Часть 17

Хизаши и все Нара ушли в Конуру. — Не, ну нормально этот придурок забубенил, — ворчал Хизаши, пока накрывал стол и ставил чайник. — Если я правильно всё понял, то Росомаха нашёл способ посмотреть Большой Бум. При этом, вариантов событий оказалось нереально много, но он решил перебрать их все. Интересно получается, ага. Но он отбрыкивается от того, чтобы его расспрашивали, не может рассказать. А почему? Так. Лиса говорит, что тот, кто не знает прошлого, тот не узнает и будущего. Значит, ответ я могу найти там, ага. А! Я понял, что к чему! — рассуждал Харуно. — Ну, логично. Если вспомнить историю, то на Мировых войнах было много моментиков, где всё делалось стремительно и непредсказуемо, да! Хорошо, что я с Мамору тактикой увлекался, ага. Мы по истории нормально так пробежались. И с Лисой тоже, правда, её экономика и социалка больше увлекали. Не суть. Но зато мне теперь всё ясно! Неожиданные решения и действия потому и неожиданные, что создаются в моменте. Кто-то умер из элиты на войне, естессно, другой решил отомстить. И проиграл. Или превозмог. И, опачки! Ход изменился. Или кто-то перепугался и придумал отсебятину, которая сработала, ага. Такие штуки часто появлялись, ага. А ты попробуй посчитай, кто что надумает, если вмешаться в эту "переменную", ага. А вот хрен угадаешь, да! Короче, Хироши молодец, что отпинывался, да. Но забубенил он, конечно, сильно. Да-а-а... Хизаши поставил чай перед Шикамару. — Ну эт я понял. Вопрос в том, что, если мой маленький злодейчик видел разные события, то не видел ли он и разные последствия? Сколько раз он там потерял близких, если это случилось в каком то вариантике, мм? И, вообще, смотрел то, что ребёнку смотреть не стоит, мм? Сто со сколькими там тысячами раз он просматривал это всё безобразие. Он же не так просто смотрел, он старших, в первую очередь, смотрел, да! Мда-а-а... Хм... хоть он не может рассказать это вот всё, но он не попросил стереть себе память, так? Значит, он не играет большой роли в этом всём безобразии, ага. Значит, от него ничего не зависит в том моменте. Иначе, он дал бы драпу и уже шерстил Шин но Гендзюцу, чтобы создать дзюцу для стирания памяти, ставлю все свои рё на это, да! Ну и ладно. Я хоть за эту хитрую морду спокоен, я найду, чем его занять. Не, ну какой беспредел творится. Вот его потоптало, во потоптало это вот всё! Бедный мой злодейчик, ага. Сунул голову в пасть нереального монстра! Но его можно понять! Он сам так сказал, да! Мда-а-а... мне надо выпить. * — Все ушли. Расслабься, наконец, — мягко сказала Сакура, усаживаясь перед братом и поглаживая его по плечу. Хироши посмотрел на неё. Моргнул. Моргнул ещё раз. Медленно стал бледнеть. Губы побелели сразу. С носа потёк ручей, под глазами внезапно нарисовались тёмные круги, а сами глаза наполнились влагой. Губы искривились в гримасе боли, а голова и плечи рухнули вниз. Хироши тихо простонал от резкого падения его Очаровательной Бедной головёшки и стал медленно заваливаться на спинку дивана. Сакура со вздохом убрала кровотечение. — Как ты, вообще, ещё способен соображать? — Я просто восхитителен, сестра, — чуть улыбнулся Хироши. — Как он это делает, я не понимаю, — тихо пробурчал Мамору себе под нос, поражаясь внезапной метаморфозе. — Мамору. Я теперь не уверена, что тот план, который мы обмозговали, верен. Столько переменных — это слишком. Надо придумать что-нибудь другое, а пока мы можем облегчить состояние. — Ну так то я согласен, Лис. Только у меня идей нет. Ты быстрее думаешь по таким задачкам, давай я им займусь пока, а ты подумай. Придётся потерпеть ещё, Хироши, — обратился он в конце к брату. Ещё