Это навсегда и не случайно

       В кабинете директора пахнет хлорированной водой, сигаретным дымом и холодным воздухом от кондиционера, который раздражал мне слизистую носа и отчего першило горло. Я молча сидела перед столом и пустым креслом за ним, слушая тиканье часов со стены и мягкий стук шариков из миниатюрной колыбели Ньютона, которая не затихала несколько минут подряд, и не будет. Дотронувшись до последнего в ряду шарика и придержав его, следующий удар из другого конца был последним, движение остановилось. Я ждала еще минуту, другую, потом встала и обогнула директорский стол, начав вглядываться в бумажки на нем, надеясь найти что-то интересное.        Нашла. Папка с личными досье моего класса. Яна, Алина, Кирилл... Николай. Оглядевшись вокруг, я достала его дело и телефон из кармана, не глядя начав фотографировать каждую страницу, надеясь, что получилось не смазанно на мой старый «‎Андроид». Затем я быстренько добралась до моего. Под руку попались и Федора, и его папку я долго прожигала взглядом перед тем, как все же побороть себя и открыть ее. Оперативно сохранив содержимое себе на фотопленку, я положила их обратно, открывая другой ящик, но ничего интересного не было, помимо планов на учебный год, списков на олимпиаду и списков с какими-то учениками по обмену. Еще были табеля с оценками, которые нам собирались выдать через неделю-две, но я ничего нового бы не узнала — и так примерно понимаю, что отличницей не стала и в этот раз, как бы ни старалась.        Только называть все мои действия стараниями крайне опрометчиво. Я не помню, когда в последний раз действительно старалась что-либо сделать правильно. Третий раз подряд пропускаю тренировки, заблокировала свою тренерку в «‎Вотсапп», отмахиваюсь от вопросов мамы про соревнования и оценки, не отвечаю практически никому на сообщения.        Кроме него.        Услышав разговоры из коридора, я быстро поставила все по местам и села на свое место. Через пару секунд зашел директор, с кем-то прощающийся в холле, а затем прошедший внутрь комнаты, чтобы сесть за стол.        Было удивительным, что он у нас был относительно молодой, статный, какой-то совсем не такой, какой должен быть. Миллениал с идиотской бородкой, которая придавала ему придурковатый вид. И «‎Rolex» на запястье вместе с золотой цепочкой на шее, спрятанной за воротом рубашки. Ему было где-то около тридцати пяти или больше, но до сорока не дотянул. Меня тянуло блевать, когда кто-то из моих одноклассниц или девочек с других классов называли его между собой «‎симпатичным» и говорили, что ему «‎можно и дать». Дать только разве что кулаком по носу. Я лучше с Достоевским лягу на всю ночь у кого-то на хате со свидетелями, чем еще один раз заимею удовольствие посидеть тет-а-тет с нашим директором. Еще и имя у него... Игорь Константинович. А фамилия, почему-то, не Гром.        Он глянул на шарики Ньютона на своем столе и оттянул один из них, снова воспроизведя их движение. Я выдохнула негромко, с яркой долей недовольства. — Как твои дела, Аглая? — спросил он, складывая локти на стол и подбородок на переплетенные пальцы, как он делал всегда. — Бывало получше. Мне кажется, я болею, — я напустила ту самую болезненность на свой голос, как бы стараясь удостоверить его в своем ужасном состоянии. — Но ты молодец, в школу все равно пришла! — радостно подбодрил он, и я воздержалась от закатывания своих глаз. — Что вчера у тебя случилось? Не выспалась? Плохо кормят?        