Глава 4

преследуя темноту

chasing the darkness

Хаджиме никогда не был фанатом огромного скопления людей. Во-первых, вся эта бессмысленная куча предложений, вылетающих из разных ртов, один голос громче другого, пробуждала дикое желание закрыть уши и убраться от толпы, куда подальше. Во-вторых, его не особо забавляет пробираться сквозь узкие коридоры между тел, трясь чуть ли не о каждого стоящего. В-третьих, найти в них кого-либо, кажется, задачей непостижимой и это, Хаджиме не выносит больше всего. Торговый центр, Shinjuku Marui Annex, в воскресенье намного загруженнее обычного – компании, пары и одиночки заполняют коридоры, входя и выходя из бутиков в бесконечном потоке. На каждом углу встречают стенды с новинками кино и мира в целом, за стеклянными стенами бутиков красуется новая коллекция одежды, до которой Хаджиме нет абсолютно никакого дела. Он проходит мимо ярких лампочек, украшающих витрины магазинов, то и дело, уклоняясь от очередных шопоголиков, с кучей пакетов больше их самих, крепко сжимая кулаки в карманах бомбера. Телефон, с единственным сообщением, оставшимся без ответа, кажется тяжелее в кармане джинс, и Хаджиме не в первый раз прокручивает план действий в голове. Несмотря на то, что воидов отследить намного легче, чем любого из фолтов, это не облегчает задачу: последняя стадия превращает тела людей буквально в парящее чёрное облако, и если на первые сутки фолт не несёт существенной опасности, за исключением жертвы, то достаточно наевшийся, преобразившийся воид, довольно опасен. Хаджиме за всё время в гардах, встречался с ними не больше двадцати раз. Из них семеро дошли до последней формы, и справиться с ними было самым сложным, что он делал в своей жизни. Единственными примечаниями по жертве от Инунаки являлись красные кеды и летающее за ним чёрное облако. По второму пункту обнаружить его не составит труда, а дальше… А дальше, он на месте решит. Наконец подойдя к кинотеатру, он краем глаза замечает стенд с постером недавно вышедшего фильма. Он вспоминает начало недели, обещание данное Тоору вместе сходить на этот самый дурацкий фильм в следующий понедельник, то есть уже завтра, и думает о том, как будет снова извиняться, без надобности, ведь Тоору понимает и всегда понимал. Но осознавать головой дело одно, а убедить в этом сердце совсем другое. Было глупо ожидать, что людей в кинотеатре будет меньше, но лишь от очередей за закусками, не говоря уже о кассах с билетами, хотелось схватиться за голову и пойти прямо в противоположном направлении. Но подобное было даже недопустимо, и Хаджиме проходит дальше, вглубь, продвигаясь к центру. Обзор чище не становится, но так он видит обе кассы и большинство людей в очереди. Так как кеды очевидно точно не являются главным признаком опознавания, он начинает искать тёмную тучу, одновременно сосредотачивая на кончиках пальцев небольшое количество энергии души, чтобы, как только носитель появится в поле зрения, швырнуть в воида стрелком поменьше и покончить с этим. После шестого толчка и очередного сумимасэн, Хаджиме разворачивается и идёт к креслам и постерам, в светящихся рамках на стене, слева от кассы с билетами, не переставая выискивать фолта. Отойдя от центра, он поворачивает голову направо, вглядываясь в очередь за едой, и через секунду обратно, на сидящих в креслах ожидающих. Он слегка щуриться на фигуру в чёрном плаще, с зачесанными на бок тёмными волосами, и направляется к ней. Дайшо не отрывает головы от ладони, подпертой о подлокотник, смотря куда-то в ноги, когда Хаджиме подходит к нему и устраивается в кресле справа от него, с тихим вздохом. Он снимает с плеча спортивную сумку и кладёт на пол, у ног, продолжая смотреть за окружающими. — Давно ты здесь? С боку доносится едва слышимый стон, прямо из глубин души, и Хаджиме поворачивает голову на профиль Дайшо. Тот начинает массировать виски с таким усердием, что вот-вот протрёт себе дырку в голове. — Достаточно, чтобы в конец задолбаться. — Ну, — начинает Хаджиме, снова отводя взгляд на мимо проходящих людей, — Читай ты чат почаще, тебе бы даже не пришлось приходить сюда. — Я читаю, — шипит сквозь зубы Дайшо, просовывая руку в карман плаща и вынимая оттуда оранжевый пузырек. Содержимое ясно и без этикетки – из-за метки, без анальгетиков, Дайшо передвигается с трудом, не то чтобы устранять фолтов. А в командировке, с которой он видимо, вернулся вчера, ему пришлось обходиться ещё и без Мики почти две недели, заталкиваясь лишь парацетамолом, дабы избежать привыкания. Что ему Акааши порекомендовал на этот раз, не понятно – все они одинаковы. — То, что мне надо. А на остальное нет времени, да и желания. — сухо продолжает он, закидывая пару таблеток в рот и сразу их проглатывая. — Чат был создан специально… — Ой, Иваизуми, — почти стонет Дайшо. — Давай сегодня как-нибудь без этого, или подходи со своими нотациями через минут тридцать-сорок, — Хаджиме и не пытался начать поучать в чём-то Дайшо – себе дороже – но другого было уже не остановить. — Или нет. Можешь идти и заниматься своими делами. Считай, работа сделана. Отдыхай. Увидимся. — Ты закончил? — в наконец образовавшейся паузе выдыхает Хаджиме, и Дайшо краем глаза коситься на него. — Потому что я никуда не уйду. Если бы ты отписался, ты бы знал, что это воид, Дайшо. Ты ведь уже знаешь о Яхабе? — Хаджиме молчит пару секунд, дожидаясь положительного ответа от Дайшо, и когда тот кивает, продолжает. — Так что, давай без соло на этот раз, хорошо? Дайшо сжимает губы, явно борясь с желанием сказать что-то в ответ. Но в итоге, сморщив нос, молча, отводит глаза в сторону толпы. Не получить от Дайшо в ответ в два раза больше тобою сказанного или одну из его множества вариации "пошел нахуй", тоже самое что и "да". Тот любит работать один, по большей части не из-за принципов, а из-за того, что нормально общаться он либо не хочет, либо просто не способен. Хотя другие тоже не особо лезут ему в напарники, благодаря его невероятной способности провоцирования на конфликт кого угодно. Несмотря на это, Хаджиме чувствует небольшое облегчение от присутствия Дайшо здесь. Не то чтобы он ранее сомневался в том, что справится с воидом в одиночку, но всегда хорошо знать, что тебя кто-то прикроет. Проблема даже не в смерти