Да, пускай у нас такая карма

       В середине недели Алина вышла с больничного.        Жила она на расстоянии пяти минут ходьбы от ее подъезда до школы, но она всегда умудрялась опоздать минимум на десять минут. Как максимум, она могла припоздниться даже на три-четыре урока. Однажды пришла только на последний урок физкультуры, посидела в раздевалке с другими прогуливающими (справочниками), а затем ушла домой, до этого напившись кофе из пакетиков в нашей столовой.        И, тем не менее, наряду с Федором, она стояла в топе нашего класса по успеваемости. Не иначе — она была либо ведьмой, либо демиургом, которая наблюдала за борьбой и проблемами других людей с нескрываемым наслаждением. И вполне может быть достаточно правдоподобной догадкой, учитывая, что она даже вышла из обеспеченной семьи.        За десять минут до первого урока в нашем несчастном чате класса появилось сообщение.

кирюша идол кумир трахни меня пж 🙏 25 участников

алина 13 лет 🐰 у нас первый урок какой киря ля франсэ от припизднутой мадам де ля чок чок круасон ун макарон алина 13 лет 🐰 ооо урок от любовницы доеста а он кстати в беседе есть нет 😅😅 Фёдор Д. К твоему удивлению, присутствует. алина 13 лет 🐰 мне нрав что ты даже не отрицаешь звание любовника нашей францужанки! точка для уверенности Фёдор Д. Для соблюдения правил пунктуации русского языка. алина 13 лет 🐰 любимый душнила я так скучала именно по тебе😘 зая в душ слабо сходить? Фёдор Д. Даже не стану комментировать этот глупый вопрос. гоголь-моголь он со мной в душе сегодня был алиночка я ручаюсь за его чистоплотность алина 13 лет 🐰 гоголенок я по тебе тоже скучала зайка моя Фёдор Д. Кх. Отвратительно. гоголь-моголь ЛЮБЛЮ ЛИНУСИК киря лина уже урок начался ты где алина 13 лет 🐰 я дома киря лина блять алина 13 лет 🐰 я опоздаю киря не отмечай пэжэ киря лан кто еще опоздает а кто тупо не придет? кого мне отмечать? гоголь-моголь кирюша сладкий мой я через пять минут ворвусь за мной бомж гнался киря всм гоголь-моголь ПРИДУ И ТЕБЕ ВСЕ РАССКАЖУ НА УШКО а хотя ладно щас гс запишу Сигма Давай без этого... Фёдор Д. Боже. Яна Несмеяна можете в лс все обсуждать вы мне уведомления забиваете телефон аж перегрелся алина 13 лет 🐰 мофете ф лф фсо абсуфдат фи мфе уфедамлефия зафифаете выруби уведы лол aglaea of pompeii выруби уведы лол киря выруби уведы лол Станция Пушкино выруби уведы лол zxxxwrqi выруби уведы лол Яна Несмеяна мрази. киря ООО ДИМОН БЛЯ zxxxwrqi ООООО КИРЯ БЛЯ киря со столовки принеси мне кружку кофейка хапну будь добр zxxxwrqi долбаеб я в курилке а не в столовке киря бляяя я тоже хочу ребят если мадам чон чон бон бон разбомбон придет скажите что я за журналом гоголь-моголь Голосовое сообщение: 7:21 я к вам тоже ща подбегу алина 13 лет 🐰 я тоже 5 минут ждите гоголь-моголь алин алина 13 лет 🐰 че гоголь-моголь ку кд алина 13 лет 🐰 норм чд гоголь-моголь нч от бомжа убежал гс послушай там история 1000/10 алина 13 лет 🐰 щас слушаю aglaea of pompeii лия зайка я скучала алина 13 лет 🐰 глаша котеночек я тоже 🥺🥺🩷🩷🩷 приходи на курилку aglaea of pompeii я не курю дурочка ты тем более уже в классе с чон бин фон бон бон наполеон симон сижу Фёдор Д. Von — приставка немецкого языка, а не французского. aglaea of pompeii "von" в кавычки забыл взять, гений Фёдор Д. Touché. Это первый и последний раз, когда у тебя выдалась возможность меня