Сплю много, ем... почти не ем. В последний раз, как были в медпункте на замерах перед отбором на соревнования (который, к моему большому невезению, в тот день, когда я пропустила ради свидания, перенесли на следующий раз), так и не смогла себя заставить вернуть прежний режим. Точно не после того, как тренерка цокнула и громко вздохнула, когда посмотрела на списки с результатами. Точно не после того, как замечаю, что вижу сама каждый день. Я так устала, что хотелось разлечься на крыше своего дома и больше не подниматься, чтобы срастись с бетоном. — Я просто много тренировалась в последнее время. Нас нагружают, отборы...        Сплошной пиздеж. — Ох, точно, совсем забыл. Как успехи? — Потом узнаю. — Ну, выздоравливай. Ты нам нужна здоровая и в рассвете сил, — пиздеж, я вам не нужна и никогда не была нужна. — Тем не менее, Виктория Эдуардовна говорила мне, что ты не в первый раз плохо себя ведешь на ее уроках. Да и, знаешь, не только она, да и остальные учителя нередко жалуются на тебя...        Спасибо Федору. — А Захар Дмитриевич, — он же наш психолог, — говорил, что твое состояние его беспокоит. У тебя проблемы в семье, Аглая? Ты можешь мне все сказать.        К горлу подступил ком тошноты, и мне кажется, что я сейчас свалюсь в обморок снова. И еще казалось, что начнется паническая атака. — Мне больно смотреть на страдания своих учеников. Ты же знаешь, вы моя гордость. В конце концов, я ваш директор, воспитать из вас людей — моя обязанность.        Голова закружилась еще больше, и я пыталась сделать глубокий вдох, но меня трясло и пробивало на пот. — Это все началось после того, как твой отец покинул вас?        А, нет, не обморок. К горлу подступила рвота, а затем и вырвалось наружу. За секунды весь директорский стол, пол подо мной, мои ноги и даже немного новая рубашка директора были в моей рвоте. Розоватого оттенка, без кусков еды. Непонятно, почему розовая. — Ах, твою мать! — прошипел себе под нос Игорь, вставая и отряхиваясь.        На самом деле, эта ситуация была для меня смешной. Только вместо смешка я прокашлялась, пытаясь подавить позыв наблевать еще раз.

***

— ДА НЕ-ЕТ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ПХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!        Не поняла, как и кто об этом узнал первым, но когда я вернулась из медпункта, то весь класс уже автоматически был осведомлен о моем невероятном поступке. В свое оправдание могу сказать, что это вышло случайно. Я же не конченная, чтобы намеренно наблевать в кабинете директора. Я лишь закатила глаза и прошла к своей парте. Ноги с подолом юбки от блевоты отмыла довольно легко — спасибо, что есть сегодня мыло в уборной, Б-г мои просьбы услышал. Да и на себя не так много попало. Стол лишь попортила, и его колыбель Ньютона. Сев на свое место, меня уже вовсю ждала Алина с улыбкой от уха до уха, желающая узнать все подробности — все на ее лице было написано. На ее красивом и всегда живом личике, которое обрамляют волнистые пряди волос по бокам. — Ну-у-у? — протягивает она с широкой, хитрой улыбкой. — Палки гну. Не трогай меня. — Да я тебя не коснулась. — Блядь... — я простонала, массируя свою переносицу. — Это оборот речи. Отстань. — Что с тобой? Чё ты злая такая? Тебя кто-то обидел? — У меня голова болит, тошнит, я голодная, не выспалась, устала, хочу домой, — а еще мышцы моей груди сжимаются от напряжения, сдавливая сердце и легкие, и мне тяжко дышать, болит спина, поясница, живот, ноги, глаза пульсируют... — Пойдем в столовую после матеши? — Нет, я домой пойду. — Причина? — Хуйчина.        Поговорили.        Осознание, что со мной невозможно общаться, накрывает меня обычно только через день, когда я вспоминаю мои разговоры за день. — Привет. — Пока. — Как дела? — Пока не родила. — Хочу поболтать. — Болтай, не буду мешать.        Почему люди застают меня в момент, когда у меня невыносимо болит голова? — Аглая!        