или заражении ничем, но от одной мысли подвести другого, того кто каждый день ждёт как с чёртовой войны, в животе что-то туго скручивалось и хотелось блевать. Хаджиме опускает голову, навалившись руками на колени и сжимает пальцы в замок. До переезда в Токио он несколько раз наблюдал последнюю стадию фолтов в живую, но только из далека, не сталкиваясь с ними один на один. Это изменилось на первом году после вступления в гарды. Город он знал к тому времени хорошо, но недостаточно, чтобы передвигаться самому за воидом по всему району Кото. Ушиджима, который был тогда на два года опытнее его, разобрался с фолтом, но тот в последний момент успел зацепить Хаджиме когтями. Куроо вовремя вывел ничто, забинтовав рану. Что было дальше Хаджиме смутно помнит. Знает только то, что ночевал тогда у Куроо в кабинете, по неизвестной причине боясь возвращаться в их общую квартиру с Тоору. — Какая стадия воида ты сказал? Хаджиме поднимает голову, смотря сперва на Дайшо, затем следуя его взгляду вперёд к киоску с закусками, вглядываясь в толпу, пока не находит причину колебания в голосе Дайшо. — Твою мать. — Прекрасно. Просто лучше, блять, некуда. Это воид. Первая стадия. На парне красные кеды и чёрная туча на поводу, что тебе уже известно, гласит сообщение от Инунаки, которое просто никак не соответствует реальности: у парня, с красными кедами, над головой уже летает не туча, а практически целый силуэт человека, с пылью вместо ног и всего дальше локтя. — Информатор сказал – первая стадия. — произносит Хаджиме, не отрывая взгляда от воида, кружащего над ничего не подозревающим парнем. — Информатор ошибся, — Дайшо встаёт с кресла, поднимая рюкзак с пола. — Не поможешь с перемещением нашего друга в более укромное местечко? Не хочется сцены устраивать. Переместить их троих, да и ещё куда-нибудь подальше, будет нелегко, но выбора у них особо нет. Хаджиме уже размышляет, что подойдёт лучше. Крыша торгового центра? Он никогда там не бывал, промахнуться на несколько сантиметров не страшно, но испытывать удачу не стоит. Туалеты? В выходных там народу не меньше чем в очереди за билетами, и места маловато. Парк Синдзюку-Гёэн через дорогу, но Хаджиме не уверен, что сможет перенести их всех так далеко. — Не выйдет. — он мотает головой. — Что? — закинув на плечо рюкзак, уставляется на него Дайшо. Хаджиме следит за направлением парня. Тот идёт прямо к залу номер два, с попкорном и колой в руках. — И что ты предлагаешь? Ждать, пока ему поссать приспичит или до конца фильма здесь торчать? Ждать – не самое любимое занятие Хаджиме, но работа гарда научила его спокойно терпеть подходящего момента, не торопиться с устранением, потому что им нельзя раскрываться и подставлять себя и окружающих под угрозу. — Именно это. — вздыхает Хаджиме и достаёт телефон из кармана, замечая уведомление о новом сообщений, которое пришло почти пол часа назад. Он привык держать телефон на звуке, но на низкой громкости – вибрации он не ощущает вообще, а оставлять телефон полностью в молчании и себя в неведении он просто не может – и наверное, он не до конца осознавал степень своей сосредоточенности, если пропустил приход сообщения. — Тебе серьёзно заняться что ли нечем? Хаджиме в последний раз смотрит на фолта, провожая его взглядом, пока тот не скрывается за дверьми зала вместе с парнем и просто пожимая плечами, проводит пальцем по экрану, разблокировывая его. Он слышит стон и отдаляющиеся шаги Дайшо, но уверен, что тот, куда бы он не пошёл, вернётся, поэтому не поднимая головы, спокойно открывает сообщение. Куроо | я сегодня до 10, дела появились. 16:20 Хаджиме собирается набрать простое "ок", когда рядом с аватаркой всплывает "печатает…" и через секунды две появляется новое сообщение. Куроо | опа 16:45 | прочитал 16:45 | теперь если не придёшь жди гостя 16:45 Хаджиме отправляет короткий ответ и засовывает телефон обратно в карман. Он поднимает голову и видит Дайшо у киоска с едой. Когда тот оборачивается, и направляется обратно к креслам, в одной руке у него полная попкорна коробка, а в другой пустая. Хаджиме вопросительно поднимает бровь, когда тот приближается и ставит пустую коробку на пол на небольшом расстоянии от кресел между одним, на котором сидит Хаджиме и другим, на котором ранее сидел он. — Надо же как-то убить время. — объясняет он, устраиваясь на кресле слева от Хаджиме и размещая коробку с попкорном посередине, на подлокотниках их кресел. Он берёт кусочек попкорна и прицеливается. Попкорн идеальной дугой попадает прямо в коробку, и Дайшо одобрительно цокает. Он тянется за вторым, и тот также приземляется точно в пустую коробку. Ждать придётся действительно долго, и идея тупо сидеть, смотря в одну точку, в конце приведёт к отключке, чего очень не хочется. Хаджиме берёт кусочек попкорна и быстро прицелившись кидает его прямо в корзину. Следом, Дайшо закидывает сразу два подряд, и кольцо на левой руке сверкает в тусклом свете зала. — Успел увидеться с Микой? — собрав сразу небольшую горстку попкорна в левую руку, Хаджиме берёт один с кучи и закидывает в корзину. — Как она? — Ты у меня спрашиваешь? — фыркает Дайшо. — Это вроде я уезжал с города на две недели. Хаджиме закатывает глаза. — Давно к ней не заходил, да и она занята в последнее время, почти не выходит из кабинета. Мика единственная ирехито на ближайшие несколько префектур, и всех гардов отправляют к ним, точнее к ней, для нанесения дополнительной метки. Её дар снижения боли, также делает её самой востребованной среди гардов. А ближе к Новому году, желающих приобрести новую способность становится больше, по той причине, что в этот прекрасный праздник количество фолтов увеличивается и управляться с ними легче не становится. Рука Дайшо застывает в воздухе, и он раздавливает попкорн, зажатый между пальцев, стряхивая крошки на пол. — Я скажу Хибариде, — сквозь зубы шипит Дайшо, — Пусть распределяют поток желающих более… рационально. Она не может сутками сидеть и разрисовывать одного за другим без отдыха. Слегка кивнув головой в знак согласия, Хаджиме закидывает очередной попкорн в корзину и облокачивается назад на кресло, целясь новым кусочком. Зал погружается в тишину и только издалека слышны звуки начавшегося фильма и разговоры людей за пределами