Его вообще мало волновали досужие сплетни и обсуждения чужой личной жизни, может, поэтому о многих вещах Дима просто не знал. И сейчас ему сложно было представить, что на Павлову — их строгую заведующую, которая может уничтожить любого одним взглядом — кто-то мог орать. Подумав, что Алекс приукрасил происходящее для красного словца, Дима уже было решил высказать коллеге, что глупые сплетни его не волнуют, как дверь в ординаторскую распахнулась и на пороге появилась Нина. — О, молодёжь, вы тут. Отлично. Дима, ты идешь к Брагину ассистентом, давай пулей. Алексей, придётся остаться, — Нина развела руки и качнула головой. — Людей не хватает, мы зашиваемся. — О, отлично! — Алекс, кажется, только того и ждал, в надежде заполучить интересный случай и проявить себя. — Конечно, я останусь. — Ну и чего сидим? — Увидев,что будущие хирурги не двигаются с места, Нина повысила голос и хлопнула в ладоши. — Быстро! За работу. Парни мгновенно вскочили с дивана и в ту же секунду выбежали из ординаторской. *** Выйдя из операционной, Дима со смесью усталости и восхищения взглянул на Брагина, в очередной раз поразившись его непробиваемому спокойствию. А ведь несколько минут назад он буквально вытащил человека с того света! Операция, на которую юношу экстренно вызвали, была долгой и сложной. Наверное, впервые за весь его небольшой опыт работы в Склифе настолько сложной. В некоторые моменты, когда пациент отключался и терял давление, а пульсирующий зигзаг на автоматическом приборе безжалостно превращался в прямую линию, Дима ощущал смутную панику и уже было смирялся с тем, что ему придётся познать первый опыт потери больного под собственным скальпелем, однако Брагин не собирался сдаваться так быстро, раз за разом возвращая беднягу к жизни. Диме оставалось лишь всё не испортить, следуя четким командам старшего товарища и с упоением внимая каждому его действию — твёрдому, уверенному, филигранно точному. Это был бесценный опыт для молодого специалиста, и Дима очень ценил эту возможность — ежедневно наблюдать за работой настоящих профессионалов своего дела, учиться у лучших и надеяться в ближайшем будущем как минимум сравняться с ними в мастерстве. — Олег Михайлович, это было потрясающе, — Дима направлялся с Брагиным к посту медсестер, чтобы с лёгким сердцем оставить роспись в журнале операций. — Я, честно говоря, думал — уже всё, но вы... — Да ладно тебе, студент, прибереги восхищения. Мужику просто повезло. — Ему повезло, что его оперировали вы. Брагин устало ухмыльнулся и, размашисто расписавшись за свой очередной хирургический успех, хлопнул юношу по плечу и отправился к жене пациента — приносить добрые вести из операционной было всегда легко и приятно. Дима встал на его место, подвинул журнал и взял ручку. Улыбка не сходила с его лица, пока он оставлял росчерк напротив своей фамилии, одновременно с этим прокручивая в голове мельчайшие детали минувшей операции. Мысленно повторяя её шаг за шагом, команда за командой, стежок за стежком. Ощущение того, что он приложил руку к спасению чьей-то жизни, практически опьяняло. Наверняка в будущем он сможет реагировать на это так же спокойно, как Брагин, относиться к победе над смертью как к самому собой разумеющемуся, но сейчас подобные события каждый раз погружали его в состояние, близкое к эйфории. Дима дёрнулся от неожиданности, когда чья-то ладонь с тяжёлым хлопком приземлилась рядом с его запястьем. Повернув голову, он увидел Алекса, стиснувшего зубы и отчего-то выглядевшего хмурым и потерянным. — Ты чего? — Ничего, — Алекс огрызнулся, но быстро взял себя в руки, выдохнул и продолжил уже спокойнее: — Я с Павловой оперировал. Женщину, чуть за сорок. Блин, так всё хорошо шло, мы почти закончили... — И что случилось? — У неё просто сердце встало. Димон, в одночасье, представляешь. Мы