Вот и нарисовалась самая большая мигрень, как опухолевый отросток в мозгу — Николай. Он присел на стул впереди нашей парты, довольно улыбаясь нам с Алиной. — Глаша! — Иди на хуй.        Его лицо тут же исказилось гримасой грусти. Вот эдакого шута, который себе душу изворачивает на потеху публике. — Глаш, я думал, что мы друзья, — снова брови домиком, ебало скукурузил, проскулил. — Так вы давно вообще дружить начали и мне не сказали? — встряла тут же Лина, чем привлекла внимание Николая на себя. — Мы обжимались, пока тебя не было, — радостно сообщил он. — На субботнике в этом же классе. — Чего, бля? — она выгнула бровь и приоткрыла рот от то ли возмущения, то ли удивления. Мое лицо же видеть даже не стоило — весь спектр эмоций от гнева до шока. — Я аж потом весь мокрый был! — Потому что я облила его водой за домогательства, — вздохнула тяжко, роняя голову на руки, борясь в это время с головной болью. — Обжимался он один. — Фух, я уже испугалась, что недотрога Глаша стала тронутой... — выдохнула облегчённо Лина.        Относительно не тронута. — Домогательства! Какое громкое слово. Я тебя еле касался! — И как это называется? — Мне что, уже женщину пальцем тронуть нельзя?! — Если она не хочет, то нельзя, — вдруг раздалось со стороны.        Сергей неожиданно объявился возле нашей банды, толкая Гоголя, чтобы тот дал ему пройти до своего места, а Николай в ответ начал ныть и возмущаться. — Вот тебе мужская солидарность! Живем в таком обществе, что мужчину одного на растерзание свои же братья оставят! — наигранно плакался Коля. — Ты че несешь? — Алина выгнула бровь с громким цоком. — Не обращай внимания, он головой в детстве сильно ударился, с тех пор мозги так и не встали на место, — буркнула я, поднимая голову и мягко обращаясь к Сигме. — Доброе утро. — Доброе, — кивнул тот, косясь в сторону Коли. — Что случилось снова? — Глашка наблевала на директора перед уроками, — радостно отвечает. — Он так потом и уехал! — Героиня, — поддакивала Алина. — Ты себя нормально чувствуешь? — вопрос Сигмы обрушился на меня болезненным осознанием, что он был первым и единственным, кто озаботился моим самочувствием. — Отравилась? — Нет, просто не то съела, — ответила я своим на этот раз крайне болезненным голосом.        А если перевести с пиздабольского, то: «Так долго голодала, что тошнит от голода‎». — Не хочешь домой? — Мариванна придет, и отпрошусь.        Ни к селу ни к городу у учителей вырисовалось собрание в учительской.        Ни Алине, ни Николаю не понравилось то, с каким тоном я общалась с Сигмой. Должно быть, даже слепому и тупому было понятно, что воркуем мы ужасно отвратительным тоном, от которого нормальных людей тошнит. Но не могу — смотря на его обеспокоенный, неравнодушный вид, на его слегка нервные движения — от, снова-таки, неравнодушия — и меня пробирает на сентиментальность. Остальным всегда одинаково все равно, когда мне в очередной раз нехорошо, дурно, откровенно плохо, потому что все привыкли, а Сережа не привык — каждый раз волнуется, как в первый. Если не волнуется, то хотя бы проявляет интерес. Не понимала я скрытого умысла, но мои ожидания были настолько низки, что достаточно было проявить неравнодушие, чтобы заставить меня тлеть от теплоты собственных чувств.        От других друзей и подруг такого никогда не дождешься. Уже считают, что хорошо тебя знают, что-то там о тебе понимают, составили твой психопортрет, поэтому этот мир им уже давно понятен, а ты — тем более. А Сергей... не назову его глупым, он глупым-то не был. Наивным, доверчивым, впечатлительным. Как ребенок с чистотой в намерениях. Может, кому-то и кажется оно глупостью. Для меня ценнее сохраненной доверчивости в нашем возрасте не было ничего. Разве что выбор в сторону доброты после долгих лет сидения в темноте. — ...