Часть 1

                                                                                                                  «Прошлое нужно

            помнить.                                                                                                                         Но им нельзя жить.»

На небольшой поляне в лесу буйствовал фиолетовый вихрь. В воздухе сверкали искры, а тишину разрезали звуки ударов. Если же приглядеться чуть внимательнее, то круговороте вспышек в можно было различить заклинателя в пурпурном ханьфу с кнутом в его руке. Это был глава ордена Цзян, тренирующийся со своим Цзядынем. Почему же он занимался этим в лесу, а не в пристани Лотоса на тренировочной площадке? Ответ был прост. Он не хотел никого убить. Точнее был глава клана Мей — Мэй Есюэ, которого убить очень хотелось, но статус не позволял. Во время разговора с ним Цзян Чэн насчитал три случая, когда ему хотелось вызвать Цзыдянь и разнести все вокруг, но каждый раз он вспоминал количество труда и ресурсов, вложенных в ремонт пристани, и лишь сжимал кулаки и отпивал из пиалы с чаем. Глава ордена Цзян прекрасно знал, что лишь искра гнева способна повергнуть все его здравомыслие в адский огонь, что было абсолютно недопустимо. И как только Мэй Есюэ ушел в закат, Цзян Чэн поспешил в ближайший лес. Благо, никто не пытался его остановить с глупыми расспросами. Все в пристани Лотоса знали, когда лучше оставить главу ордена в покое, особенно когда кольцо на его пальце угрожающе трещало искрами. Здания сменились на деревья, а людской гомон на тишину. Цзян Чэн вызвал Цзыдянь и начал бить им все вокруг. Деревья, кусты, воздух. Причиной такой сильной злости стало то, что сегодня на протяжении двух шиченей Цзян Чэн объяснял главе клана Мей почему он отменяет финансирование кланов, находящихся на территории ордена Юньмэн Цзян. Чаще всего такие кланы были небольшими, иногда они состояли всего из одной семьи. Их смысл заключался в контроле территорий, которые отдалены от Юньмэна. Заклинатели в таких кланах были слабее чем заклинатели из великих орденов, но разобраться с мелкоуровневой нечистью им сил хватало, а в случаях проблем более серьезного порядка посылали весточку в Юньмэн Цзян. Если же в обычное время эти кланы должны были платить налоги, то в конце и после войны они сами получали выплаты иногда деньгами, иногда ресурсами. Послевоенное время всегда несло за собой голод и разруху и таким образом Цзян Чэн попытался смягчить удар. Но сейчас с окончания войны прошло три года. Со смерти Старейшины Илин год. Пора возвращаться в привычное русло жизни. Проблема была в том, что самому Цзян Чэну это давалось с трудом. Днем он перебирал множество бумаг, ездил в деревни, проверяя их состояние, и руководил пристанью, вселяя во всех уверенность, что все под контролем. Ночью он просыпался в холодном поту от очередного кошмара, где каждый член семьи погибает один за другим, оставляя его в полном одиночестве. Его орден — его дом, это все, что у него осталось. И ради своего ордена он должен быть сильным. Но сейчас, находясь в лесу где его никто не видит, раз за разом нанося бездумные удары Цзядынем, он почувствовал себя брошенным на произвол судьбы ребенком. Его ноги подкосились, и он упал на колени. Ярость, с которой он пришел сюда, казалось покинула его тело, от которого осталась лишь оболочка. — Мама, отец… простите, что я так и не понял девиз нашего ордена. — по лицу Цзян Чэна одно за другой полились слезы. — Я… правда стараюсь, но каждый раз чувствую, что этого недостаточно. Он так редко плакал. В детстве за слезы его могли засмеять или, того хуже, отругать родители. Во взрослой же жизни плач был просто непозволителен. Куда проще закрыться за стеной гнева и ярости. Слезы — это слабость, которую можно