II.

Позабыт дом чужой и разлучник-бог, и легко тиран отпустил супругу, как и дочь, оставшись в родной лачуге; и остался с ним сын, как живой залог: «Ты ведь будешь сынишке бросать деньжат — вот тогда проваливай, я не трону». Брат монетку бросил с тоскливым звоном: «Пусть удачи боги за нас решат, кто, сестра или я, покидает дом», но с засечкой скорбной была монета. И сестра писала, но без ответа; тишина отдавала презрения льдом, и однажды она наконец сдалась: «Знать, жалеет. Знать, для него мертва я». А потом несла, недоумевая, с почты короб; открыла, стряхнула грязь с бумажонки — а это — её письмо, и ещё охапка таких же писем. Брат, что слишком был от отца зависим, написать ей хотел, да послать не смог.

Ей не знать о конце его ледяном, что остался он на века подростком, и того, что в разрезе всего одном вся была загвоздка.