кинотеатра. После того как половина корзины закинута в другую в молчании, Дайшо внезапно решает нарушить его: — Что насчёт тебя? — М? — Хаджиме смотрит на Дайшо, крутя в руке попкорн. — Ну, — со вздохом тянет Дайшо, попадая попкорном в корзину, — Как там Ойкава и прочее? — он махает головой, откидывая чёлку с глаз и тоже прислоняется к спинке кресла, закидывая ногу на ногу. — Всё такой же невыносимый, если ты об этом. Дайшо усмехается и тянется за попкорном, пока Хаджиме прицеливаясь, собирается закинуть ещё один в корзину. — Интересный способ показать обожание, Иваизуми, — рука невольно дёргается и попкорн приземляется на пол, в сантиметре от корзины. Дайшо широко улыбается. — Так держать. — Заткнись. — он поднимается с кресла и подходит к корзине, поднимая предательский попкорн с пола, закидывает его внутрь. Все в гардах знают о личных отношениях друг друга по неписанным правилам на случай чего. О Тоору всем было известно почти с начала его работы в NTT, так как тот не переставал появляться там каждый вечер, в ожидании Хаджиме. Тогда они были известны всем как лучшие друзья детства, всегда вместе и всё такое, но после крайне неприятного случая два года назад, Тоору на эмоциях признался ему, и Хаджиме не мог не ответить взаимностью. Всё-таки он всегда отвечал. Хибариду он оповестил почти сразу как они сами разобрались во всём, а остальные всегда думали, что они вместе, поэтому ничего почти не изменилось: было всё также страшно. Хоть он и безоговорочно доверяет свою жизнь каждому гарду в их группе, жизнь Тоору стоит выше, и в этом, он не доверяет даже самому себе. Хаджиме упрям, но Тоору ещё упрямее. Хоть они и ходят по хрупкому стеклу оставаясь вместе, это лучше, чем альтернативы. Он всегда старается не показывать привязанности к Тоору перед всеми, но получается, видимо, не очень. Развернувшись, он направляется обратно к креслу и присаживаясь, вынимает телефон, чтобы посмотреть время – 17:55. Прошёл почти час с начала фильма. Ещё минимум столько же и он наконец сможет встать, избавляя себя от надобности легкой беседы, которая с Дайшо, просто никак не может быть легкой. Откинувшись на спинку кресла, он прикрывает глаза рукой, загораживая свет от светильников на потолке. Он бы позвонил Тоору, если бы не та встреча с каким-то до хрена важным профессором для его диссертации. Тот сказал, напишет ему сам, как только освободиться. Не придумав ничего лучше, Хаджиме всё-таки решает вздремнуть, полагаясь, что Дайшо разбудит его если понадобиться, и почти погружается в полусон, когда голос слева, заставляет его убрать руку и открыть глаза. — Слышал тебя назначили на расследование, — Хаджиме замечает, как Дайшо отодвигает колено, которым, похоже, до этого лёгким толчком пытался привлечь внимание Хаджиме. — По делу Яхабы. — Ага, — он проводит рукой по лицу и волосам, зачесывая их назад. — Вместе с Атсуму. Глаза Дайшо на секунду расширяются, а губы сжимаются в тонкую линию и тот отворачивается в сторону кинозалов. — Удачи. — Спасибо. Дайшо берёт почти пустую корзину с подлокотников и поднимается за другой на полу, чтобы выбросить в ближайшую мусорку. Когда он возвращается на кресло, то сразу достаёт телефон, явно находя там что-то поинтересней пустого зала кинотеатра. Хаджиме прислоняется головой о стену и прикрывает глаза, снова впадая в дремоту. Он просыпается, когда уши начинает заполнять целый оркестр голосов – вскрики восторга или недовольное бурчание, о зря потраченных деньгах оживили коридор – и открыв глаза, несколько раз моргает, до конца стряхивая сон. Судя по тому, что Дайшо всё также сидит рядом, глаза направлены на людей, выходящих из залов, их цель ещё не вышла. Хаджиме наклоняется и поднимает сумку с пола на колени. — Если он прям там помер… — Вот он. — вообще не шепотом обрывает Хаджиме, уверенный, что гул вокруг отличное прикрытие, когда замечает пролетающего прямо под потолком воида. Под ним, в толпе, разглядеть нужного им парня, невозможно. Дайшо с Хаджиме закидывая сумки на плечи, вместе встают, и следуют за фолтом. Выходя из кинотеатра в ярко освещенный коридор торгового центра, уже можно легко понять за кем идти. Держась на некотором расстоянии, чтобы их реально не приняли за преследователей, в опустевшем ближе к вечеру Синдзюку Маруи, не потерять парня, да ещё и с таким заметным примечательным знаком, легко. Проблема заключается в пути устранения того самого примечательного знака. — На улице не получится, людей ещё слишком много. — говорит Хаджиме, обходя девушку со стаканом в руках. — Предлагаешь проводить его до дома? — Хаджиме не улавливает сарказм в голосе Дайшо, и задумчивый вид явно говорит о серьёзности его слов. Да и других вариантов у него самого нет, и он кивает, подтягивая сумку на плече. — Если только по пути не попадётся что-то вроде переулка, да. — Замечательно, — Дайшо подходит ближе, когда они останавливаются у лифта, в метре от парня. — Ты планировал что-то на вечер? — заметив взгляд Хаджиме, Дайшо откидывает волосы назад и продолжает. — Нет? Славно. Этот уёбок хотя-бы твоё время не забирает. Когда лифт приезжает, и парень заходит внутрь, Дайшо входит следом, устраиваясь в углу, а Хаджиме встаёт прямо у двери, спиной к обоим. В стенах лифта неотчетливо, но видно отражение воида – размытый зеркальной поверхностью чёрный как тьма силуэт, похожий на обычную тень человека, если бы не просачивающееся во все стороны ничто и белые пустые дыры вместо глаз. Он кружит над парнем и когда останавливается позади него, обвивает тьмой, словно щупальцами, шею и наклоняется ко рту. Хаджиме не видит нитей жизни, понемногу выходящих из парня, но он точно знает, что происходит – фолты питаются душой людей, пытаясь восполнить утрату от разрушенного осколка, безрезультатно. Он глубоко вздыхает, отводя взгляд в сторону. Рука тянется к карману, и он достаёт телефон, быстро проверяя наличие новых сообщений. Их нет, и Хаджиме заставляет себя убрать телефон обратно. Кинотеатр находится на третьем этаже, и лифт быстро спускается на первый. Хаджиме выходит первый и отойдя в сторону дожидается пока выйдет их цель и Дайшо. К счастью, у парня не оказывается других дел в центре, и они сразу втроём направляются к выходу. От погружения в полные сумерки, улицы спасают