поправить, можешь похвалить себя. aglaea of pompeii кус Фёдор Д. Не кусайся. гоголь-моголь ЗПЗУХЦЖПЗПХВЭУЖАЖКЗЦЖПЖПЖЫХ Фёдор Д. Николай, ты телефон уронил на асфальт? гоголь-моголь я не пон ты со мной флиртуешь федь? не при всех же 🤭 aglaea of pompeii каждый раз когда ты пишешь я такой ебучий кринж ловлю с тебя нахуй гоголь-моголь ПИЗДЕЦ ГЛАША динаху я думал мы друзья ( алина 13 лет 🐰 ВЫ ПОДРУЖИЛИСЬ??? КОГДА?? aglaea of pompeii в школе расскажу        Кринжевала я не только с Николая, но и со всей нашей школьной беседы в целом: начиная от не особо смешного и не очень оригинального названия (которое также было придумано Гоголем после того, как Кирилл, который староста (по непонятным мне причинам), договорился с нашим трудовиком, чтобы нашему клоуну он поставил четверку, хотя хотел ставить неаттестацию за прогулы), и заканчивая тем, что все мои одноклассники и одноклассницы были до тошноты тупыми и совершенно не остроумными. Не считая Алину и меня. Возможно, еще Сережу и Ваню, так как они меня не раздражали. Федора я поставлю на первое место по идиотии, даже несмотря на то, что все наши учителя и заучи стонут и млеют от его «‎великого непостижимого гения». От его гениальности — лишь дешевый блеск глиттера из-под пластиковой баночки, которую купили в переходе. Зато на этот блеск все направляют столько света софитов, что оно кажется словно бы бриллиантовой пыльцой. В самом деле, от Достоевского все величие кончается на букву «Д‎», а с этой же буквы начинается и другое слово, так ему идеально подходившее. — Мадам Эдельман! Аглая отвлекается от урока. Снова.        Вспомнишь говно...        Как только мое сообщение было отправлено, до скрежета в зубах знакомый голос прорезал относительную тишину нашего кабинета. Класс был полупустой (спасибо одноклассникам, которые вечно прогуливают французский), а из шума стояло только тихое перешептывание, смешки, клацанье ногтей учительницы по клавиатуре, стук ручек о деревянные парты и шмыганье носом Пушкина, который, видимо, приболел. Эдельман (она же та самая «‎Мадам Де Ля Чок Чок Круасон Ун Макарон» и любовница Федора) сразу же повернулась в сторону Достоевского, а затем и мою, из-под толстых оправ можно было разглядеть вечно недовольный взгляд с хмурыми бровями, словно бы она застыла с таким выражением по заводским настройкам. Телефон я моментально чуть ли не кинула в сумку, а свой взгляд напуганной лани старалась хоть как-то сменить, но напугана я была до учащенного пульса. Она обратилась к Федору со своим обыденным злым, диктаторским тоном: — Parler français, Fiodor.        Хотелось злорадствующе показать на него пальцем и рассмеяться, но удалось мне сделать это лишь в голове. Он устало вздохнул и сказал то же самое. — Аглая отвлекает всех от урока, мадам.        Злорадная усмешка с моего лица спала — вот надо же ему даже говорить по-французски идеально? — Аглая, — обратилась она тут же ко мне, и я вновь чуть не откинулась со стула от испуга — ее голос скрежетом проносится по закоулкам черепной коробки, словно отрывая кости, выдергивая швы из черепа. — Да, мадам?.. — В кабинет директора.        Я поджала губы, больно врезаясь зубами в нижнюю. Если я снова уйду к директору, то меня просто-напросто не будут после допускать к урокам на долгое время.        