Глава 2

Очнулся Цзян Чэн от звука колоколов, эхом отдающегося в ушах. Первой его мыслью было то, что он умер и попал Диюй, но это предположение потерпело крах после осознания того, что Диюй вряд ли встречает каждого умершего так громко. Тогда он решил подумать где вообще есть колокола, но так и не вспомнив ни одного места заклинатель все же решил открыть глаза и посмотреть, куда занесла его жизнь. Яркий свет ослепил Цзян Чэна на пару мгновений, но потом все же позволил ему шокировано уставиться на окружение вокруг него. Куда бы его взгляд не упал – везде были дворцы, по сравнению с которыми резиденция Ланлин Цзинь казалась убогой лачугой, что уж говорить про Юньмэн Цзян. Золото сплеталось с нефритом и красным деревом в невероятном ансамбле. Каждое здание умудрялось быть уникальным в своей задумаке и при этом шедевральным. Впрочем, увиденное все еще никак не решало вопроса о том, где Цзян Чэн оказался. Его размышления прервала девушка в неброском темном ханьфу, которое абсолютно не соответствовало окружению вокруг. – Глава ордена Юньмэн Цзян - Цзян Ванинь. - фраза прзвучала не как вопрос, это было утверждение. - Я – Совершенный Владыка Линвэнь - Наньгун Цзе. И я понимаю, что у вас должно быть, много вопросов, но позвольте мне все объяснить. Тон Линвэнь заставил Цзян Чэна впервые за многое время почувствовать себя не в своей тарелке, а это даже Лань Циженю не удавалось. И как бы ему не хотелось обвинить ее в происходящем. В том, что он оказался не пойми где, и он абсолютно не знает как отсюда вернуться домой. На задворках мыслей проскочила мысль о том, что судьба решила отнять у него и Пристань Лотоса, но он промолчал, шестым чувством зная, что сейчас не время для язвительности. В то же время новая знакомая продолжила говорить. – В ваших краях в последнее время почти никто не верит в богов. Однако это не помешало вашему вознесению в роли бога грома и молнии. Пройдемте, мы обсудим ваши обязанности во дворце. И снова этот уверенный тон которому не возразить. Казалось, Линвэнь говорит о погоде, а не о том, что Цзян Чэн… стал богом?! Осознание с опоздание нахлынуло на него. Это была абсолютная правда, что великие ордена никогда не поддерживали строительство храмов и веру в небожителей, а если в разговоре и всплывало упоминание божественного пантеона, так только в качестве насмешки. “Зачем же нам эти боги, если у нас есть великие ордена.” Куда легче верить в заклинателей, нежели в эфемерных богов. Да и обычных людей всегда можно обвинить в происходящем, а с богами так не выйдет. И возможно именно из-за осознания этого факта Цзян Чэн с легкостью поверил в то, что божества это не просто образы из случайного рассказа на улице, а вполне себе живые личности. Мысли о том, что он и сам теперь небожитель были усердно запихнуты в подвал, чтобы разобраться с ними позже. За то время, пока Цзян Чэн осмысливал происходящие, он с Линвэнь уже успел дойти до дворца из которого то и дело входили и выходили люди, которые держали в руках десятки свитков. И каждый человек то и дело бросал пытливый взгляд на их странную парочку. Это раздражало. После пятого замеченного косого взгляда Цзян Чэн не выдержав злобно фыркнул, а Цзядынь слабо заискрился. – Может, будете заниматься своими делами, а не лезть в чужие? Линвэнь на происходящее внимания не обратила, а вот те, кто до этого глазел на них, сразу же опустили голову в пол, впрочем, стыда в их глазах не наблюдалось. Внутри дворца, прямо по коридору, оказался огромный зал. Письменный стол прямо в его центре казался островком спокойствия в море свитков, книг и копошащихся вокруг людей. Сев за него, Линвэнь начала свою вводную речь. … Спустя час Цзян Чэн вышел на улицу с затравленным лицом. В этот раз ему даже не пришлось ругаться на излишне любопытных работников дворца. Сведеные к переносице брови и злобный взгляд все делал сам. Зато теперь глава ордена Цзян мог с уверенностью ответить на вопрос о самом длинном часе в его жизни. Да на лекциях в его детстве информации было раз в сто меньше, чем он узнал сейчас. В попытках устаканить все внезапно свалившиеся знания он сформулировал несколько главных тезисов, которые он понял: Повелителей стихий всего пять, по-одному на каждый элемент. Управлять соответствующей стихией можно и напрямую, однако наличие божественного оружия значительно облегчает этот процесс. В