фонари и неоновые вывески, освещающие чуть ли не каждый уголок города. В обычные дни это радует, но точно не сейчас. Хорошая видимость означает больше разгуливающих людей на улице, что в свою очередь говорит, что им придётся преследовать парня аж до его дома, если тот, что мало вероятно, не решит срезать через достаточно тёмный, к тому же безлюдный переулок. Вся анонимность и скрытность, которой приказано следовать гардам, иногда домогает, в том смысле, что действовать днём становится крайне неудобно, почти невозможно. А по нуждам человеческим они могут полноценно работать только днём. Из-за этого гардам нередко приходится целый день следить за целью или отводить её самим от лишних глаз. Воид не отлипнет от парня, пока ему не придётся защищаться, но для этого нужно нападение, чего делать при людях запрещено. Хаджиме смотрит на Дайшо, обмениваясь усталым взглядом, и они вместе следуют по тротуару, мимо ярких вывесок, кричащих реклам и вышедших на вечернюю прогулку людей, за парнем. Пройдя минут двадцать, парень наконец останавливается напротив высоких каменных ворот, окружающих небольшой коттедж, у которого видна только крыша. Хаджиме встаёт за углом и, вытянув руку, тормозит Дайшо, который бросает на него хмурый взгляд. — Ворота на ключе, —Хаджиме выглядывает из-за угла, наблюдая как парень достаёт из кармана ключницу и открывает дверь. — Я могу перенести нас за них, но в доме может быть кто-то ещё. — Действительно, давай ещё подождём, — недовольно отзывается Дайшо, и Хаджиме оборачивается к нему. — На улице ведь лето. — он укутывается в плащ, зарываясь руками в карманы. — Ты всегда можешь уйти, — предлагает Хаджиме, но всё же надеется, что тот останется. Он делает короткий вдох, когда Дайшо косо посмотрев на него, начинает переходить дорогу, и едва сдерживает вздох облегчения, когда понимает, что тот направляется к одинокой лавочке по ту сторону улицы. Хаджиме следует за ним, — Я мог бы предложить свой бомбер, но ты ведь откажешься. — Ага, — Дайшо садиться на лавочку, складывая руки на груди, облокачивается назад. — Но спасибо. Хаджиме устраивается на другом конце лавочки и кладёт сумку справа, обводя взглядом всю улицу. Подобные районы известны тишиной, по сравнению с центром города или улиц с многоэтажками. Фонарные столбы освещают большую часть улицы, но не без закутков, куда не может попасть свет. И пока, Хаджиме не видит никого кроме пробегающих бродячих собак или кошек. Высокие ворота скрывают весь дом, и Хаджиме решает, что нужно будет переместиться за них, чтобы понять лёг ли хозяин, ну и другие в доме, спать. Учитывая пренебрежительное отношение людей к себе, ожидать, что свет погаснет раньше как минимум одиннадцати дело проигрышное и ждать придётся немало. Хаджиме не назовёшь не терпеливым, но после почти бессонной ночи, целого дня на ногах, работающим только на двух стаканах кофе – не то чтобы у него был аппетит, но он слышал, время от времени, как урчит в животе – и вся неопределённость вокруг Яхабы не могла не выжать его, как тряпку, и пройти бесследно. Ему удалось немного отвлечься от дела, но в тишине надвигающейся ночи, пошатанный рассудок решает воспроизвести всё, словно перематывая день на его важные события. Разговор с тем мужчиной у квартиры добавил к исчезнувшей метке ещё дозу вещей, с которыми надо разобраться. Теперь непонятно кого им искать. Лоста или уже халфа? И является ли человек, с которым он снимал квартиру ему отцом или просто кем-то знакомым, тоже не известно. Меченые ли они, и знает ли мужчина по старше, что происходит с его спутником? Всё-таки случаи, когда человек – чаще всего родственник или кто-то близкий, часто находящийся рядом – к которому привязывается фолт, осознавая всё, позволяет тому питаться им, не редки, в большей части среди меченных. Если так, то Яхабу могли застать врасплох, но это не объясняет пропавшей… — У меня был похожий случай, — Хаджиме быстро поворачивается на голос и в недоумении смотрит на Дайшо, чьи губы слегка изогнулись. — В Йокогаме. Хаджиме моргает и хмурится в ответ. — Не лезь в мою голову. — Да ладно тебе, — небрежно тянет Дайшо, махая рукой в воздухе, и Хаджиме сужает глаза. — У тебя там уж точно веселее, чем здесь. Хаджиме заставляет себя проглотить резкий ответ. Он слишком устал для препирательств, и реагировать на провокации Дайшо отнимает уж слишком много энергии. — Так вот, о чём я, — начинает Дайшо, к несчастью Хаджиме – он закрывает лицо руками, сдерживая стон, — Всю первую неделю там я гонялся за одним лостом. Не один, с парнем, от которого пользы меньше, чем от гребанного парацетамола, но не суть, — Хаджиме смотрит на Дайшо сквозь пальцы, тот опускает взгляд на колени, крутя кольцо на безымянном пальце. — Лост привязалась к своему брату, а он меченный всё понял и устроил настоящие прятки. В итоге нашли их в каком-то хостеле, а у неё уже ничто к осколку эмоции подползает, ну и… Сквозь вопли и плач мы сделали то, за чем я, собственно, и приехал. Хаджиме сжимает губы и опускает руки, скрещивая их на груди. Это их работа и даже если всё человеческое в тебе кричит не надо, кто-то должен заниматься этим. — Тот парень, был новичком, — говорит Дайшо и вдыхает, после медленно выпуская белое облако в ночь, а Хаджиме забывает, как дышать. — Он не смог. Его всего трясло, и я не мог привести его в чувство. Пришлось самому, и, к счастью, — Дайшо невесело смеётся, облизывая губы, — Никто из них не был вооружен, да и вряд ли они смогли сделать бы что-то, да? — он поднимает голову и смотрит на Хаджиме. — Да, — после секундной паузы наконец вздыхает он. — Ты сделал то, что должен был. — Ты сам то хоть веришь в это? — уголок рта Дайшо приподнимается в удивлении. — Почему спрашиваешь? — верь, не верь, другого выхода нет. — Вопросом на вопрос, — Дайшо дёргает бровью, склонив голову на бок. — Я не удивлён, но всё же, если бы ты был на месте брата, — Хаджиме знает вопрос, — Ты бы смог? Он рад, что Дайшо использует способность только для шуток и никогда, когда дело касается серьёзной темы, потому что он знает ответ. Знает, что должен сказать. Это должно вылетать с кончика его языка легко, без сомнений, но в голове у него крутиться только одно: Не знаю. Он отвечает твёрдым "Да", как и должен и отводит взгляд вперёд на ворота. Дайшо слегка смеётся, по тону не понять, верит он или нет. — А ты жёстче, чем я думал, Иваизуми. На это, Хаджиме молчит и, услышав звук уведомления, вытаскивает телефон из кармана. Он щурится, когда яркий экран разрезает темноту, но быстро проморгавшись, видит новое сообщение в общем чате. Инунаки | как закончите не расходимся. собираемся на базе, это срочно. 