терпеть?! Он не хочет! Он не может!!! — А... что вы хотели делать? — спросил мальчик. Голове уже стало немного легче, но именно, что немного. Сакура тихо заговорила: — Мы хотели наложить на тебя технику, под которой ты бы убрал все ненужные тебе переменные в отдельный участок сознания. Ты бы не потерял память в полном понимании этого слова, но и не мог бы вспоминать всё, что видел. Детально не мог бы. Как бы сказать... ну. Ты бы знал, что было с тобой было то, и это. Но воспоминания бы стали далёкими и... замутнёнными, чтоли. Они бы совсем не грузили психику, но при этом остались с тобой не в виде полноценных воспоминаний, а просто осознанием того, что с тобой произошло дерьмо. Если что-то попытаться вспомнить, то потом воспоминания снова уйдут в созданный сегмент сознания. — Я за. А в чём проблема? — Ну... проблема в том, что мы не можем сами это сделать, ведь нам нельзя видеть то, что видел ты. А значит, эту работу ты должен сделать сам. Тебе придётся заново прокатить через себя все эти картины. Эта техника показалась мне идеальной для твоей ситуации, потому что никто не увидит то, что видел ты. Ты сам решаешь, от чего надо избавиться, а что тебе надо оставить. Но теперь я сомневаюсь, что ты выдержишь. Потому что мы не расчитывали, что ты смотрел Большой Бум сто тысяч раз. — Ну. Мне же не надо ничего решать, да? Мне надо просто... как это сказать? — Пережить это ещё раз, — мягко сказала Сакура. — Ну. Я смогу. Тогда я не переживал это вот всё. Я просто делал. Там не было эмоций. Чистый разум. Это сейчас, вне этого состояния... все эти картинки встают перед глазами. Ну. Можно сказать, что я сейчас делаю то же самое, только не по своему желанию... — Хм... — задумался Мамору. — Нагрузки на психику толком то и не было, выходит. Только на разум. Тогда ясно, почему ты более менее вменяем. Мда-а. А сейчас твой битый разум ломает психику тем, что он переутомлён и в нём слишком много дерьма. Сделать то можно, впринципе. Когда ты закончишь, то и психика стабилизируется со временем, ведь она не поломана. Но делать надо шустро... Хиро. Ты сможешь вспоминать всё быстро? И не отвлекаться? — Да. — Давай попробуем. Лис. Ты за? — Я не хочу рисковать, — упрямо поджала губы она. — Лис, мои фуин будут страховкой. И мы оставим тут клонов. Не волнуйся ты, Хиро. Клоны будут водяные, память нам не передадут при развеивании. Чисто для подстраховки, чтобы позвать нас, если что-то пойдёт не так. Сами мы свалим и никто ничего не увидит и не услышит. Твои тайны останутся с тобой. Лис. Ну так что? — Я против. Ему будет плохо. Это сейчас у него всплывают картинки время от времени, а в технике он будет переживать всё раз за разом. — Так на то и фуин. Если будет перебор, то фуин его отключат на время и техника продолжится сразу после пробуждения. Отдых будет. — А моральные аспекты тебя не волнуют? Ему будет очень больно переживать столько разом!!! — Хиро? — Я всё сказал. — Я против. Я придумаю что-то ещё, — упёрлась Сакура. — Моральные аспекты... боль. Ммм, сестра-а-а... хочешь поговорить о боли? Ну, давай поговорим... — поднял голову и посмотрел на Лису Хироши. Губы мальчика растянулись тонкой ниточкой, а глаза лукаво сощурились. В мягком голосе появились надменные, ехидные и саркастические нотки. — Как ты думаешь, дорогая моя старшая сестра, насколько больно мне было, когда я видел, что ты посчитала Бум, но не мог понять, в чём дело, мм? Что с тобой что-то творится? О-о-о, а я тебе отвечу, да-а. Это было о-о-чень больно. Каждый день я смотрел в твои глаза, дорогая моя святая сестра, каждый день я наблюдал, как ты превращаешь себя во что-то злое и