проявлять лишь в кругу близких людей. Слезы — это непозволительная роскошь для главы великого ордена. После продолжительного молчания Цзян Чэн прошептал одними губами: — Вей Ин справился бы лучше. Эмоции Цзян Чэна по отношению к этому человеку напоминали запутанный клубок, в который он предпочитал лишний раз не лезть, ограничиваясь чувством ненависти. Но одно он знал точно. Вей Усянь был всегда лучше его. Во всем. В совершенствовании, в стрельбе, в разговорах с людьми. И он бы уж точно смог быстрее договориться сегодня. Всегда жизнерадостный, в точности выполняющий девиз ордена, что еще нужно для идеального главы. Иногда Цзян Чэн задавался вопросом, если бы Вей Усянь получил Цзядынь, то сумел бы он обращаться с ним лучше, чем его нынешний владелец? От этих мыслей Цзян Чэн вздрогнул и покосился на кольцо на своем указательном пальце правой руки. Темно-фиолетовое, абсолютно гладкое, оно подстраивалось под размер пальца владельца. Это кольцо являлось реликвией ордена Юньмэн Цзян, которую Цзян Фэньмянь подарил Юй Цзиюань как один из свадебных даров. Никто не знал сколько лет этой вещице, но Цзыдянь все еще оставался мощным артефактом, который был сильнее многих мечей, производимых сейчас. Однако, овладеть этим оружием в совершенстве было куда сложнее. Хотя бы потому, что Цзядынь уникален и найти учителя, который бы научил им пользоваться невозможно. И если раньше знания о том, как им пользоваться передавались из поколения в поколение, то сейчас Цзян Чэну приходилось опираться на воспоминания о том, как его мать била людей. Впрочем, за пять лет тренировок он пришел к некоторым результатам. Вот список его достижений: Он научился контролировать количество духовных сил для каждого удара. Он лично создал технику боя, которая была хороша и в защите, и в нападении. Он научился не вызывать Цзядынь из-за любой вспышки злости! Как жаль, что не осталось человека, который бы смог оценить его достижения. Цзян Чэн глубоко вздохнул и поднялся с земли. Слезы на его лице уже высохли, но красные глаза все еще напоминали о произошедшем. На душе было пусто. Казалось, ярость в его душе была потушена чувством тоски и одиночества. На его нос упала капля воды. Начинался дождь. После короткой вспышки в руке Цзян Чэна появился Цзядынь. Вместе с ним пришла и некая уверенность. Первый удар, второй, третий. Цзян Чэн начал двигаться в только ему известном ритме. Это были уже не те безумные махи, а четко выверенные удары. Шаг. Два удара. Еще шаг. Удар. Где-то вдалеке прогремел гром. Удар. Разворот. Взмах. Отойти в сторону. Снова удар. Дождь усиливался, сверкнуло и спустя несколько мгновений громыхнуло. Цзян Чэн не обращал внимания на внезапно ухудшуюся погоду и продолжал ускорять темп смертельного танца. Шаг. Два удара. Еще шаг. Удар. Цзыдянь в его руке светился от переизбытка сил, вложенных в него. Не было сомнений что любой человек, которому бы выпала неосторожность в это время оказаться на этой поляне, погиб бы от яростных ударов кнута. Удар. Разворот. Взмах. Отойти в сторону. Снова удар. Гром сменил молнию почти мгновенно. Ветер неистово раскачивал верхушки деревьев. Казалось, стихия вокруг впала в безумие. Цзян Чэн нанес финальный удар вложив в него все, что мог. Цзыдянь вспышкой рассек пространство перед собой, оставив после себя фиолетовый след. В воздухе запахло жженой травой и озоном. На мгновение все затихло. Ветер и дождь казалось, прекратили свое движение. В голове заклинателя проскочила мысль о затишье перед бурей, но додумать он ее не успел. Стальное небо разверзлось над его головой и на месте где стоял Цзян Чэн ударила молния. Смеркалось. На небе одна за другой появлялись звезды, которые освещали пустую поляну. Лишь вытоптанная и местами выжженная трава напоминала о том, что здесь кто-то был.