20:02 Хаджиме проводит рукой по лицу и недовольно стонет в ладонь. Рядом Дайшо цокает языком и резко поднимается с места. — Заебало, — почти кричит он. — Я в дом. Плевать, даже если придётся вырубать целую семью, больше я ждать не буду. — Дайшо быстрыми шагами направляется к воротам, и Хаджиме не может с ним не согласиться. Он и так сидит на последних нервах, а новость, что им придётся ещё и на базе задержаться, становится спусковым крючком. Схватив сумку и быстро закидывая её на плечо, Хаджиме спешит на противоположную часть улицы. Он равняется с Дайшо, и тот сразу оборачивается на него. — Можешь подсадить, но лично я думаю, легче будет по-другому. Хаджиме кивает и на глаз замеряет толщину ворот. Сжав одной рукой ремень сумки, он протягивает другую ладонью вверх Дайшо. — Возьми мою руку. — говорит он, и Дайшо с сомнением смотрит на ладонь. — Я никогда не делал этого, — Дайшо медленно поднимает руку, и она нависает над пальцами Хаджиме. — Хреново будет? Хаджиме криво ухмыляется и смыкает пальцы вокруг ладони Дайшо. Смотря на стену перед ними, в голове мысленно отмечает, что нужно им прямо за неё – главное не ближе и не ниже, в остальных случаях не так страшно. Чёрный туман окутывает их обоих, и каменная стена резко исчезает, растворяется во тьме. В следующее мгновение Хаджиме стоит на траве, а Дайшо чуть-ли не валится, опираясь на дерево и тяжело дыша. — Господи блять, — бормочет Дайшо, прижимая руку ко рту. — Предупредить сложно было? Осматривая окна дома, Хаджиме игнорирует вопрос Дайшо, чтобы убедиться, что никто случайно не застал явление прямиком из фантастических фильмов. Он знает, что чувствует Дайшо: в первый раз, внутри будто всё переворачивается, и голова кружиться так, что стоять на ногах практический невозможно. Но Хаджиме достаточно давно приобрёл дополнительную метку, чтобы легко переносить такие перемещения в пространстве не один раз подряд. По мощеной тропинке через небольшой сад, Хаджиме направляется к дому, уверенный, что Дайшо догонит его, как только очухается. Свет горит только в одной комнате на втором этаже, и он поднимается по каменным ступенькам на порог, и как можно тише, аккуратно отодвигает сёдзи. Сзади слышится тихий стук каблуков по камню и, когда Хаджиме ступает внутрь столовой, Дайшо заходит прямо за ним. В доме стоит абсолютная тишина, и Хаджиме достаёт телефон, чтобы переключить его в беззвучный режим. И нет, он не думает о всё ещё отсутствующем сообщении от одного конкретного идиота. Несмотря на отсутствие света, с всё ещё не до конца стемневшей улицы, через окна, льётся естественное свечение, и ориентироваться в доме просто. Проходя мимо котацу, Дайшо останавливается и снимает рюкзак с плеч, опуская его на пол. Он расстёгивает молнию и достаёт кусаригаму, быстро наматывая цепь в левую ладонь. — Давай без разрезания кого не надо. — Хаджиме достаёт из своей сумки вакидзаси и ложит его в ножны, спрятанные под бомбером на ремне с левой стороны. — Чего? — полушепот не скрывает возмущенного недоумения в голосе Дайшо, и Хаджиме отмахивается, помотав головой. Они оставляют сумки внизу у лестницы и начинают медленно подниматься наверх, в доме все ещё ни звука. Второй этаж меньше первого. Коридор с тремя дверьми, из которых одна приоткрыта и из неё тонкой полоской выходит свет. — Не волнуйся, — Дайшо выходит вперёд, смотря на Хаджиме через плечо. — Ты сейчас не с Мией. Хаджиме слегка улыбается, но уверен, что и с Атсуму справился бы с этим делом. В конце концов, если бы он ему не доверял, просто отказался бы от работы с ним. Он кладёт руку на рукоять меча, внимательно следя за проходом, пока Дайшо открывает дверь. Он видит гримасу на лице Дайшо, когда деревянная дверь неприятно скрипит, и они оба замирают, прислушиваясь. На шум никто не реагирует, и Дайшо полностью открывает дверь, заходя в комнату, следом заходит Хаджиме. Глаза, привыкшие к темноте, заставляют нахмурится на яркий свет, но даже пока Хаджиме видит только белое пятно, понятно, что в комнате никого нет – никакой слышимой реакции на двух вооруженных незнакомцев в доме. — Ну и где он? Хаджиме прикрывает дверь и уже чётко видит комнату: одна двухспальная кровать, шифоньер и свиток какэмоно с иероглифами на стене. Дайшо заглядывает за дверь на стене слева, и Хаджиме мельком замечает раковину внутри. — Не слышишь его? — спрашивает он, проходя в центр комнаты и складывая руки на груди. Дайшо выходит из ванной и замирает, нахмурив брови, смотрит в сторону двери, откуда они зашли. Хаджиме двигается, чтобы сделать шаг вперёд, но тут же останавливается, когда Дайшо поднимает руку, поджав губы. Недалеко за дверью слышаться шаги. — Он думает о душе, — шепчет Дайшо, и его глаза на секунду расширяются и поворачиваются за спину, в ванную. — Вот чёрт. Как можно тише Хаджиме мчится за дверь из комнаты и прижимается к стенке, аккуратно вынимая вакидзаси из ножен. Он успевает увидеть, как Дайшо приседает за кровать, когда дверь резко открывается, едва не хлопая его по носу. Прождав секунду, Хаджиме отодвигает дверь, встречаясь со спиной парня. Тихо подойдя сзади, он поднимает вакидзаси и бьёт по виску рукоятью. Как только тело падает без сознания на пол, Хаджиме перекидывает в левую руку вакидзаси и вовремя оборачивается, подставив под удар воида свой меч. Пустые белые глаза впиваются в его зелёные, пока фолт продолжает давить вниз, и Хаджиме подставляет правую руку к вакидзаси, сопротивляясь. Он видит промелькнувшее движение краем глаза слева, и опустив меч, перекатывается в бок. Воид отлетает назад, и лезвие камы разрезает воздух там, где раньше находилась голова фолта. Дайшо ругается и отдёргивает светящуюся цепь обратно к себе. Ничто у локтей шевелиться – чёрные тени начинают сплетаться друг с другом, образовывая острые лезвия. Фолт резко раздвигает руки, и заточенное ничто летит прямо в Хаджиме и Дайшо. Хаджиме