даже сделать ничего не успели, она не завелась и всё, — Алекс быстро расписался чуть ниже Димы и со злостью захлопнул журнал. — Сраный день. Не глядя на товарища, он развернулся и быстрым шагом направился в сторону ординаторской. Дима растерянно посмотрел ему в след. Он не знал, что делать — пойти поддержать Алекса или дать ему побыть в одиночестве? Не сказать, что они были большими друзьями, но всё-таки Тараньков впервые потерял пациента на операции, а как бы он ни хорохорился ещё несколько часов назад — на это сложно реагировать спокойно. Не успев принять решение, Дима отвлёкся на громкие звуки, раздававшиеся за его спиной. — ... шарашкина контора. Я вас засужу. Вы у меня все под монастырь пойдете. В центре коридора, не глядя на ожидающих посетителей и снующий медперсонал, размахивая руками и привлекая к себе всеобщее внимание, стоял мужчина, озлобленно ругаясь и громко крича. Судя по тому, что весь его гнев обрушивался на стоявшую напротив Павлову, Дима сделал нехитрый вывод, что этим мужчиной был никто иной, как супруг погибшей пациентки. — Пожалуйста, успокойтесь... — Успокоиться? Вы предлагаете мне успокоиться? Вы, — мужчина направил дрожащий палец на заведующую, почти касаясь её, — это вы её убили! Я этого так не оставлю... Он продолжал что-то выкрикивать, но Дима перестал концентрироваться на его словах. Сам образ человека, с таким остервенением обрушившегося на хрупкую женщину, вызвал в нём неприятные чувства. Юноша мог понять, что убитый горем супруг не контролирует свои эмоции и находится в состоянии аффекта, но видеть, как всё это рикошетит в его начальницу, Диме не нравилось. Определённо. Он растерянно наблюдал за этой сценой, отчаянно давя в себе желание подойти и как-то защитить Ирину Алексеевну от гнева мужчины, рационально осознавая, что будет при этом выглядеть нелепо и смешно. — Вы не врачи! Вы — убийцы. Дима сделал шаг вперёд одновременно с Павловой, внезапно отступившей под напором мужчины. Юноша не мог выносить ни малейшей несправедливости, а происходящее сейчас на его глазах было именно этим. Он прекрасно понимал, что врачи — не Боги и уж кто-кто, а Ирина Алексеевна точно не заслуживала таких ужасных обвинений. Полный решимости вмешаться, Дима заставил себя удержаться от следующего шага, заметив, как Павлова стала что-то тихо говорить мужчине. Так тихо, что слов Дима не разобрал, но, кажется, гнев посетителя стал сменяться отчаянием и осознанием случившегося. Он опустил плечи, осунулся и будто в одно мгновение постарел лет на десять. Устало опустившись на стоящий неподалёку стул, он спрятал лицо в ладонях и затряс плечами. Он плакал. Юноша видел, как Ирина Алексеевна осторожно протянула руку к его предплечью, но не решилась коснуться мужчины, позволяя ему остаться наедине со своим горем. Она произнесла ещё пару слов, развернулась и быстрым шагом направилась прямо в сторону Димы. Который — наверняка как последний идиот — всё ещё стоял и глазел на эту печальную сцену, явно не предназначавшуюся для посторонних глаз. Почти поравнявшись с ординатором, Павлова растерянно взглянула на него, и Дима увидел в её глазах смесь усталости, разочарования, вины. И мгновенно вспыхнувший огонёк раздражения, направленный, судя по всему, на него. — А вы что тут околачиваетесь? У вас работы нет? Не дожидаясь ответа, она обогнула парня и продолжила свой путь. Дима, успевший открыть рот и набрать побольше воздуха для ещё непридуманного ответа, молча выдохнул, глядя в спину удаляющейся начальницы. От его хорошего настроения не осталось и следа. *** Павлова растерянно водила указательным пальцем по ободку уже остывшей чашки с кофе, приготовленным ещё пол часа назад для того, чтобы спасти её от усталости, но так и не применившимся по назначению. Такой трудный, невероятно трудный и насыщенный событиями