Аглая.        Кто-то щелкает пальцами перед моим лицом, и я словно прихожу в себя из транса. Все трое смотрят на меня, и, кажется, уже пару минут что-то обсуждали. — Учительница пришла, иди отпросись, — говорит Сергей. — Спасибо, — бормочу в ответ, вставая из-за стола, сдвигая Алину с ее стулом, и иду напрямик к Марии Ивановне. — Тебе плохо? — сразу спрашивает математица, увидев меня возле своей парты. Видимо, выгляжу я и впрямь ужасно.        Я обернулась, чтобы оглядеть себя издали в маленьком зеркале возле двери, и чуть не дернулась от испуга от увиденного. Я была зеленая, блеклая, глаза красные, губы искусаны и весь оттенок моего классного корейского тинта был съеден мною. И у меня — надеюсь, что мне привидилось — соскочил прыщ под скулой. Нервно, я обернулась к ней вновь, начиная своим жалобным голосом свою мольбу. — Да, можно домой пойду? У меня голова болит, не могу сидеть нормально. — Хорошо, иди. Ты не отравилась случаем? — Что-то не то съела, думаю. — К медсестре не забудь зайти. — Спасибо.        Я вернулась, чтобы собрать свои вещи под нарочито грустные взгляды Коли и Лины. — Если бы вам хотелось, то ко мне бы потом зашли, — буркнула им я, взяв рюкзак и готовясь уйти. — До завтра. — Пока, — пробормотали все трое в ответ перед тем, как я ушла.        Перед тем, как зайти домой, я заскочила в кофейню возле, в которой работал очень красивый бариста. Не думая даже об этом, я вспомнила только когда уже зашла, что тут, блядь, работает очень даже красивый бариста. А я выгляжу как вымученный скинволкер. Оглядев себя через полутемную витрину внутри, заметила, что зелень с лица сошла, а прыщ оказался не таким уж заметным. Либо мой мозг меня успокаивал. Я подошла поближе к стойке, осматривая меню, как будто не знала его, и поглядывала на парня в татуировках и пирсинге с выкрашенными в иссиня-черный волосами. На самом деле, он выглядел как слегка прикрытый гомосексуал — ухоженный, с подкачанными руками (видимо, и прессом тоже), гладко выбритый и с мягкими на вид волосами вместе с пирсингом губы — «‎змеиный укус». Ни разу не видела натуралов с таким пирсингом. Хотя под такое описание попадали и три моих одноклассника — Коля, Сережа и Ваня. Только вот мне казалось, что они просто от природы были принцами Диснея. Ко всему прочему, Николай еще и качок. На уроке физкультуры я частенько могла увидеть картину напряженных больших бицепсов во время игры в волейбол Гоголя, который сверкал ими в футболке с коротким рукавом.        Самой себе пришлось только что признаться, что признаю Гоголя симпатичным. — Доброе утро, — из воспоминаний и глупых раздумий меня окликнул глубокий, но все еще юношеский голос парня в фартучке, и он по-доброму усмехнулся. — Школу прогуливаем? — Да, все так, — кивнула ему я. — Брошу школу, сожгу тетрадки и портфели. — Закуришь сигарету и зальешь ее портвейном? — И пьяная полечу через забор.        Точно гей — ни один парень не знает тексты Алены Швец. — Только это недостаточно круто, чтобы быть со мной, увы, — говорит он, облокачиваясь на стойку.        Он флиртует сейчас со мной? Сейчас, когда я так выгляжу на своей низшей стадии? Нет, должно быть, издевается надо мной, давно заметив, что я на него пялюсь из-под уголка глаз. Я лишь пожала плечами, пытаясь накинуть безразличие, хотя могла почувствовать, что к лицу прилил жар. — Со мной тоже, — говорю со вздохом. — Можете посоветовать что-то интересное? — Американо со льдом надоел? — усмехнулся он. — Могу сделать самый лучший карамельный латте маккиато — идеально сладкий. И намного лучше, чем делают в «‎Старбаксе». — Давайте, — снова пожимаю плечами, и бариста отлучается к своей эспрессо-машине. Мне уже было достаточно насрать, сколько там сиропа и сахара. Если не съем, то хоть выпью и вселю в себя силы продолжать жить и дышать.        