выставляет вакидзаси перед собой, и чёрное лезвие скользит по поверхности меча, бьёт прямо в стену и растворяется. Дайшо тоже отражает атаку, но воид успевает метнуться через комнату и уже пролетает сквозь закрытое окно на улицу. — Чёртов, —Дайшо подбегает к окну, всматриваясь в темноту. — Я его вижу. Иваизуми, давай! Хаджиме быстро соскакивает на ноги и подходит к Дайшо, хватая того за предплечье. Чёрный туман окутывает сначала его, потом Дайшо, и они исчезают во тьме. Этот прыжок перемещает их на крышу двадцатиэтажного здания. После третьего Дайшо уже падает на колени, как только тьма растворяется, а после шестого, пока последнего, Хаджиме сам начинает чувствовать пульсацию в голове и дрожь в ногах. Он с легкостью выдержал бы все прыжки, если бы перемещался один, но на двоих требуется больше энергии, которую дополнительная метка не может брать. А если через силу вытягивать энергию из осколка, жди неприятных симптомов. Хаджиме глубоко вдыхает, уперевшись на кулаки, и поднимает взгляд с бетона на разноцветные огни Токио, обрамляющие чёрный силуэт на краю крыши. Сжав рукоять вакидзаси на поясе, он встаёт. Воид наклоняет голову на бок, и его белые глаза сужаются. Ничто, вытекающее вверх из его спины, начинает удлиняться, извиваясь как чёрные щупальца. Хаджиме быстро оборачивается на Дайшо, который тоже уже поднимается на ноги. Глаза того сияют алым, и он быстро вращает кусаригаму в правой руке. Хаджиме снова смотрит на воида и достаёт меч из ножен, когда щупальца стремительно направляются на них. Отбиваясь от одной атаки за другой, они всё ближе подходят к краю крыши. Дайшо двигается быстрее, отбиваясь только от нескольких ударов, остальное доверяя защите дополнительной метки, которую он активировал ранее. Ничто, ударяясь об него, растворяется в воздухе, не нанося вреда, и когда он уже почти в плотную подходит к фолту, тот обвивает одну из щупалец вокруг ноги Дайшо и валит его на бетон. Хаджиме собирает заряд души на пальцах и резко вытаскивает один из метательных стрелков из-под рукава. Он уворачивается от всё ещё нападающих щупалец, и направив энергию в стрелок, метает его, попадая в цель. Ничто вокруг лодыжки Дайшо рассеивается, стрелок пролетает в сантиметрах от ноги. Дайшо, уперевшись руками, сразу вскакивает на ноги и, схватив каму, рассекает воида по диагонали. Тот запрокидывает голову в беззвучном крике и отшатывается, собирая щупальца к себе. Сквозь порез видно ночной город, но рана быстро затягивается чернотой. Хаджиме зовёт Дайшо и, когда тот оборачивается, указывает пальцем себе в голову – "Отвлеки его", думает он. Дайшо всё ещё неуязвимый, начинает вращать кусаригаму, разрезая бушующее ничто из воида. Фолт не издаёт звуков, только продолжает нападать и двигаться вперёд на Дайшо, отходя от края крыши. Дайшо практически не обороняется, и цвет глаз начинает тускнеть от непрекращающихся ударов. Хаджиме сжимает рукоять, направляя энергию в меч, и исчезает во тьме, чтобы оказаться позади воида и рассечь шею, отделяя голову от тела. На этот раз, рана не затягивается, и фолт быстро начинает растворяться, пока полностью не исчезает, сливаясь с тьмой. Дайшо с тяжелым вздохом опускается на бетон, а его глаза принимают привычный травянистый оттенок. Засунув вакидзаси в ножны, Хаджиме на тяжелых ногах подходит к нему. — Как мы его. — ухмыляется Дайшо, выглядывая из-под упавшей на глаза чёлки, и тут же валится на спину, закрывая глаза предплечьем и тяжело дыша. — Ага. — почти шепчет Хаджиме, восстанавливая дыхание. Он проводит рукой по волосам и тянется в карман за телефоном. Время – 22:00. Новые уведомления из двух чатов. Один – общий гардов, другой – чат с Тоору. Он блокирует телефон, решая, что прочитает всё позже. — Вставай, — говорит он валяющемуся Дайшо, — Нам ещё на собрание, не забыл? — он слышит громкий стон и собирает силы для очередных прыжков до машины. Перед железной дверью, видной через лобовое стекло, Хаджиме вместе с Дайшо закидываются по таблетке. Дайшо сидит в водительском сидении, и его кожа уже принимает человеческий оттенок, а Хаджиме в пассажирском едва что-то видит от черноты в глазах – они у него не закрыты – зарываясь пальцами в волосы, в попытках унять острую боль. Хаджиме думает, что умрёт пока обезболивающее Дайшо подействует и вообще не хочет никуда идти. Как только они совершили последний прыжок и очутились у машины, Хаджиме рухнул на капот, и едва не потерял сознание – от охватившей пронизывающей боли в голове и нахлынувшей слабости. Дайшо бледный от тошноты, но уже более-менее привыкший к перемещениям, держался лучше и подхватив Хаджиме, посадил в машину, настаивая, что ему не очень-то хочется разбиться после всего этого, и он поведёт сам. В какой-то момент, пока они ехали, начал идти мелкий дождь. Сейчас же он грозно тарабанит по стеклу, капли едва успевают стекать вниз, как их начинают подгонять новые. Дайшо, облокачиваясь обеими руками о руль, смотрит куда-то в окно. Они несколько минут молча сидят под стук дождя и звуки ночного города: где-то вдалеке воет сирена, несмотря на ливень, слышны переговоры людей, проходящих мимо башни, упорно старающихся перекричать шум дождя, кто-то из водителей невнятно ругает то ли пешеходов, то ли другого водителя. Токио живёт, как всегда. Но они никогда не попадают в его ритм. Хаджиме делает несколько глубоких вдохов выдохов, прежде чем опустить руки на колени. По дороге Дайшо упомянул, что Ушиджима отписался в чате, ничего от Атсуму. Он никогда не сомневался в силах Атсуму, но и в Яхабе он был уверен всегда. Тот неважно выглядел со вчерашнего дня, хотя как обычно прикрывал это своим громким присутствием – стучал пальцами по панели двери, сидя в машине, даже стоял со звуком, топая ногой или мыча что-то под нос – будто избегая самой тишины. Одна из вещей почему он хотел поскорее зайти внутрь – это убедиться, что Атсуму там, и просто забыл или не счёл нужным написать в чат. Вторая и последняя заключалась в вере в разумность Инунаки и что тот, не попросит их всех собраться по какой-то мелочи. Зрение постепенно проясняется, а боль в голове ослабевает. Кажется, дело налаживается. Хаджиме смотрит в сторону Дайшо – выглядит он получше, не то чтобы ему есть с чем сравнивать. Всё до момента, где его