хищное... что-то совсем тебе несвойственное. Что-то, что расходится с твоей сущностью. Что-то, что ломает тебя. Думаешь, ты понимаешь меня, дорогая моя сестра? Считаешь, что ты самая проницательная? О нет, дорогая. Я видел, я всё видел. Я сложил ту задачку, я догадался, что к чему. День за днём я видел, как ты убиваешь себя. Я видел, как страдает мой отец и мой брат вместе с тобой. Но я не терзал никогда тебя своей болью, дорогая сестра, не-е-ет... потому что я сильнее тебя. Все любимые терзались только твоей болью. Все переживали лишь за твою душу. Помогали лишь тебе. А я... я оказался сильнее тебя, сестрица. Я смог сдержать все в себе. Не перекидывать это бремя на дорогих мне людей. Не кинул я и на тебя бремя моей боли. На тебя – мою королеву проницательности. Так скажи мне, дорогая моя сестра, смогу ли я, такой маленький, такой беззащитный и такой дорогой тебе, выдержать эту новую ношу, мм? Ношу, которую повесил на себя, пытаясь помочь тебе. Ношу, с которой я теперь живу. Пусть недолго, да. Но я уже смог принять и её. На это у меня хватило сил. Это ты бы сломалась от меньшего и потащила во тьму всех, кто тебя окружает... ударь меня уже, что-ли... — Хиро, бля! Угомонись! — брат треснул кулаком Хиро по затылку. — Прости, сестра. И... освободите меня. Я выдержу. Я не буду больше терпеть это. Я всё сказал, — сказал Хироши, когда промоглался от искр в глазах. Сакура, мокрое от слёз лицо которой было искажено маской боли, кивнула и стала складывать серию ручных печатей. — Хиден: сенрихин о какузу. (Спрятать добычу). Из под рук Мамору, лежащих на плечах мальчика, поползли фуин. Когда они остановились, полностью покрым Хироши письменами, он сложил серию ручных печатей для активации: — Фуин: шин но хатешинаи дансо (бесконечный танец разума). Хироши затрясся. По его лицу потекли слёзы. Вот его очаровательная сестра не уворачивается от клинка и её голова покатилась по земле, оставляя за собой некрасивый след кровавых ошмётков. Вот брат. Любимый добрый старший брат заслоняет собой какую-то ведьму и погибает с улыбкой, смотря в глаза плачущей над ним девушки. Сакура... милая его сердцу сестра... сходится с каким-то Учихой в тайдзюцу. Она хороша. Великолепна. Ее глаза светятся яркими изумрудами, но тоненьким ободком радужки. Зрачок же расширен нереально — высший уровень Искусства Разума. Она сильна. Безупречна. Но удар в спину от второго противника, появившегося изниоткуда — и пламя жизни гаснет в её глазах. Но она улыбается. Ведь этот ход принесёт победу... — Убирайтесь, — сквозь зубы с нажимом прорычал Хироши. — Убирайтесь, я сказал! Клоны встали по обе стороны от дивана, а входная дверь закрылась. Один. Хвала Ками, один. Хироши страшно закричал. * — Кусачий говнюк, — пробурчал Мамору, входя в Конуру и тяжело вздохнул. Сакура подошла к столу на кухне, нагло и резко выпила чай Шикамару, с силой опустила стакан на стол и с хищным прищуром прошипела: — Маленькая! Зловреднючая! Росомаха! — Тебя потоптали, Лиса? — поднял бровь Хизаши. Со стороны Мамору раздался истеричный смешок. Он сказал: — У-у, сука такая! Точно в сердечко выцеливает! — Ну, — Хизаши откинулся на спинку стула. — Удивительно, что вы до сих пор не знали, что Хироши больно пакостит, когда выходит из себя. — Он никогда так себя не вёл со мной, — сказал Мамору. Сакура кивнула. — Логично. Раньше ваши интересы никогда не пересекались. Но, если бы вы заходили к брату чуть чаще, то, возможно, знали бы его чуть получше, — ответил отец. — Как он так себя контролирует? — спросил Мамору. — Не так уж и хорошо он это делает, на самом деле, — ответил Хизаши. — Тебе так кажется, потому что