Часть 2

Первая половина дня в отделении проходила вполне спокойно. Серьёзных случаев не было, дежурные врачи спокойно и размеренно принимали пациентов, заведующая отделением мирно сидела в своём кабинете и заполняла документы – а этой заботы ей всегда хватало. Вечерело. Рабочий день близился к завершению. Павлова, отодвинувшись от стола и потерев затекшую спину, ненадолго прикрыла веки. Она весь день отгоняла от себя неприятные мысли, но сейчас внутренний голос шептал все более настойчиво: скоро приём. Скоро она, заведующая экстренной хирургии института Склифосовского, будет сидеть в компании Аленикова и его коллег. Их она почему-то представляла как толстых неприятных дядек. У них под боком, конечно, должны были сидеть совсем юные девочки – ручные, покладистые, не слишком образованные, но зато сексуальные. Иру передернуло. Ведь на этом ужине ее роль – быть этой послушной красивой девочкой. Это было не по статусу, не по характеру и, что самое обидное, совершенно не по интересам. Это было неуместно и противно. Но Толя не понимал этого, а спорить с мужчиной Ира отчего-то была не в силах. Внезапно в коридоре послышался какой-то шум, и трубка на столе заведующей оглушительно зазвенела. – Ирина Алексеевна, – послышался с другого конца провода взволнованный голос Нины. – Там массовое ДТП везут. Много тяжёлых. Мы каталки уже вывозим, докторов вызываем, вы сможете остаться? – Конечно, – выдохнула Ирина. Вот сейчас она чувствовала, что ситуация, в которой она находится, более чем уместна. Она в своей стихии. Она будет спасать пациентов, она будет руководить своим отделением и поддерживать своих врачей. Бросив трубку, Павлова поднялась с места, задумавшись на пару секунд, схватила со стола заколку и собрала волосы в пучок. Одернув юбку и полы халата, она поспешила выйти из кабинета. Мимо, по коридору, торопливым шагом продвигались санитары, собирающие каталки у выхода. В приемном уже собрались некоторые хирурги, Нина же, перекатываясь с пятки на носок, оставалась за стойкой регистрации, ни на минуту не убирая от уха телефон. – Да, Иван Николаевич. Да, очень ждём, спасибо! Костя с вами рядом? Ну отлично, он тоже сможет подъехать? Тогда ему не перезваниваю. Замечательно! Ждём, Иван Николаевич! – А вы что тут слоняетесь? – нахмурилась Ирина. Неподалёку от регистратуры стоял юноша. Павлова не могла вспомнить его имя, но помнила, что это один из новых ординаторов. Кажется, она даже сегодня с ним уже сталкивалась... – Ирина Алексеевна, – расплылся в улыбке мальчишка. – А я тут жду, вдруг помощь нужна какая-то. Видя лишь тень узнавания в ее глазах, Дима уточнил: – Я ординатор Дмитрий Петров, меня уже брали в операционную ассистировать несколько раз. С Куликовым и Брагиным. Я подумал, вдруг сегодня тоже смогу поприсутствовать... Я бы смог помочь! Заведующая хмыкнула. Прищурившись и не подав вида, что она действительно не сразу вспомнила, как зовут молодого человека и как его оценивают коллеги, она заявила: – Я прекрасно осведомлена о ваших успехах, Дима. Будете сегодня ассистировать мне. В глазах юноши тотчас же появились искорки радости и волнения. Он не верил своему счастью: только что судьба подарила ему возможность отлично показать себя перед руководством! Дима верил, что у него все получится и он покажет высокий уровень в этом новом для себя испытании. Он готов был приложить все усилия, чтобы показать Ирине Алексеевне: Дмитрий Петров сможет стать первоклассным хирургом. Постепенно начали поступать пострадавшие. Увидев мужчину с покалеченной искровавленной ногой, Павлова подбежала к каталке. Выслушав краткую информацию от сотрудника скорой, она кивнула подошедшему следом за ней Диме: – Берем на стол сразу, готовьтесь, – и стремительной походкой направилась прочь из приёмного отделения. Дима будто вмиг посерьезнел: его вытянутая как струна спина демонстрировала решительность молодого хирурга, готовность к длительной и тяжёлой работе. Юноша четко осознавал, насколько большой шанс дала ему сейчас Ирина Алексеевна, какой серьёзный шаг в карьере он может сделать, если отработает высококлассно. Конечно, Дима не ждал, что ему разрешат сделать многое, однако собирался проявить себя по максимуму.