чуть не вырубило около машины затерялось в памяти. Он помнит только, как Дайшо усадил его на сидение – до этого всё происходило слишком быстро и словно в тумане – и крышу. Хаджиме хлопает по карманам, в поисках телефона, чтобы убедиться в своих внутренних часах, но как только гаджет оказывается у него в руке, он смотрит не на время, а на всё ещё висящие уведомления на экране блокировки о новых сообщениях. Сразу смахивая первый чат, Хаджиме открывает второй, читает последнее сообщение, отправленное – он всё-таки смотрит на часы в верхнем углу экрана – час назад, с вопросом, где он и уже набирает ответ, когда Дайшо театрально кашляет. — Тебе лучше? — Хаджиме поднимает голову и видит, как тот кряхтя тянется через подлокотник назад, — Не то чтобы мне хотелось туда, но давай высидим это недособрание и всё, свободны, — он поворачивается к Хаджиме с ухмылкой и закидывает свой рюкзак себе за спину, — Скорее зайдём туда, скорее поедешь к своему ненаглядному. Хаджиме хмуриться на него, но ничего не говорит. Дайшо выходит из машины первым, и Хаджиме быстро допечатав и отправив ответ, суёт телефон в карман. На улице всё ещё льёт дождь, и Дайшо, укутываясь сильнее в плащ, бежит к входу. Он проводит картой и, распахнув дверь, ждёт Хаджиме, поэтому тот, ранее идя неторопливо, ускоряется и заходит, захлопнув за собой дверь. Продвигаясь по коридору, Дайшо кидает Хаджиме ключи от машины и поправляет намокшие волосы. В висках ещё слабо стучит, и Хаджиме очень надеется, что зайдя за следующую дверь, слабо не подскочит до заткнулись все нахрен. Они открывают дверь и заходят в коридор, наполненный голосами, но относительно тихими. На звук захлопывания двери, Мика, сидевшая на диване, едва ли не подскакивает с места и с мягкой улыбкой смотрит с начала на Дайшо, а потом слегка кивает Хаджиме, поднимаясь с дивана и подходя к ним ближе. — Привет, — несмотря на легкость в её походке, под уставшими карими глазами виднеются тёмные круги, и Хаджиме чувствует, как Дайшо напрягается возле него, — Выглядите так себе, — замечает она, на что Дайшо фыркает, отводя взгляд в сторону, — Слышала, это был воид. Сугуру, как твоя голова? — она протягивает руку, смахивая волосы с глаз Дайшо, и тянется к виску, но тот обхватив её запястье, останавливает её. — Я в порядке, — он подносит её пальцы к губам, нежно целуя, — Лучше расскажи как ты сама, работы наверное куча, да? Мика тихо смеётся, и Хаджиме проходит дальше по коридору, оставляя пару наедине. Все собрались вокруг одного дивана, оккупировав даже пол, и по фразам, которыми обмениваются члены круга и по карте семёрка черви, летящей в лицо Сакусе, они играют или точнее пытались играть в игру с картами. — Ты! Он предвидел это, серьёзно, Оми, ты сжульничал. — Атсуму, придурок, который всё-таки просто не удосужился написать в чат, смотрит на Сакусу с возмущенным видом ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Сакуса стряхивает карту на пол и, сузив глаза, отодвигается от Атсуму к краю дивана. — Ты просто не хочешь признавать проигрыша, — говорит Куроо, сидящий на подлокотнике справа от Сакусы, со своей фирменной довольной и всех бесячей ухмылкой, — Сакуса чист как младенец. Никто не видел, чтоб его глаза загорались, так ведь, народ? — Да может потому что его большую часть лица вообще не видно! — В кои-то веки я согласен с Куроо, — Семи зачёсывает пальцами волосы назад, собирая их в маленький хвост. Он, скрестив ноги, сидит на полу слева от бедра Атсуму, облокачиваясь о диван, — Я следил за ним, с того момента, как мы остались втроём. Куроо закидывает обе руки за голову с довольным видом и чуть ли не валиться назад, но успевает вовремя подставить руку о плечо Сакусы, восстанавливая равновесие. То, как скривилось лицо Сакусы, видно даже из-под чёрной маски и как только, Куроо убирает руку, он отодвигается обратно ближе к Атсуму. — Я видел, как он хотел достать другую карту, но в последний момент передумал! — Атсуму показывает рукой на Сакусу, но не касается его, — Он явно жульничал, так же, как и Яку в начале! Он специально взял ту карту, которую кинул Эйта, чтобы подсмотреть его колоду. — Что? Какого хрена, Мориске?! Яку сидит между Семи и Бокуто и никак кроме нахальной улыбки не реагирует на злобный взгляд Семи. Это всё быстро превращается в безумное судебное разбирательство, в котором отмалчивается только Ушиджима, облокотившийся на стену, который вообще, по-видимому, в карты не играл, и Шимизу, сидящая с самым пассивным лицом на втором диване с телефоном в руках. Любой из них смог бы остановить этот балаган, но Ушиджиме слишком нет дела, а Шимизу не обращает внимание на гул вообще, но Хаджиме её понимает – Шимизу, являясь нофиллом – меченой на осколке эмоций – из всех существующих человеческих эмоций вообще не расположена к гневу, её невозможно разозлить. Хаджиме задаётся вопросом, где сейчас Хибарида, но глава, скорее всего, ушёл домой, оставив всё в руках взрослых людей. Ссоры в их кругу гардов были постоянными, но не серьёзными, чаще всего шуточными. Несмотря на ребяческое поведение некоторых, все серьёзно подходили к сохранению спокойствия в группе, особенно в критических ситуациях и в особенно напряжённые дни, как последние сутки. Поэтому, Хаджиме не торопиться вмешаться, решая подождать у стены, возле Ушиджимы. Тот, как и ожидалось не собирается начинать разговор, только кивает в знак приветствия, но и Хаджиме не особо то настроен на беседу, и тишина между ними не напрягает. Когда спор разгорается настолько, что Бокуто вмешивается, пытаясь успокоить всех, и каменное лицо Ушиджимы искажается в недовольстве, Хаджиме делает шаг вперёд, намереваясь всё-таки вмешаться. — Что за шум, а драки нет? Хаджиме оборачивается на Инунаки, только вышедшего из угла. В коридоре все дружно замолкают, перебрасывая своё внимание на прибывшего. — Капец, вас и на минуту нельзя оставить. — он, утыкаясь в планшет, отодвигается от прохода, чтобы дать место пройти Комори, который подошёл сзади. — Минуту? Тебя не было пол часа точно, — твёрдо говорит Семи, складывая руки на груди, — Иваизуми с Дайшо уже успели придти. — Правда? — Инунаки поднимает голову, ища глазами вышеупомянутых. Когда он встречается с взглядами обоих по очереди, он поджимает губы, подходя