Я разблокировала экран телефона, ожидая увидеть ноль уведомлений, но была удивлена, когда заметила одно сообщение от Сигмы. Открыв наш чат, стала с жгучим интересом читать. Сигма: Привет, все ок? Дома? aglaea of pompeii: за кофе зашла щас уже зайду дважды за шла и иду мда Сигма: Хахаха        Кто, блядь, так смеется в тексте? Сигма: Мария Ивановна попросила меня занести тебе распечатки с уравнениями на будущую контрольную Тебя просто не было на уроке Я зайду после школы? aglaea of pompeii: да давай вэлкам эни дэй бразер Сигма: Я жданный гость? aglaea of pompeii: да Сигма: Я просто вчера думал... Извини aglaea of pompeii: за что? Сигма: За поцелуй        Я чуть не выронила свой телефон. Присев за ближайший столик, я сглотнула. Меня словно потом пробило от резкого воспоминания. Мне казалось на следующее утро, что я это себе нафантазировала, потому что сообщений он мне не писал, да и вел себя непринужденно в школе. aglaea of pompeii: а почему прости-то жалеешь что ли Сигма: Нет, я не это имел в виду :( Я странно себя веду, да? aglaea of pompeii: я учусь вместе с колей в одном классе Сигма: Реально Я просто... Не знаю Прости aglaea of pompeii: могу притвориться что ничего не было        С какой же болью в груди я это печатала. Сигма: Нет, не получится Я хотел Ты же мне нравишься        От удивления мои глаза округлились на пол-лица, и я выключила экран, смотря перед собой какое-то время, пока меня не окликнул снова бариста с моим готовым кофе: — Что, драма разыгралась? Парни пишут?        Неужто это всегда так очевидно? — Нет, ничего, удивили меня просто, — бормочу я, вставая с места и подходя к стойке. — Как зовут? — ...Аглая, — почти вопросительно ответила я, выгнув бровь.        Он достал маркер и написал мне на стаканчике, после отдав мне. — Впервые такое имя слышу, правильно написал?        Я взяла его в руки и посмотрела. «‎Карамельный маккиато для хорошей Аглаи». — Почему не «блядской‎»? — первый вопрос, который напросился на ум. — Неужели отсылка понята? Снимаю шляпу, — он усмехнулся. — Сколько с меня? — А, — он кивнул. — За счет заведения, хорошего дня, миледи.

***

       На тренировку снова не пошла, всех давно заблокировала. Даже не знаю, как буду оправдываться потом. «У мя дипреся, мине плоха, умераю‎.......» не прокатит. «‎У меня справка из психушки, у меня депресоне.....» тоже не прокатит, так как в психушку не пойду и на учет не встану. Мне кажется, что меня мигом запихнут к шизофреникам, так как посчитают, что у меня какая-то тоже тупая форма шизы, которую придумали в СССР.        Вместо этого я сходила в душ, протерла полы, вытерла пыль, сменила простыни и переоделась в чистое и красивое, чтобы дождаться, когда же явится Сыромятников. Но так как оставалось добрых три часа, я все это время делала домашнее задание, какое задавали, чтобы освободить себе время на эту неделю. Честно, я не заморачивалась — все мои эссе я писала наполовину от себя, а другую половину за меня заканчивал искусственный интеллект. Задачи по физике или номера по химии и алгебре я списывала с решебника, а английский и французский не мог сделать разве что долбоеб. Историю достаточно прочесть и запомнить важные моменты. Доклады и рефераты делаются из первых вкладок в «Гугл‎» с помощью Ctrl+C и Ctrl+V. Однако соревноваться по качеству выполненных заданий именно в моем классе было сложно — с нами учился Достоевский. Его эссе