***

– Сушить, – Ирина протянула руку, ожидая, что ей подадут чистую салфетку. Фронт работ оказался немалым: рваная рана постоянно подтекала, не унимаясь, были серьёзно повреждены сосуды, но при грамотной и быстрой работе ногу было возможно сохранить. Павлова не могла не отметить, что ординатор у нее толковый. Парень четко реагировал на каждую ее команду, не мешал, что Ирина Алексеевна считала главным плюсом молодых коллег, и в целом держался неплохо. Наверное, эту совместную операцию она могла бы описать несколькими словами: комфорт, спокойствие, высокое качество. Женщине действительно было спокойно за процесс и итоги работы, Дима не вызывал опасений и не казался некомпетентным, нерасторопным, незаинтересованным. Наоборот, молодой хирург внимательно следил за каждым движением рук заведующей, подстраховывал ее, порой даже не успев услышать тихую просьбу; крепко держал в руках инструмент и аккуратно накладывал швы, где это было необходимо. – Спасибо за операцию, – довольно выдохнула Ирина Алексеевна. Она, конечно, устала, но первые результаты очень радовали. Нужно было дождаться выхода пациента из наркоза, удостовериться в том, что нога будет в порядке и ее не тронут необратимые негативные процессы, однако на первый взгляд все должно было закончиться хорошо. Они сделали все, что смогли, и должны были верить и надеяться: организм мужчины справится, исцелится. – Спасибо, – голос Димы чуть дрогнул. Они стояли бок о бок в предоперационной и, сняв перчатки, мыли руки. Ира по давно сложившейся привычке влажными холодными руками утирала шею, освежала лицо, а юноша, не обращая внимания на то, что давно пора бы закрыть свой кран, любовался ее руками с тонкими ловкими пальцами, которые ещё полчаса назад показали ему невероятный мастер-класс. В каждом жесте этих красивых ладоней чувствовался профессионализм. Диме нравилось, как большие мощные руки Брагина становились нежными и аккуратными, когда их хозяин входил в операционную. Дима отмечал, как превращался в серьезного человека вечно попадающий в курьезные ситуации Куликов, и как его руки, которыми он так любил размахивать при разговоре, подчинялись тотальному контролю, как только требовалось оценить травму, помочь больному. Диму восторгали собственные руки в голубых рабочих перчатках, когда в сознании пульсировала мысль: «Это же я, я сам в Склифе! Стою в операционной, готовлюсь к операции!» Но все это как-то потерялось, когда молодой человек увидел маленькие хрупкие руки, с такой уверенностью держащие инструмент, с такой чёткостью проводящие ревизию, с такой выверенной техникой затягивающие швы. И сейчас Дима вспоминал эти мгновения восхищения, глядя, как Ирина Алексеевна скользит подушечками пальцев по тыльной стороне ладони, проводит легкими жестами между пальцев одной руки другой рукой, оглаживает запястья и продвигается выше, натирая кожу до самых локтей. У нее был идеальный маникюр – короткие овальные ногти, ухоженная кутикула, молодо выглядящие руки с нежной кожей и слегка проступающими венками. Каждый жест казался выверенным и расслабленным, и хотя Павлова всего лишь мыла руки, но Диме казалось, что даже эти ее движения показывают, что женщина отдаёт себе отчет в том, где она находится, чем она занимается, сколько времени и энергии она выделяет себе на каждое действие. Это было… какое-то очень сильное чувство того, что здесь и сейчас у заведующей все под контролем. И это восхищало. Диму покоряла сила и уверенность. Именно такой – несгибаемой, знающей цену себе и своему делу ему казалась Ирина.