день наконец закончился, оставляя после себя горькое послевкусие и отсутствие удовлетворения от проделанной работы. Терять пациентов всегда больно — будь ты молодой неопытный ординатор, впервые столкнувшийся с профессиональной трагедией, или заведующая отделением с большим хирургическим стажем, достаточно повидавшая на своем веку. И пусть говорят, что со временем к подобным случаям начинаешь привыкать, но Павлова знала: нельзя привыкнуть к смерти. Нельзя привыкнуть к полным шока и отчаяния глазам родных, которым ты вынужден сказать страшную новость. Нельзя привыкнуть к боли, слезам, необоснованным обвинениям и проклятиям, обрушивающимся на врачей, которые сделали всё, что в их силах, но не выстояли в этой неравной схватке. Нельзя перешагнуть порог операционной и сделать вид, что не у тебя на глазах минуту назад прервалась чья-то жизнь. Павлова пару раз моргнула, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли, отпила холодный кофе и тут же сморщилась. Противная горьковатая жидкость мало походила на крепкий эспрессо, которым она надеялась взбодриться. Варка настоящего кофе явно не относилась к перечню занятий, которые ей особенно удавались, она всегда вполне довольствовалась растворимой трухой, но с переездом к ней Анатолия банки с этим, по его словам мракобесием, были в первый же день выброшены в мусорное ведро. Её это мракобесие вполне устраивало. Ирина спустилась с барного стула и босыми ногами пошлепала к раковине — выливать неудавшийся напиток. Следя за тем, как тёмная жидкость почти гипнотичной спиралью исчезает в водостоке, она услышала звук открывающейся двери. Развернувшись и медленно выйдя в коридор, Павлова прислонилась к стене, сложила руки на груди и, сузив глаза, наблюдала, как Алеников закрывал за собой дверь. — Ты рано сегодня. — А ты не рада? — Анатолий аккуратно поставил портфель на банкетку и стал снимать пальто. — Как-то хочется, чтобы дома тебя встречали более воодушевленно. А? Несмотря на озвученную претензию, в его голосе слышались насмешливые нотки. Похоже, он был в хорошем расположении духа, и Ира мысленно расслабилась, понимая, что ещё один повод для того, чтобы помножить её плохое настроение, сегодня не предвидится. Наверное. — Будешь ужинать? У нас особо ничего нет, но я могу быстро что-то придумать. — Нет, не хочу. Я только из ресторана, была важная встреча. А вот что-нибудь выпить точно не отказался бы. Анатолий направился в комнату и, проходя мимо Павловой, мимолётно и почти нежно провёл ладонью по её руке — от локтя до плеча и обратно. Она обернулась, равнодушно глядя на то, как сожитель снял пиджак и, бросив его на диван, грузно уселся рядом. Он расстегнул рукава рубашки, закатал их и ослабил галстук, а затем вопросительно взглянул на Ирину, всё ещё не двигавшуюся с места. Считав молчаливый намек в его глазах, Павлова вернулась на кухню и, достав с полки бутылку его любимого коньяка, плеснула коричневую жидкость в стакан. — Ну вот, это другое дело, — приняв напиток из её рук, мужчина улыбнулся. — А ты что, не составишь мне компанию? — Что-то не хочется. Ирина села рядом и молча смотрела на то, как Анатолий пригубил коньяк и медленно прикрыл глаза от явного удовольствия. — Хороший день? — Прекрасный. — Не расскажешь? — Зачем тебе забивать свою светлую голову всякими глупостями, — Алеников снисходительно посмотрел на Ирину и мягко улыбнулся, проведя ладонью по её белокурым волосам и заправив выбившуюся прядь ей за ухо. — Просто знай, твой мужчина — молодец. Павлова усмехнулась. — Не сомневаюсь. Анатолий Борисович озадаченно прищурил глаза и, сделав ещё один глоток, провёл языком по нижней губе. — А у тебя что случилось? — Ничего, — Ира безразлично повела плечом и отвела взгляд. — Та-ак, — Алеников поставил стакан на журнальный столик и, развернувшись корпусом, положил