никакой ChatGPT не напишет, а пересказ параграфа по истории он может продолжить так, словно он читает лекцию в университете, а не отвечает на вопрос. Все его презентации и работы отличались уникальностью и собственным очерком в виде изящного слога — и никто не мог скопировать или украсть, иначе будет ясно, кому оно принадлежит. Что ни спроси — все, гад, знал. На другой странице у нас имелся Николай. Мы все привыкаем снова считать его дураком с разглаженными извилинами. До той поры, пока он в неожиданный момент не начинает на уроке физики трындеть про свойства гравитационных флуктуаций в космологии и про кропотливый процесс создания антивещества, позже выдавая свои теории о расширении Вселенной через контакт материи с антиметарией... но все быстро кончается его вопросом, как зародилась энергия из ничего, и он снова садится на место, начиная залипать в стену и думая о чем-то своем, пока снова не придет идея поджечь сигарету и поднести ее к датчику пожарной системы, потому что любая его навязчивая мысль быстро становилась импульсивной. Ко всему прочему, он почему-то вечно ссорился с учителем биологии из-за эволюционной теории, в дискуссию которых охотно вмешивался Федор со своими тремя копейками. Один раз биолог даже выставил его за дверь за то, что Федор достал его аргументами про «Божественный замысел‎».        Когда уроки были сделаны, я от скуки пошла прибраться в комнате братьев. Ставя гитару Кости на место (которую он вечно оставлял на полу), я открыла ящики возле, чтобы поискать мусор, который он любил разбрасывать везде, но вместо этого нашла пачку с презервативами. От осознания меня передернуло в омерзении, и я захлопнула ящик обратно, решив насовсем покинуть их комнату. Как раз в этот момент в домофон позвонили. — Вот, держи, — протягивал мне Сигма листы в руки, не собираясь даже проходить дальше коридора. — Ничего особенного не было сегодня, можешь не переживать. — Спасибо. Проходи, — кивнула ему внутрь я, не оставляя даже место для отказа, молча пройдя в гостиную.        Сергею ничего не оставалось, кроме как снять обувь и пройти ко мне в квартиру, где я вновь привела его на кухню с каким-то особым желанием его накормить. Наверное, Фрейд переворачивается в гробу каждый раз, когда к объекту симпатии относишься по-родительски.        Молчание было неловкое. Я не ответила ему на последнее сообщение, не заходила в сеть, и никому не отвечала вовсе после того, как пришла домой. Я, наоборот, решила занять себя чем угодно, чтобы не было соблазна открыть наш чат вновь и не попасться на горячем — онлайне. Поэтому после обеда мы просто сидели, пили тот же чай, так же слушали тиканье моих часов с кукушкой, и перекидывались парой глупых фраз. Заговаривать первой я не хотела — сказать мне было совсем нечего. Однако понимание, что он сам ничего не скажет даже под дулом пистолета, сподвигло меня на инициативу. — Я не ответила, потому что телефон сдох. Потом некогда было.        Инициатива наказуема. — Хах, — усмехнулся еле он. — Я думал, что меня так отвергли. — Да нет, — отвожу взгляд я. — Я просто думаю, что излишне будет что-то говорить. — Извини, — вдруг начинает он. — Я навязываюсь. Я, наверное, очень спешу. Сам не знаю, что на меня нашло... — Быстро вышло, — бормочу. — Не знаю, как реагировать. У меня такое впервые.        