ближе к остальным, — Тогда я как раз вовремя. Начнём? Дайшо с Микой остаются стоять у двери, а Комори присаживается между Куроо и Сакусой, что-то шепча последнему, от чего тот заметно напрягается и сердито зыркает в его сторону, на что Комори просто сдавленно смеётся. — Вы в последнее время не заметили ничего необычного? — говорит Инунаки, водя пальцем по планшету. — Смысле в городе? — Куроо поднимается с подлокотника и вытягивает руки вверх, потягиваясь, — Или у нас? Потому что если так, то много всего. — И это…? — приподняв бровь, недоверчиво коситься на него Дайшо. — Ты удивишься тому насколько я проницателен, — лыбиться Куроо, — Тебе по возрастающей? Например… — Ой, твоя проницательность… — Захлопнулись оба, — резко вставляет Хаджиме, переводя взгляд между Дайшо и Куроо, — И вы не устаёте вот так постоянно? Куроо издаёт громкий смешок, а Дайшо уже открывает рот, но в миг оба сдуваются, с самым мирным лицом, на которое эти двое вообще способны. — Серьёзно, парни, — из-за спины Инунаки выходит Шимизу, со скрещенными руками на груди, — Вы можете сколько угодно грызться после собрания, но сейчас вы всем мешаете. Я могу вот так весь вечер вас продержать, если вы будете продолжать вести себя как дети. Выражение её лица абсолютно спокойно, будто она в буквальном смысле только что не успокоила силой мысли двух взрослых людей. Шимизу присоединилась к ним три года назад, но уже на то время прекрасно владела своим врожденным даром. Из-за него её нередко ставили с Атсуму, который тоже тогда был новичком. Она прекрасно контролировала его резкие вспышки эмоции и выводила работу на максимум. Но постоянное вмешательство в голове совсем не положительно сказывались на Атсуму – рассеянность и злость за срывы на себя мешали в его одиночных заданиях. Теперь, Шимизу редко использует свой дар на гардах, и вообще на ком-либо. Спокойствие, которое Шимизу вызвала в Дайшо, уже рассеивается, и он закатывает глаза, но ничего не говорит. Рядом Мика что-то тихо бормочет ему, и его выражение лица смягчается. Хорошо знать, что кто-то и без определённого дара способен усмирить ядовитый характер Дайшо. — Прошу простить. — Куроо просто пожимает плечами, засовывая руки в карманы серых штанов. — Не знаю как вам, но мне кажется, фолтов стало значительно больше, чем в прошлом году в это же время месяца. — вдруг говорит Сакуса, подправляя перчатки на руках. — Именно. — улыбается Инунаки, показывая пальцем на Сакусу. — Вот это да, — провозглашает Куроо, перекатываясь с пяток на носки, — Дайте победителю конфетку. — Тебе она видимо нужнее, — Сакуса переводит взгляд на Куроо, — Может хоть так ты наконец заткнешься. — О-хо, кто бы мог подумать, что наш младший может быть таким забавным. — Ты точно не мог. Губы Куроо растягиваются в широкой ухмылке, а блеск в янтарных глазах явно говорит, что заткнуться вот так он не намерен. Хаджиме кашлянув, остро смотрит на Куроо, и когда тот замечает его взгляд, поднимает брови в вопросе, на что Хаджиме нахмурившись качает головой. Куроо бесшумно цокает, закидывая голову назад. — Окей, — громко вздыхает Инунаки, и Хаджиме снова поворачивается к нему. — Ещё вчера я заметил, как часто меня стали информировать о фолтах. Инунаки выжидает секундную паузу, и не услышав возражений, продолжает: — Только вчера было пятнадцать случаев, а сегодня тринадцать. Это больше обычного количества за день. А когда я изучил историю о всех обнаруженных фолтах за этот месяц, то увидел, что их количество резко возросло за последние три недели, — все присутствующие молчат, но напряжение в атмосфере явно возрастает. Хаджиме пытается вспомнить события месяца, как часто брался за фолтов, скольких убил, и по лицам остальных, они делают тоже самое, — Это не было бы серьёзной проблемой, если бы нас было больше. С Хинатой-куном и Кагеямой-куном в Сендае и… После смерти Яхабы, нас не хватает с ежедневно появляющимися в таком количестве фолтами. — Я-то думал, что так выматываюсь в последнее время. — доноситься голос Бокуто снизу, где он до сих пор сидит на полу, перетасовывая карты в руках. Ушиджима рядом тихо мычит, поджав губы. — С количеством мы всё равно пока справляемся, нам нужна причина внезапного скачка. — он подходит к Инунаки, и тот поворачивает в его сторону планшет. — Никакой закономерности я не нашёл. Учитывая, что причины разрушения осколков мы узнаём очень редко, то и они нам никак не помогут. Руки Хаджиме невольно сжимаются в кулаки. Сперва смерть Яхабы, потом вся эта туманность около неё и сейчас это. Их дни обычно далеко не спокойны, но подобного ещё никогда не случалось, по крайней мере при Хаджиме. Его достаточно тревожит неясность в деле Яхабы, даже выводит из себя. Хаджиме не нравится блуждать в потёмках, слепо шагая вперёд. И именно это им всем придётся делать пока не будет ясна валидная причина такого резкого увеличения фолтов. — Я уже говорил с Хибаридой-саном, и он завтра свяжется с другими подразделениями гардов в Японии. Выяснит только у нас ли это, или по всей стране. — судя по тону Инунаки, добавить ему больше было нечего. После объявления Инунаки все задерживаются ещё на час, обсуждая волнующую новость. Были некоторые предположения, но они быстро отвергались, и все решили подождать до завтра. Хаджиме выходит последним, задержавшись у Куроо. Дождь уже прекратился, оставив кривые зеркала на асфальте и приятный запах после себя. Хаджиме запрокидывая голову, вздыхает в прохладе ночи. Всё его тело тянет за руль, но он уже несколько минут стоит, облокотившись о машину, не переставая думать обо всём. О всё ещё напряжённой обстановке на базе, о словах того соседа и Дайшо, о фолтах и больше всего о том, как не хочет везти это всё домой. Тоору прочитал его сообщение, ответив лишь кротким "Жду", и Хаджиме хотел ответить "Ложись спать, дурак", как будто, тот так и сделает, конечно. Просто зная, что его не прочитают как открытую книгу, впитав всё в себя как губка, было бы намного проще заставить себя сесть в машину. Но, к раздражению Хаджиме, Тоору никогда его не слушает, не тогда, когда дело касается стороны жизни Хаджиме, от которой он так хочет отдалить его. Он проводит рукой по волосам, снова вздыхает и наконец садится в машину. Дорога домой оказывается мучительно длинной.