Глава 11

Лёжа на спине, Куоритч глядел на полотняный потолок над собой, который постепенно начинал освещаться.  Он тихо вздохнул.  Он не спал всю ночь. Опять.  Теперь к списку привычек, которые он нарушил с момента своего пленения, можно было добавить ещё и режим сна. Как бы сильно он ни не хотел это признавать, дни, проведённые в одиночестве в этой убогой тюрьме, начинали сказываться на нём. Как военный, он всегда старался придерживаться строгого распорядка во всём, что касалось его привычек: регулярный сон, тренировки и приёмы пищи были частью его жизни с тех пор, как он впервые вступил в ряды морской пехоты.  Лишение всего этого заставляло его чувствовать себя… уязвимым, в некотором смысле. Возможно, именно это слишком ясно показывало, насколько сильно он был сломлен.  Случайные доставки еды от Салли каждый день напоминали ему о том, что он находится во власти этого человека, который неохотно поддерживал в нём жизнь до своего показательного суда. Не помогало и то, что порции, которые ему давали, были маленькими, и, конечно же, кормили его всего один раз в день.  Какая бы борьба ни оставалась в нём в момент его захвата, теперь от неё почти ничего не осталось. Он почти физически ощущал, как постепенно слабеет. Для Куоритча это было бесконечным унижением — жить как загнанное в клетку животное в последние дни своей жизни.  Он хотя бы мог уйти, сражаясь до конца. Но это… Ему придётся с этим смириться. Что он вообще мог сделать? А потом появился Паук. Когда он впервые узнал, что Паук находится среди на'ви и не заключён вместе с ним в плен, он почувствовал облегчение, понимая, что, по крайней мере, с его сыном всё в порядке.  Но ночные визиты того ясно дали понять, что это было не так. Осознание того, что Паук в этот момент находится где-то там и страдает, а он ничего не может с этим поделать, давило на него, возможно, даже сильнее, чем предстоящий суд. Особенно учитывая, что прошлой ночью он не пришёл к нему. Куоритч понимал, что должен был испытывать облегчение.  Чёрт возьми, он уж точно не хотел, чтобы мальчишка превратил свои тайные проникновения в ежедневную привычку. Каждый раз, пробираясь в хижину, он подвергал себя огромному риску. Если его когда-нибудь поймают, последствия будут по-настоящему ужасными.  В его сознании не было никаких сомнений: для Паука было безопаснее всего держаться от него как можно дальше. И всё же Куоритч не мог не почувствовать лёгкого разочарования от того, что Паук не пришёл. Несмотря на весь риск, несмотря на собственные слова, сказанные сыну, где-то глубоко внутри он начал надеяться, что Паук всё-таки появится. Это был единственный способ узнать, что мальчик всё ещё, по крайней мере, цел и невредим. Но в их встречах было что-то ещё. Что-то помимо простого понимания того, что Паук был цел и невредим. На протяжении всей своей жизни Куоритч никогда не был человеком, который открыто проявлял привязанность. Он прекрасно обходился без этого в своём паршивом детстве, а после того как вступил в ряды морской пехоты, уж точно не собирался раздавать объятия и поцелуи. Он всегда считал подобные вещи слабостью — чем-то для излишне эмоциональных простаков. Во время плена Паука он неохотно признал, что ему придётся проявлять к мальчишке хоть немного любви, если он хотел завоевать его расположение, но никогда не придавал этому особого значения. Ему это было не нужно. Однако, когда Паук навестил его в тюрьме, всё каким-то образом стало иначе. Куоритч никогда не ожидал, что снова увидит своего сына. Он предполагал, что после их разлуки их отношения закончены. Он уже был готов просто считать дни до своего суда.  Но когда Паук по собственной воле пошёл на риск и пришёл к нему, это заставило Куоритча почувствовать… что-то. Что-то, чего ему теперь очень сильно не хватало. Он не мог объяснить, что именно это было, но он чувствовал это. Он обнаружил, что снова хочет обнять Паука, хочет держать своего сына рядом с собой — и не только потому, что знал: это помогает самому Пауку… Несмотря ни на что, Куоритч представил себе следующий визит своего сына. Они бы ещё немного поговорили.  Он бы предложил Паукy слова утешения, а после обнял бы его.  «Может быть, Паук тоже обнял бы меня…» На последней мысли он усмехнулся.  «Что, чёрт возьми, со мной не так? Наверное, всё из-за недостатка сна.» К этому времени уже наступило глубокое утро. Салли всё ещё не появился, а судя по отсутствию шума из деревни, которая, как предполагал Куоритч, находилась неподалёку, на'ви уже должны были выйти по своим делам. Когда он почувствовал, как начинает подкрадываться усталость, он позволил себе закрыть глаза.  В любом случае, стоило поспать, пока была такая возможность. Медленно погружаясь в сон, мысль о визите сына продолжала не покидать его сознание.