Этого не хотелось говорить, но слова сами вырвались. Но и впрямь взаимоотношения с людьми у меня вязались туго, особенно с парнями. Учиться о мужском мышлении с братьев было бесполезно, а мать со мной даже о «‎том самом» никогда не говорила — что уж там о том, что парням-то нужно. Для меня это был чересчур другой мир. Я саму себя-то не понимала, других девушек — еле-еле, а мужчины как отдельное царство животных. Чего они хотят, я не понимала. Зачем они ищут отношения — отчасти были предположения, но если все так, то для меня это было слишком глупым. Дружить я не умела; подруга из меня ужасная. Дочь и сестра — тоже. Я в принципе не ожидала внимания от людей и их желания общаться, но оно почему-то само сваливалось. Не сказать, что я была настолько красивой, чтобы просто сидеть и вселять интерес. Да и моя семья обычная, из меня выгоду не вытянешь. Да еще и поправилась в последнее время — до желанной принцессы стало еще дальше... — Хочешь встречаться?        Я посмотрела на него так, словно он тупо пошутил. Но его лицо оставалось таким же. Из всех именно выбрал меня. А выбора у него было много — нравился он чуть ли не всей женской половине нашего лицея. Я вздохнула, слегка поджала губы и посмотрела на стол, не зная, как дальше поступать. — Давай попробуем.        Все раздумья излишни, ведь все равно пришла к ответу, который хотела дать.        На следующее утро я разблокировала всех из моего зала, даже тренерку, и написала слезное сообщение ей о том, как сильно у меня болела душа, но потом стерла и написала, что у меня были проблемы в семье и на этом фоне вылезла какая-то острая болезнь, а всех-всех заблокировала, потому что не хотела, чтобы тревожили и так больного, несчастного человека. Конечно, оправдание было до смешного глупым, но ничего лучше я бы не придумала. Она ответила почти сразу, сказав, чтобы я приходила на тренировку, и мы поговорили с глазу на глаз. От холодности ее текстового тона у меня прошел холодок по пояснице. — Доброе утро, — раздался голос Сергея возле меня, после чего он наклонился и оставил мне легкий след поцелуя на щеке. Ощущение было то ли до умопомрачения неприятным, либо до глубины вымораживающим. Я так и не разобралась, что чувствовала от этого. — Доброе. — Кому-то пишешь? — он наклонился, чтобы рассмотреть мой чат с тренершей. — Да так, по поводу соревнований пишу своей любимой и неповторимой Галине Михайловне... — и убрала телефон в карман. — Тебя взяли? — Нет, отбор еще не прошел, его перенесли. — Почему? — Не знаю, я новости не читала давно... видимо, снова что-то у европейцев случилось. У нас же Универсиада в Великобритании в этом году. — Получше подготовишься тогда.        И он взял меня за руку, направляясь со мной в сторону кабинета русского. Когда мы уже подходили, то сзади окрикнули: — Вы че, охуели?! Это что такое?!        Николай как ошпаренный подбежал к нам, начиная восклицать о том, что держатся за руки только пидоры, и мы с Сигмой сначала посмотрели друг на друга, а потом на Гоголя — как на идиота. Он изо всех старался не приходить к очевидному выводу. — Только не говорите, что... — Мы встречаемся. — ДЕТИ БЛЯДЕЙ! — Коль, иди на хуй, — закатила глаза я. — Нет, вы хотя бы так не делайте! — Гоголь расцепил наши руки и сам взял каждого за руку. — Если хотите ходить в обнимку, то только если я рядом. Фу, стыд и срам! Сталина на вас нет. — Ты этого у Федора нахватался? — теперь глаза закатил Сергей, пытаясь вырвать свою кисть из захвата Коли. — А я что, мнения своего не имею? Глаш, ну ты и вертихвостка. Сначала меня обольщаешь, а потом к лучшему другу пристраиваешься. — Я тебя не обольщала. — Мы не лучшие друзья. — Истинно Яна говорила! Мрази вы.        На уроке русского Николай даже отсадил Сигму от меня, чтобы я с ним не общалась, сев сзади Достоевского и жалуясь тому на нас. Непонятно, кого он конкретно ревновал — Сергея или меня.        В любом случае, после школы я наконец пошла на тренировку, и мне даже на крохотное мгновение подумалось, что, возможно, Сыромятников меня все же исправил.