***

Единственное, чего ей сейчас хотелось, – снять туфли и размять затекшие ступни. Ира захлопнула дверь кабинета и, продвинувшись к диванчику, потянулась, запустила пальцы в слегка растрепанные волосы, помассировала кожу головы. От затылка и до кончиков пальцев на ногах в женском теле растеклась томная, тягучая усталость. Обычно это даже нравилось Павловой: такое чувство возникало непременно после насыщенного трудового дня, который позволял ощутить себя нужной, полезной. Но сегодня как никогда хотелось вернуть телу и разуму стержень, бьющую ключом энергию. Не потому что не прошёл трудовой запал, не потому что было много важных дел. Нет. Ирина понимала, что нужно крепиться, находить силы к негласной борьбе с собой, с миром, потому что… – Да что ж ты? – выдохнула она, ударив кулаком по кожаному сиденью. Рука неприятно затормозила о плотный нескользкий материал. Потому что она нарушила правила, установленные тем, кто считал себя главным в их отношениях. Потому что она проигнорировала то, что Алеников называл простыми просьбами, а сама женщина считала приказами. Потому что, посмотрев на экран мобильного, Ирина Алексеевна увидела девять пропущенных вызовов и четыре голосовых сообщения. Слушать их она, конечно же, не стала. Представляла, что в них произнесено. – Что ж ты все терпишь, а? – продолжила она, обращаясь к кому-то незримому. Зыбкое отражение в стекле шкафа, стоящего напротив дивана, молча кривило губы. Ира поджала свои в ответ и, не желая видеть, как женщина напротив передразнивает ее, ослабила ремень на юбке, достала старенький плед и, сгорбившись на диване, заявила тишине комнаты: – А вот возьму и не поеду домой. Вот ещё – объясняться с ним. Пусть спит. Проспится. Подобреет, может. Натянув плед на голову и уткнувшись носом в кожаную спинку дивана, напоследок Ира пробормотала: – И я посплю хотя бы немного. Не заслужила я, что ли? Часы показывали третий час ночи, когда морщинки на напряженном лбу разгладились и Павлова тихо засопела. Было едва семь, когда сработал будильник. Отключив его, Ирина провалилась в дрему ещё ненадолго, прежде чем встать и пригладить взъерошенные волосы. Найдя в шкафу новую зубную щетку – запас средств гигиены женщина всегда хранила на работе на всякий случай, – она выскользнула в пустой коридор. – Доброе утро, Ирина Алексеевна! – бодрый голос Тани звучал как насмешка, потому что сон в кабинете нельзя было расценить как полноценный отдых, как бы заведующая ни надеялась на обратное. Тем не менее она ответила: – Доброе утро, Танечка! Кивнув дежурящим с ночи санитарам, Павлова направилась в сторону уборных. Ей не потребовалось много времени, чтобы привести себя в порядок. И на пути назад ей не потребовалось никаких усилий, чтобы узнать в раздающемся из приёмного гаме громогласные заявления своего сожителя. По характерным ноткам голоса Павлова слышала, что Алеников ещё не вполне трезв, но происходящее вокруг себя осознает прекрасно. – Сейчас же найдите её, – требовал Толя. – Раз у себя её нет. – Анатолий Борисович! – воскликнула Ирина Алексеевна, подбегая к мужчине. Рядом с ним стояла растерянная Таня, которая пыталась объяснить ничего не слышащему человеку, что Павлова в уборной и скоро вернётся. – Ира! Вот ты где, предательница, – Анатолий покачнулся. – Мерзавка! Просто мерзавка. Сорвала такой ужин… – Идём в кабинет, – прошипела Ира. – Не позорь меня… – Ты сама себя позоришь, – возразил Алеников, однако в сторону кабинета все же направился. Женщина зыркнула на зевак, собравшихся в приемном. Персонал, плевав на утреннюю рутину, с большим удовольствием наблюдал за причиной будущих сплетен. Заканчивалась