Думалось, что меня все в этом лицее для якобы «очень одаренных‎» школьников старались выкурить, как какого-то шайтана-джина в арабской религии. Только использовали не отпевания из мечети и благовония ладана, а психологическое давление и эмоциональное насилие. Возможно, не хотели меня исключать просто так по причине словно бы неподходящей им тупицы по завышенным критериям данного учреждения, так как это в рапорт и отчеты не пишется. Домашнее задание делает, в тройки не скатывается, на олимпиады ходит, занимается профессионально спортом — что еще может быть такого, что не подходит критериям ученика высокоинтеллектуальной школы? Возможно, мой внешний вид и факт того, что не блещу академическими успехами направо и налево так, как некоторые (те, на которых я сейчас злобно смотрю из-под уголка глаза и сверлю в нем дыру, чтобы он прямо на уроке и помер), а не выделяюсь, молчу, притворяюсь комнатным спатифиллумом.        На секунду показалось, что я не могу дышать, а нос отказывается работать, из-за чего я уже готова была мысленно проститься с этим миром, пока не почувствовала, как по губному желобку у меня заструилось нечто теплое и жидкое. Затем заструилось из второй ноздри, переходящими каплями на губы и разливаясь по контуру вниз по подбородку и шее — стремительно, быстро и густо.        Я поднесла руку ко рту, чтобы кровь не потекла на парту и рубашку, но когда я посмотрела вниз, то заметила, что моя парта была уже наполовину заляпана моей кровью — темно-красной, почти бордовой, как мой карандаш для губ. Голова закружилась.        Курение наконец накрыло меня и решило убить в самый отвратный момент моей жизни. — Аглая?        Первым вопросил Сыромятников, развернувшись ко мне и глядя на меня так испуганно, что хотелось его снять на камеру с подборкой реакций на самый реалистичный пранк в истории.        Виктория Эдуардовна (наша Эдельман) впервые сменила эмоцию своего лица с вечно злой и хмурой на искренне удивленную. По моим ощущениям, из моей лужи крови можно было слепить целого пса сибирской хаски. Еще через минуту можно будет сразу и человека. — Я выйду?        Слегка дрожащим голосом я вопросила, но выражение лица не сменила — сама слишком в шоке и немного внутренней панике. Не дожидаясь ответа, я встала из-за парты, обошла ряды и направилась к выходу из класса, даже не захлопнув дверь — увы, не успела, так как в следующую секунду я практически бесшумно свалилась на пол коридора, постепенно теряя жизненные силы и сознание. — Ты что-то пробовала новое? Еду? Напитки? Другие субстанции? — надрывистый и словно истеричный голос медсестры оторвал меня от гипноза от пустого глядения в стену.        Плохо помню, как меня сквозь обморок подняли за плечи и понесли на руках до медпункта, где я уже сквозь пленку эфирного измерения глядела, как мне подтирают кровь с лица, осматривают под фонариком глаза и проверяют давление, после чего ставя мне укол глюкозы, чтобы привести в нормальное чувство.        Мозговой туман редко окутывал меня, а это как раз тот случай, когда слышу вопрос, а сообразить и осознать не могу, что услышала. Просто киваю с, вероятно, стеклянным тупым взглядом и снова закрываю глаза, переворачивая голову поудобнее на подушке кушетки. — Аглая, — снова скрипуче окликает, тыча ладонью в плечо. — Ты меня слышишь хоть? — Угу, — протягиваю, затем сонно и почти блаженно пробормотав что-то несуразное; — завтра сделаю... сегодня уже слегка... навертили...        