ты часто его видишь, — возразил парень. — Может быть. А может, это потому, что мы иногда кусаемся. Всё таки, у него бывало порой о-о-очень скверное настроение. Особенно, когда Лиса переехала. Хорошо, что у него хватает мозгов не вступать в угодья нашей Драконицы. А то худо было бы всем, мда-а... редко вы заходить стали, дети. А у нас так весело... — загадочно закончил речь Хизаши. — Я, пожалуй, откажусь от вашего... веселья, — у Мамору дёрнулась бровь. — Так. Мелкого я потом на ночку заберу. Нору освободим, как закончится всё. А вы тут можете бухать. — Да пусть остаётся у меня, — возразила Сакура. — Лисонька. Пацанам не влом пройтись ради кроватки. Ты с мелким не останешься и точка. Не надо на меня так смотреть, Лис. Давай не надо спорить, а? Я что-то ругаться, вообще, не хочу. Сегодня топтания и кусания — прерогатива мелкого, не находишь? — Сакура взбледнула и нервно кивнула. — Мда-а... взять его в госпиталь, чтоль... прививатором... Сакура истерично хохотнула. * Выдрать все болезненные воспоминания. Высечь душу кровью и смертями. Задушить себя скорбью и муками. Выпороть сердце тысячами казней. Ещё, ещё, ещё... Боль за болью. Смерть за смертью. До зубного срежета. До хрипоты, а потом и сипоты. Ещё, ещё... Пока в глазах не закончится влага. Пока в лёгких не закончится воздух для отчаянного крика. Ещё... Он не боится быть мёртвым, нет! Он не боится... Но это... это куда хуже смерти. Из боли в боль. Из смерти в смерть... Сжигать в прах собственную душу сотни тысяч раз. Ещё, ещё... Уничтожать себя... Вести себя тропой боли. Тропой смерти. Чтобы, наконец, освободиться... Но это потом! А пока... а пока... умираем потихоньку. Пятая тысяча, вон, уже пошла... * Сакура сидела на подоконнике, смотрела в окно и молчала. Мамору сидел на диване, уставившись в потолок. И молчал. Молчали и остальные. Время шло очень медленно. В один момент Волчара и Лиса резко повернулись друг к другу, одинаково всплеснули руками друг в друга и синхронно заговорили с нотами наезда: — Ну что ты начинаешь? — говорили они, положив голову на плечо. — Я начинаю? — тыкнули пальцем себе в грудь. — Это ты начинаешь! Распахнули глаза в недоумении. В унисон почесали затылки и выдали: — Не. Ну а чё он?! А ты чего?! Ой, да ну тебя! Так же резко отвернулись и продолжили заниматься тем же. Смотреть в окно и потолок. — Пойду пройдусь, — буркнула Сакура и пошла на выход. — Пошли, — хмуро отозвался Шикамару. . — Так. А я чего без дела, мм? Так а чё мне делать?! Мда-а... — Бухни, — сказал Хизаши. — Покури. Сходи к своей женщине. — Не, к Джун я такой замечательный не пойду. Да и, мало ли, клоны нагрянут. Мы их оставили на всякий случай. Так что, кто-то из нас двоих должен тут быть. Курить не буду. Бросил. А вот выпить давай. Мне надо. * Пройти сквозь боль. Извести себя ужасом и отчаянием... Быстрее, быстрее... Ну же! Ещё быстрее! Чем быстрее ты идёшь сквозь боль, тем сильнее она тебя пожирает в ответ... Но тогда и тропа закончится раньше... Так ведь? Так? Ну... ну пожалуйста... пусть будет так... Тропа кончится... останется за завесой... Пусть она кончится... пожалуйста... * — Что он сказал Сакуре? — спросил Хизаши. — Он её уничтожил. И меня тоже пришиб – чисто под раздачу пряников попал заодно. Типа, не стой под кибакуфудой, ага. В самое сука сердечко! Мда-а-а... — и выпил. Шумно выдохнул. — Спроси сам у него потом, если у тебя есть склонности к мазохизму. Я пас. А Лисоньку даже не спрашивай. Короче! Не будь мной, бать. Не стой под взрывающимися объектами. Мда-а... — Потоптал, так потоптал. А чего он начал то? — Ну. Лисья морда оплошала немного. Она передумала делать ту