его случае это Цзыдянь(Цзян Чэн сделал себе пометку потренироваться с кнутом позже). Все боги стихий , кроме повелительницы дождя Юйши Хуан вознеслись в прошедшем столетии, однако для повелителя ветров это было второе вознесение. Предыдущий бог грома был не очень популярен у людей и погиб около семидесяти лет назад. Это если вкратце. А если полностью, то… ох… У Цзян Чэна заболела голова от мыслей о том, что ему снова придется вспоминать все то, что на него вывалила Линвэнь. Благо, она сказала, что свитки со всей необходимой информацией уже были доставлены в его… дворец. Ах да. У него же теперь есть и дворец… К этому тоже придется привыкнуть. По пути к своему… дворцу Цзян Чэн попытался подключиться к сети духовного общения. Не то чтобы он жаждал общения c непонятно кем, но все же правила приличия соблюсти стоило. Выбрав сеть, где больше всего народу он подключился. В тот же момент в его голове раздалось множество голосов. – Как же я рад, что на замену тому старику пришел новый небожитель, он был таким занудой… – Ха! Ты же не видел нового бога в глаза, вдруг он будет еще хуже? Тот хотя бы не мешался. Я вот думаю… – Ставим ставки! Будет ли у нынешнего бога последователей больше чем у предыдущего?... – Ставлю 1000 добродетелей, что нынешний бог будет не сильно лучше предыдущего. Не зря говорят, что боги грома всегда отличаются своим плохим нравом. От этой какофонии у Цзян Чэна на пару мгновений заложило уши, а после услышанного внутри начала закипать злость. Нет, ну что за беспредел? Можно же хоть чууууточку соблюдать приличия? Не осознавая того, что он все еще находится в сети он прошипел: – Чертовы павлины. Столько спеси, а есть ли хоть капля уважения? В тот же момент все разговоры внезапно прекратились. – Повелитель грома! Этот достопочтенный рад познакомиться с вами. Могу я пригласить вас на чай через пару дней? - Цзян Чэн закатил глаза на резкую смену тона собеседника. В голове представилась картинка Цзинь Гуаншаня с Цзинь Цзисюнем… Ну уж нет. Ему хватило и Цзиней. – Я благодарен господину за предложение, но буду вынужден отказаться. - голос главы Цзян был спокоен (не зря же слушал речи главы Ланьлин Цзинь на протяжении долгих часов во времена советов кланов), но в нем можно было едва различить искры издевки. На этой странной ноте Цзян Чэн вышел из сети. В душе скреблось чувство обиды и легкого разочарования. С другой стороны, что он ожидал? Что люди, живущие в собственных дворцах и имеющих кучу власти будут искреннеми? Как наивно. Как ни странно, этот инцидент встряхнул его, позволив посмотреть на все события, случившиеся за этот день, более осознанно. В голове начали появляться вопросы о том, как совмещать работу в пристани и рутину небожителя, где брать первых последователей и сколько черт возьми времени прошло?! На последний вопрос, как ни странно ответ он нашел быстро. Достаточно было взглянуть на небо. Звезды, приглушенные светом фонарей, блестели на небосклоне будто случайно рассыпанные бриллианты. Луна мягко светилась над крышами дворцов. По прикидкам Цзян Чэна сейчас был Час Быка, а значит беспокоиться не о чем. В Юньмэне уже все давно привыкли к странностям главы Цзян. В те роковые три месяца между инцидентом на тропе Цюнци и осадой Луаньцзан Цзян Чэн почти не появлялся в Пристани, предпочитая выражать все свои эмоции там, где никто его не увидит и не услышит. Злость, ярость, непонимание, скорбь, обида и глубокое одиночество, которое было не так заметно на фоне остальных чувств. Зато после смерти Старейшины Илин одиночество стало его постоянным спутником наравне с ненавистью к Вей Усяню. Вей Усянь. От мысли о нем у Цзян Чэна внутри вспыхнул фейерверк эмоций. Этот… Ужасный, самонадеянный человек, который убил всю его семью. Человек, который плюнул на их клятву. Человек, который обрек его на одиночество. Он не заслуживает прощения даже в посмертии. Однако где - то там, на задворках души, были закопаны воспоминания об улыбке и смехе, а также мысли о том, что падение пристани не зависело от Вей Усяня, а сестру он любил и лелеял сильнее всех и никогда бы в жизни не убил по своему желанию, однако куда ярче были моменты из Безночного города, горящей Пристани, и каждого раза, когда все внимание отца было приковано к Вей Усяню. Да и ненавидеть куда легче, чем пытаться разобраться во всех душевных и моральных тонкостях.