ночная смена, медсестры уже вовсю бегали по палатам, собирая анализы перед завтраком, потихоньку прибывал персонал дневной смены, и Ирине Алексеевне было ужасно неловко, что многие из сотрудников сейчас могли стать свидетелями конфликта. Анатолий, будучи недовольным, не скупился на неласковые слова, и это было унизительно даже тогда, когда их слышал только адресат. Показывать коллегам эту сторону своей жизни Павлова точно не хотела: предпочитала тихо терпеть, когда случались эти вспышки агрессии, ругани, затем вымещала злость на сотрудниках отделения. Благо, ей всегда было кого и за что поругать. – Я ждал тебя! Как дурак развлекал там всех, – Анатолий продолжил тираду, хлопнув дверью кабинета. – Устал! Я на тебя рассчитывал, Ира. – А я тебе говорила, – огрызнулась женщина. – На меня ещё много кто рассчитывает! Я заведующая отделением, у нас тут такой кошмар творится, ну куда бы я пошла? Ты меня спросил вообще, хочу ли я? Нет! Зато я тебе сама сказала: не хочу! – Есть ещё слово надо! – Кому надо? – Павлова устало прикрыла веки и потерла виски. Анатолий буквально нависал над ней, и его несвежее дыхание опаляло Ирино лицо. Хотелось отодвинуться. Открыть окно. Вдохнуть побольше чистого и прохладного весеннего воздуха. Уйти… – Так ты заговорила, да? Обиделся… Ира знала, что Алеников убеждён: нет ничего важнее его работы, именно на нем держится их совместная жизнь, в которой можно ни в чем не нуждаться, быть уверенными в завтрашнем дне. – Ну Толь, – смягчилась она. Надо как-то мириться, но свои позиции сдать окончательно Павлова не была готова. – Ну прости. Правда много пострадавших было, такая авария страшная. Ну тут я нужнее, понимаешь? А ты хорошо справился, я уверена. – Нужнее, – вздохнул Алеников. Ему тоже расхотелось кричать, выяснять отношения. – Ты мне нужна. Ты на приеме была нужна. Для картинки красивой, убедительной, чтобы спонсоры видели, какие доктора у нас в поддержке нуждаются. Ну неужели нельзя было на кого-то оставить отделение? Обязательно во все лезть самой? – Обязательно, – сказала Ира. – В такие моменты руководитель не может бросать подчинённых. Я не могу их оставить, не могу больных бросить, понимаешь? Это моя работа. – Давно пора тебе бросать эту работу, – Анатолий нахмурился снова. – Не начинай, пожалуйста, – отмахнулась Павлова. – Я работу свою люблю и бросать не намерена. – А меня? – Что? Алеников не дал Ирине Алексеевне отстраниться, отойти, когда она попыталась сделать пару шагов назад. Цепко ухватив ее за запястье, мужчина тем не менее достаточно ласково провел большим пальцем по мягкой коже женской руки. – А меня ты любишь? – Глупости спрашиваешь, – улыбнулась Ира. – И все же? Слова застряли где-то в горле, когда, казалось бы, Ирина вполне уверенно хотела ответить, что любит Толю. Вместо этого женщина кашлянула. Загнанным ищущим взглядом уставившись в глаза Анатолия Борисовича, она медленно подняла свободную руку, погладила Аленикова по щеке. Затем ласковое движение ладони проскользило к коротко стриженому затылку. Зарывшись пальцами в волосы Анатолия, Ира притянула его голову поближе. Она все ещё смотрела мужчине в глаза. Когда Толя, подавшись вперёд, принял ее приглашение к близости, Ирина наконец позволила себе закрыть глаза и отдалась поцелую со стойким запахом перегара. Он не мешал, нет. Однако и удовольствия не приносил. Радовало только одно: такие поцелуи были редкостью. Только тогда, когда Алеников ездил на крупные сделки… – Это да? – спросил Анатолий, когда Ира отстранилась. – Мне работать надо. Ушла от ответа. Поджав губы, Алеников вышел в коридор. Ира только и услышала откуда-то из-за двери: «До вечера!»