Медсестра сдалась, плюнула на меня и ушла за свой стол, оставив меня в маленькой комнате с мутными окнами и кушетками. Я, в свою очередь, смогла провалиться в сон, блаженствуя от эффекта уколов с витаминами и глюкозой, которые она мне сделала.        Приснилось, словно к моей кушетке кто-то подходил и бормотал вопросы про мое состояние, пока его не выгнала медсестра. Далее во сне подходили еще кто-то, но это я вовсе забыла, поэтому даже в общих чертах не смогу воспроизвести. — Домой дойти сможешь? Может, попросить кого-то тебя довести до дома? Давай напишу освобождение.        Медсестра быстро начиркала что-то на своем бланке и дала мне в руки. — Возьми пацана. Если что, сможет донести до дома.        С благодарностями, я встала со стула и ушла из медпункта с освобождением для меня и моего спутника. Могла бы и одна до дома дойти, но раз уж выпала возможность кому-то помочь откосить, то воспользуюсь. Доброта — моя яркая черта характера. Зайдя в класс, который шумел из-за перемены, я громко спросила: — Кто меня доведет до дома? Освобождение дали. Только мужикам.        Алина первая возмутилась: — Что за мизогиния? Я тебя провожу. — Ах, вот манера — разбрасываться терминами невпопад.        Я закатила глаза; Федор в любой ситуации идеально мог вписать свое никому ненужное замечание. Его точно с собой не возьму. — Ебало завали, — в унисон попросили мы с Алиной, после чего прыснув со смеху. — Падшие женщины, — вздохнул он и решил нас теперь игнорировать, неспешно листая страницц книги, от которой не отрывал глаз даже на то, чтобы оглянуть вошедшую меня. — Ни разумности, ни воспитания. — Ты в любом случае тут останешься. И так две недели дома пролежала, сиди, — затем обратилась я к Алине, а та обидчиво насупилась и уложила голову на парту.        Из желающих было много моих одноклассников, но я их вытянутые вверх руки игнорировала, пока взгляд не пал на Сергея, который смотрел на меня и неуверенно предложил: — Я могу?.. Если хочешь.        Через несколько минут мы вдвоем уже выходили за ворота школы; Сигма держал мою сумку, а я ходила рядом с видом великой мученицы. Особенно жалости моему виду добавлял ленточный пластырь на носу, который должен был что-то делать, но, видимо, был тут для эмоциональной поддержки. Как и все друзья, он просто присутствовал, давая о себе знать, но толку от него — никакого. — Как себя чувствуешь? — первым нарушил тишину он, поворачивая голову, чтобы пристально смотреть на меня.        А у меня в голове все еще туман, зрение мутное, еле волочу ноги, все вокруг размывается и кружится, а когда закрываю глаза, то чуть ли не засыпаю на ходу. Еще и пытаться подумать над вопросом. — Хочу спать, — только и буркнула я. — Опирайся на меня, — предложил ласково он, протянув ко мне руку, на которую я и оперлась, как на костыль, чтобы идти теперь уже воздушной походкой, а не маршем умирающего лебедя. — Спасибо.        От автобуса до моего дома мы прошли достаточно молчаливо, иногда что-то говоря совсем ни о чем. Из меня собеседница в данном случае такая себе — только угукаю, киваю, моргаю и дышу тяжко, словно умираю. Когда мы подошли к моему подъезду— нет, к парадной (мы, все-таки, петербужцы), то невзначай кинула ему на автомате, не задумываясь: — Зайдешь на чай?