руку на спинку дивана. — Давай, рассказывай. Подождав несколько секунд и не услышав ответа, он побарабанил пальцами по женскому плечу. — Ирина Алексеевна-а, ну прекрати. Давай, говори, в чем дело. У тебя проблемы? Павлова закусила губу и, положив руки на колени, сцепила пальцы в замок. Взгляд Анатолия был серьёзным и внимательным, он явно пытался прочесть что-то по выражению её лица и выглядел при этом почти обеспокоенным. Не то чтобы Ира часто обнажала перед ним душу и нагружала своими проблемами, но сейчас ей стало так важно, так чертовски необходимо поделиться с кем-то своей усталостью! Разделить с близким человеком накопленные переживания и заручиться моральной поддержкой. Банально быть услышанной. — На самом деле действительно ничего серьёзного, не волнуйся. Просто тяжёлый день, — Ирина осторожно подбирала слова, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Сегодня было очень много пациентов. Спасли не всех. У меня женщина в операционной умерла. Молодая совсем, жить бы и жить... Павлова продолжала рассказывать о событиях рабочего дня, выплескивая всë, что скопилось у неё внутри. Чувствуя, что так ей становится немного легче. Когда она закончила и перевела взгляд на Анатолия, тот прикрыл глаза и медленно потер их ребром указательного пальца. — Ир, ты меня, конечно, извини, но я не понимаю, зачем тебе это всё. — Что это? — Работа твоя, — увидев, как Павлова в изумлении изогнула бровь, Анатолий поспешил добавить: — Я про хирургию. Ты заведующая отделением, ну так сиди и руководи. Что ты постоянно бегаешь в эти операционные, а потом себя изводишь? Занимайся своими бумажками, у тебя это прекрасно получается, а у станка пусть стоят другие. — Другие? А меня всё, в утиль? — Ну какой утиль, не перегибай, — Анатолий устало поморщился. — Просто каждый должен заниматься своим делом. У вас вон пол отделения молодёжи. Что, некому больше людей кромсать, кроме тебя? — А молодёжь эту кто будет учить? — Павлова не сразу нашлась, что ответить на высказывание мужчины и возмущенно повысила голос. — Я сегодня как раз оперировала с новым ординатором. Он испугался, растерялся и только и делал, что стоял и хлопал глазами. Алеников тихо рассмеялся. — Ну ты мне-то такие вещи не рассказывай. Хочешь сказать, что в нашей медицине всё настолько печально? — Да почему печально? — Ира начинала тихо заводиться. — Просто им нужно время, чтобы заматереть, всему научиться. На днях я работала с другим мальчиком, и всё прошло хорошо, из него получится прекрасный специалист. Просто... — Что-то ты окружила себя всякими мальчиками, а? Ирина Алексеевна? — Алеников ехидно изогнул рот в кривой полуулыбке, но его глаза оставались серьёзными. — Смотри, мне это может не понравиться. — Что? — Павлова растерялась, не до конца понимая, как расценивать слова мужчины. — Толь, ну прекрати. Ты что, правда думаешь, я... Анатолий пару секунд сканировал Иру пристальным взглядом, а затем хрипло рассмеялся и погладил тыльную сторону её ладони. — Да успокойся, что ты завелась? Ты же умная женщина и не будешь делать глупости. Так? От его насмешливого вопроса Ирине стало не по себе. Почему-то очень захотелось прекратить этот глупый и нелепый разговор, который должен был принести облегчение, но на деле только поселил смутную и неприятную тревогу где-то внутри. — Так. Я просто имела в виду, что... — Ой, всё, ладно, хватит, — Алеников зажмурился и махнул рукой в сторону женщины. — Если тебе нужна будет моя помощь — говори, всё решим. А вот эти свои рефлексии оставь, пожалуйста, кому-нибудь другому. Я тебе своё мнение уже сказал, всё на этом. Анатолий поднялся с дивана и, прихватив стакан с коньяком, направился за добавкой в сторону кухни. Павлова устало выдохнула и, откинувшись спиной на подушки, уставилась в давно требовавший ремонта потолок. — Спасибо...