технику, которую создала, пока мы у тебя были. Хотела придумать что-то другое. А Хироши возьми и спроси, почему не хочет и что за техника. Ну она и ответила. К сожалению, мда. Тогда Хиро сказал, что его всё устраивает и ждать не захотел. Лиса упёрлась. А этот – взорвался. Мда-а... — А потому что надо слушать, когда говорят, — пробурчал Хизаши. — Ну неужели незаметно, что он совсем плох? — Так это он уже самоконтроль свой убрал. Всё было видно. Просто Лиса хотела сделать... мягче. — Эти нежности-деликатности Хироши так себе переносит. Он в этом на тебя похож. Есть проблема – есть решение. Что ещё нужно, спрашивается? Хироши брутален и не терпит к себе жалости и сострадания. — Это я уже понял. Когда он брутально сука в сердечко со всей дури зубы вогнал. Я те говорю, бать, он – монстрила. — Ну что ты, что ты, — отмахнулся Хизаши. — Этот монстрик ещё когти не показывал. И шкурку не нарастил, ага. Вот тогда-а-а... — Да иди ты! — Не переживай, больше он так поступать не будет. Хироши – не плохой человек и, в первую очередь, такое поведение бьёт по его собственному сердечку. Просто такой вот характер у него. Он повзрослеет и всем станет проще. Ты же повзрослел, Волчонок? — Ну да. Мы, так то, весело цапались с тобой. Зато после твоих топтаний я та-а-ак команду быстро в порядок привел, восторг! В один укус! А в госпитале потом с Лисой мы тоже знатно прокатились. Зато, какие все послушные ммм! Всё, как я люблю! Для порядка, в основном, достаточно одного моего "Так"! И гля! Все всё слышат с первого раза, все готовы внимать и работать. Ва-а-а! Кра-со-та! — Вот-вот. — Хотя прививки иногда тоже делаю. Для профилактики. — Ох, эти твои прививки... — с неясной интонацией сказал Хизаши. — Не! Ну а чего они начинают, спрашивается? Нормально же общались! Хотя мои прививки – нежные пошлёпывания. Эт я понял, да. Я, бать, теперь десять раз подумаю, прежде, чем с прививкой к малому сунуться. — Так ты нормально с братом диалог веди. Чего ты кинулся на него, вообще, мм? — Так он меня задавил своими... переменными, а потом ещё и вырубил! Одним ударом! Исподтишка! Ну я и быканул. Ты меня знаешь, я был зол, как чёрт! Я проснулся, значит, а эта морда сидит и мило улыбается! А! Забыл сказать. Он нарыл, что у меня откуда-то Кеккей Генкай! Не, ну понятно, откуда, если у моей матери не было пользователей чакры в роду. Так я ещё и из-за этого вспылил. Ты меня знаешь, я из-за биологического уебана всегда завожусь. Короче, меня эта его беспечная улыбочка ой как выбесила! Так я ещё и без чакры почти проснулся. — Мда-а-а... — У меня от ярости соображалку вообще отключило. Я, вместо того, чтобы узнать, что с Хироши, начал задавать неприятные вопросики. И прививать. Одновременно. А эта морда начала меня кусать и топтать. С этой идиотской улыбочкой, а-а-а, как она меня выбесила, эта его лыба! Потом он дал драпу, ещё и ослепил меня как-то при этом. Я в бешенстве был вообще. Пошел домой. Пить. Джун пришла. Я словил Дзен, но всё равно был зол, ага. А там задачки госпиталя подъехали. Ну, думаю, обдумаю пока, что да как. Лиса не пришла, в Дзене была, она какое-то дзюцу придумала и прямо от Нара трещала на совещании. Ну, это я понял, когда Шикамару голос подал. Грузанула и она меня задачками, ещё одна, блин. Я те потом расскажу ещё. Короче, она вмиг прочухала, когда я её зазвал к себе, что не лады у меня. Я едва расклад успел дать, как Хиро со своей ехидной мордой подошёл прямо туда. Ну, я и оставил их и пошёл. Привил дебила. Бухнул. Понял, что надо успокоиться и обстоятельно подумать. Пошёл к тебе. Пока шёл, сообразил, что не знаю, что с мелким. Ну а дальше ты знаешь. * ***