***

       И мы сидим у меня на кухне, молча пьем чай, слушаем тиканье моих старых часов с кукушкой из гостиной, которую я практически на коленях умоляла выкинуть, потому что ее кукованье среди ночи пугало меня до микроинфаркта. Просыпаясь в холодном поту, я ходила в гостиную с фонариком в руке и светила на эти часы долгие минуты, в оцепенении. В моем воображении виделось, что птичка из нее выскочит, но уже живая, накинется и вырвет мне глаза за то, что я смотрю на нее без разрешения. Было так тихо, что я могла услышать, как бешено колотится сердце об мои ребра, а голова вся перекрывалась словно бы тугими бинтами, сжимая и не давая мне вздохнуть. Внутри словно бы все тело прело, окутанное толстым одеялом.        После тревожной атаки из ниоткуда, я, продолжая светить на часы, как можно спокойнее шла к себе в комнату, чтобы не дать ей причин думать, что я подозреваю ее в чем-то или же, — хуже, — боюсь ее.        Молчание прервал Сигма, прочистив горло. — Мне нравятся часы с кукушкой. Так спокойно сразу на душе.        Он издевался надо мной. — Ночью тоже выскакивает и орет на всю хату. — Просыпаешься каждую ночь? — Да. — А давно она у тебя? — Всю жизнь.        Переезжала я всего два раза, но с моего младенчества эти часы так и оставались нашими спутниками по жизни. Один раз я даже их в детстве выбросила во время переезда в мусорку во дворе, надеясь, что избавилась от нее. Затем через полчаса к грузовику подошел Герман с этими часами в руках, радостно восклицая: — Прикиньте, наши часы случайно у мусорки нашел!        Идиот. С тех самых пор у меня на него такая жгучая обида, а он даже не знает, в чем причина. Он просто любит жаловаться маме, что «‎Глаша плохая, грубая и избивает меня». Избивает! Он меня вдвое больше и на двадцать килограмм мышечной массы тяжелее, а избиваю его я. Один раз игралась в приливе нежности, мягко одаривая его поцелуем подушки по лицу, а он потом ноет: «‎У меня все лицо в синяках!» Никто не ценил меня и мои проявления любви. А вот любовь мою, видимо, не заслужили!        Второй раз за день: вспомнишь говно...        На кухне нарисовался как раз-таки Геша, тихо вошедший в дом со своим ключом. В могильной тишине квартиры я даже не услышала ни шага в коридоре или скрипа двери. Вот и оно... — Глаш, ты че, уже мужиков домой водишь? — спросил он с усмешкой и тут же наклонился ближе к Сергею, чтобы двумя руками обхватить его кисть и судорожно ее потрясти. — Я Герман, а тебя как звать? — Сергей, — тихо промолвил он, неуверенно пожимая его руку в ответ. — Вы брат и сестра, я так понял? — Конечно, не видно, что ли? — он выпустил руку Сигмы из захвата и наклонился теперь к моему лицу, обхватив мою челюсть рукой. — Смотри, мы как однояйцевые близнецы. Даже глаза одинаковые. И брови.        Сигма с интересом стал осматривать то мое лицо, то Геши, вводя меня не то, чтобы в смущение, а в настоящий позор. Я выгляжу ужаснейшим образом — серая, с заспанными опухшими глазами, обветренными и обкусанными губами и с, самое ужасное, какими-то странными красными точками у носа от какой-то кожной аллергии, словно бы я никогда в жизни не умывалась.        Но со старшим братом мы и вправду были очень похожи. Даже больше, чем мы с Костей друг на друга. Цвет глаз ни на йоту не отличался — у обоих они настолького синего оттенка, что издали кажется, что он просто темный, и толстым черным кольцом вокруг радужки, а разрез глаз — вытянутый и узкий, словно щуримся. Брови тоже идентичной прямой формы, посаженные максимально низко, густые и длинные. Времен с шестого класса я от всей души старалась выщипывать их максимально тонко, ходя а-ля Твигги или Кейт Мосс в их прайм эру. Однако меня чаще сравнивали с Буратино. В последние несколько месяцев я, сдавшись, решила оставить их быть такими, как у брата. «‎Маскулинными». И губы у обоих пухлые и полные, как у ребенка, который вечно дуется. Брата за мои черты называли красавчиком, а меня за его — мужиковатой. Еще и не делали справедливости моему внешнему виду широкие плечи, которые