***

Джейк вздохнул, собирая миски, чтобы отнести еду Куоритчу.  Утром он решил этого не делать. События вчерашнего дня всё ещё слишком сильно давили на него, и он не хотел случайно показать Куоритчу какую-либо слабость. Но в конце концов ему всё равно пришлось принести мужчине еду, и он решил, что послеобеденное время подойдёт как нельзя лучше. Как всегда, он сделал глубокий вдох, когда подошёл к хижине, а затем вошёл внутрь. Он приготовился к худшему, когда увидел, что Куоритч не спит и смотрит в стену. Он даже не повернул голову в сторону Джейка. После всех оскорблений и криков последних дней это было почти тревожно. Медленно подойдя к мискам, Джейк аккуратно заменил их, продолжая подозрительно поглядывать на Куоритча.  Внезапно у него в памяти всплыл разговор с Пауком.  Может быть, здесь ему удастся что-нибудь выяснить… Джейк решил, что на этот раз именно он первым нарушит молчание. — Куоритч. Куоритч повернулся к Джейку. На его лице было раздражение, а не привычная смесь самодовольства и злости. — Чего тебе, Салли? Джейк на мгновение задумался, как лучше подойти к этому вопросу. Он решил говорить прямо. — Что ты сделал с Пауком? – строго спросил он, пытаясь увидеть реакцию Куоритча. Он заметил, как на мгновение на лице полковника промелькнуло что-то, но тот быстро сохранил прежнее выражение. — Ты о том ребёнке? Не знаю, о чём ты говоришь, Салли. Я едва его знал. – ответил Куоритч равнодушным голосом. «Конечно, он будет пытаться всё отрицать Будет пытаться таким образом спасти свою задницу.» Джейк решил надавить сильнее. — Не прикидывайся дурачком, Майлз. Ты прекрасно знаешь, почему Пауку сейчас тяжело. Он был с тобой на корабле и на рейдах. Говори: что ты сделал? От этих слов Куоритч нахмурился, но его ответ остался прежним. — Я тебе уже сказал, Салли, я едва его знаю. Я не хочу с ним иметь ничего общего. Джейк зашипел. — Ты не отвечаешь на вопрос, Майлз. Может, мне его задать тебе во время суда? Хочешь, чтобы все узнали, что ты сделал со своим сыном, чёртов ублюдок? – прошипел он, пытаясь вывести полковника из себя. Возможно, в приступе ярости тот бы точно что-нибудь выдал. Куоритч стиснул зубы, но в остальном остался неподвижным. — Мне больше нечего сказать. – ответил он своим необычно спокойным голосом. — Да пошёл ты, Куоритч! – выругался Джейк. — Ты даже не можешь столкнуться лицом к лицу с последствиями собственных решений. Куоритч промолчал, продолжая смотреть прямо перед собой. В конце концов Джейк сдался и повернулся, чтобы уйти. Он быстро покинул палатку, не заметив вздоха облегчения, который вырвался у Куоритча, как только тот ушёл.