такими стали то ли от занятий спортом, то ли от отца. Моя внешность, впрочем, не дурна, но вот милой феей драже или ангелочком меня не называли. Скорее, «‎Мужика через прогиб точно кинешь и в лесу месяцок протянешь». — Да, очень похожи... — задумчиво заключил Сергей с многозначительными кивками, позже обратившись к Герману. — Я тебя не видел в школе. — А я студент. Ха! Вышел из малолеток, — брат щипнул меня за шеку, выдернув из меня негодующий стон. — Вы в одном классе? — Да. — Герман, ты чего не на парах? — раздраженно кинула я. — Отменили нам, злюка, — теперь он щипнул меня за нос. — Ладно, мелкая, я к друзьям пошел. Маме ничего не скажу, — цокнув языком, он все же вышел наконец из комнаты, не закрыв дверь, и вместе с собой унес весь шум.        Мы проводили его взглядом, и я, с тяжким вздохом, повернулась к столу, прислонившись к своей кружке. — А я не знал, что у тебя есть брат, — со смешком заключил Сыромятников. — Еще второй есть, тоже старше. Костя, — пожала плечами я. — В нашей школе учится. — В одиннадцатом? Видел его, по-моему... — Да он выскочка, видел-видел.        Костя вездесущ и надоедлив, делает ничего, но все его любят за то, что он это ничего делает так мастерски и так небрежно, что получается даже хорошо. Прогуливает полчетверти, а потом возвращается и получает поглаживания по голове от завуча вместо подзатыльников. Прелесть бытия в студенческом совете. Плюс, в отличие от меня, мог доходить до крутых соревнований и брать золото. А я за всю свою никчемную карьеру один раз только получила бронзу в далеком детстве в нашем же зале. Максимум ездила за границу один раз на соревнования. Но то был первый и последний раз.        В нашей семье я просто была лишней. В школе — еще более лишней, совершенно не вписываясь в красивую картинку, попав везде словно бы по случайности. Я услышала защелку входной двери — Герман наконец ушел из дома. — Сразу видно, что ты их любишь, — усмехнулся он, совсем без поддевки.        Так и было. Любила всех в своей семье, несмотря на то, что выглядит наоборот.        Как-то незаметно мы перебрались в мою комнату, где я первым делом стала показывать Сигме свою коллекцию винила, которая мне досталась от папы. Точнее, я увидела у него в гараже эти залежи, поэтому тихо перетащила к себе вместе с граммофоном, отказываясь отдавать. Потом пополняла коллекцию какой-то попсой и альтернативой. Прямо сейчас я держала винтажную винилку Pink Floyd и с широкой улыбкой рассказывала ему, что мой отец любил включать их альбом на своей машине, пока мы поздними летними вечерами вместе с братьями ездили к заправке, чтобы поесть их мерзких хот-догов с кофе, сидя на крыше машины и слушая одни и те же треки по кругу, так как папа считал, что «‎у большинства исполнителей только один альбом хороший». Видимо, заметив мою глупую улыбку от уха до уха во время моего рассказа, Сигма сам мягко улыбнулся. — Почему «раньше‎»? Вы больше так не делаете? — спрашивает он.        Я поджала губы, смотря вниз, застыв, и не зная, как ответить. Внутри мои органы словно пробило мелкой дрожью, но я нашла силы вновь посмотреть на него и ответить. — Все когда-то происходит в последний раз. Это нормально. — Выросли? — Можно и так сказать. — Жаль... — Это не то слово...        Мои руки еле задрожали, но я лишь крепче вцепилась в пластинку, быстро семеня обратно к граммофону, чтобы включить какой-то первый попавшийся альбом. Под руки попалась «‎Honeymoon» Ланы Дель Рей, поэтому в комнате заиграл первый же сингл оттуда. Хотя бы натянутость молчания была скрашена мягким звучанием музыки. Я прошла к своей кровати и села возле парня, нервно сжимая руки на ляжках, а затем и стала цепляться ногтями за свою кожу, и мне было нервно, очень нервно. Упоминания и вопросы про отца неосознанно заставляли меня тяжко дышать, а голова шла кругом. — Все хорошо? — спросил он, наклоняясь, чтобы рассмотреть мое лицо. — Ты дрожишь вся. — Просто голова еще кружится.        Мы сидели так по ощущениям час, хотя понятно, что прошло не больше минуты.

Our honeymoon Our honeymoon Our honeymoon Say you want me too Say you want me too Dark blue Dark blue

       Я не осмеливалась долгое время посмотреть ему в глаза, просто смотря вперед и что-то будто бы ища взглядом. Затем в момент словно бы навязчивого импульса, я резко обернулась в его сторону, осматривая его лицо от верха книзу с особой осторожностью. — Ты красивая.        Все, это явно конец. Я почувствовала, как дрогнули мои ресницы и губы, когда я прильнула ближе к нему, пока мои губы неловко не стукнулись с его. Затем мне хватило миллисекунды, чтобы не получить ответа и тут же повернуть свою голову, сделав вид, будто я ничего не делала. В эту же минуту стоило побыстрее встать и сказать, что «‎приятно посидели, можешь идти домой, а то я тебя тут как в заложниках держу, спасибо за все, ты супер», но тело мое сковало и я не нашла сил на то, чтобы двинуться места. — Это что было?        А теперь поздно. Я продолжила сидеть как вкопанная, пока он в упор пялился на меня, озадаченный. — Это так называется поцелуй у тебя?        Я просто в ответ покачала головой, смотря то вверх, то в сторону. — Аглая, смотри на меня.        Словно под чаром его команды, я обернулась к нему.        А он, в ответ, прильнул ближе и обнял мягко мои губы своими, оставляя влажные поцелуи, а я, как дура, сидела с открытыми глазами и застывшими закрытыми губами, не зная, что делать, да и целоваться я вообще не умела. Сглотнув в напряжении, я приоткрыла рот и постаралась прикрыть глаза, хотя давалось с трудом от того, как мне было нервно.        Я почувствовала, как он скользнул языком по моим губам, задевая зубы, а я громко вздохнула от неожиданности, прислонив губы ближе и слегка объяв его в дрожащем поцелуе. Немного почуяв мое явное, хоть и напряжное желание продолжить, он скользнул своим языком мне в рот, обводя круги внутри него. От того, как я нервничала, я покрылась жаром и испариной, тут же отстраняясь и снова поворачивая голову от него, скрываясь волосами, чтобы убрать из его взора тот факт, что лицо у меня и красное, и влажное, да еще и весь подбородок в моих — или его — слюнях. — Прости, я плохо целуюсь... — вдруг бормочет он виновато. — Я вообще не умею, — отвечаю я, нервно теребя концы своих волос. — Тебе не понравилось? — Неплохо.        Резкая тишина. Еще более тяжелой она стала, когда я без раздумий вытерла рот и подбородок от слюней. Поняла я только потом, сразу же оправдываясь. — Я просто в слюнях вся... — Ой, — он прокашлялся. — Прости.

Putting on my music while I'm watching the boys (So I do what you want) Singing soft grunge just to soak up the noise (With ribbons in knots) Play 'em like guitars, only one of my toys ('Cause I like you a lot) No holds barred, I was sent to destroy, yeah

       Я бы хотела послать все на хуй, забраться на его коленки и поцеловаться еще раз, по-нормальному, с его руками вокруг моей талии, опустившись на мои простыни и немного почувствовать друг друга (слегка), но меня снова сковало и я подумала, что и так было, блядь, больше, чем достаточно.        Поэтому это сделал он. Аккуратно приблизился, взял мое лицо в свои руки и нежно поцеловал меня, а я, набравшись небывалой смелости, потянула его за собой на кровать, как могла, отвечая на поцелуй и перебирая пальцами его волосы. Его руки легли по краям моей талии, и я почувствовала, как он ее мог легко обхватить в своих больших руках с такими длинными пальцами, и мне стало вдруг так приятно это ощущение, что я выдохнула расслабленно, обвивая руками его шею и притягивая все ближе к моему телу, пока мы плотно не соприкоснулись, и я своим тазом слегка поддалась вперёд к его, почувствовав волну теплоты вдоль всего тела. — Я-я пойду... — вдруг бормочет он в мои губы, вставая и запыхиваясь.        Я просто проводила его, а он со всей скоростью постарался быстрее уйти. В доме вновь стало тихо, когда я отключила граммофон, легла на кровать, слушая тиканье часов, и пытаясь отойти от того, что было. И что заводил он меня так долго для того, чтобы потом испугаться и убежать, сверкая пятками.