Глава 20

— Паук, подожди! Пожалуйста! – Кири в отчаянии бросилась к двери, наблюдая, как Паук выбегает из лазарета. Его фигура быстро терялась в дали, а она не могла двинуться с места. В груди нарастало чувство опустошенности, будто невидимые путы сковали ее тело. Кири хотела погнаться за ним, но шок не позволил ей сделать ни шага. Она могла только стоять и смотреть, как его силуэт растворяется вдали. Когда Паук окончательно исчез из вида, лазарет погрузился в давящую тишину. Джейк, Нейтири, Ло’ак и Кири молчали. Не было слышно ни звука, кроме периодического щелчка аппарата, который следил за состоянием Нетейама. Это гнетущее молчание казалось невыносимым, как будто мир остановился. Кири почувствовала, как внутри нее зарождается крайне редкое для нее чувство. Её руки затряслись, тело напряглось, словно каждое движение требовало усилий. Дыхание стало быстрым и прерывистым, а легкие жадно хватали воздух. Она инстинктивно сжала зубы, едва сдерживая бурю, которая надвигалась. Дыши... Просто дыши… Кири пыталась успокоиться, сделать глубокий вдох, но прежде чем она успела это сделать, раздался голос отца. — Кири… Он произнес её имя мягко, как будто пытаясь успокоить, но это только подлило масла в огонь. — Все в порядке… Эти слова стали последней каплей. — ЗАТКНИСЬ, ОТЕЦ! Её голос прорезал тишину, словно гром среди ясного неба, заставив всех вздрогнуть и повернуться к ней. Никто из них никогда не слышал Кири в таком состоянии. Никогда. — Как ты можешь? Как ты, чёрт побери, можешь говорить, что всё "в порядке"?! Её дыхание стало похожим на рычание, а глаза сверкали от негодования. Кири резко повернулась к Нейтири, её голос буквально рвал воздух. — ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! Гнев, звучавший в голосе дочери, заставил даже Нейтири потерять равновесие. Она явно не ожидала такой реакции. — Разве ты не видишь, как сильно ты ранишь его? Ты что, не понимаешь, что он до смерти тебя боится?! Нейтири ничего не ответила, но Кири была слишком поглощена своим яростным порывом, чтобы заметить реакцию матери. Её глаза горели гневом, из-за чего ей казалось, что мир вокруг неё окрашивается в красный. — У него наконец-таки получилось навестить Нетейама, и ты решила ему угрожать!? Её гнев, подобно бурному океану, невозможно было остановить. — Ты чуть не убила его на корабле! А теперь это?! Почему ты такая жестокая?! — Кири, хватит! — Джейк попытался вмешаться, его голос стал суровым, но это только подлило масла в огонь. Кири резко повернулась к отцу, сверкая глазами. — А ты, папа! Ты просто стоял и смотрел! Ты видел Паука? Он был так сильно напуган, что вот-вот был готов УМЕРЕТЬ ОТ СТРАХА! И ты — ничего не сделал! Джейк сжался от её слов. Кири уже не могла остановиться. — Ты всегда ничего не делаешь! Ты никогда не пытаешься остановить маму, когда она обращается с Пауком, как с мусором! Ты позволил ей почти убить его на корабле! И сейчас ты снова стоял и ничего не сделал! Снова! Опять говоришь, что все "в порядке"?! КАК ЭТО, БЛЯДЬ, ВООБЩЕ МОЖЕТ БЫТЬ В ПОРЯДКЕ?! Её голос становился все громче, дыхание сбивалось от ярости, и она не могла перестать трястись. Лазарет погрузился в оглушающую тишину. Все вокруг нее были настолько потрясены, что не могли вымолвить ни слова, а это лишь распаляло её ещё больше. Кири металась взглядом между Джейком и Нейтири, как будто искала хоть какой-то ответ. — СКАЖИТЕ ЧТО-НИБУДЬ! – её голос дрожал, а в глазах начали появляться слезы. Джейк и Нейтири молчали, застыв, как будто их ударили. Слёзы уже текли по щекам Кири, когда она срывающимся голосом выдала рык отчаяния и, развернувшись, направилась к выходу. Джейк попытался заключить её в объятия, но она сразу же оттолкнула его. — Не трогай меня! После этого она услышала, как к ней приближается её мать. Ослепленная яростью, она повернулась и не раздумывая, замахнулась кулаком. Удар был не направлен в кого-то конкретно, но он попал в живот Нейтири. Хотя он был слабым, её мама все равно попятилась назад. — Я ненавижу тебя! Вас обоих! – прорычала она, рыдая, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями. Она стояла, тяжело дыша, перед своими родителями, словно готовая взорваться ещё раз. Небольшая группа Меткайинцев собралась снаружи, привлечённая криками, доносящимися из лазарета. Кири грубо протиснулась сквозь толпу, не обращая внимания на их удивлённые взгляды. Она шла по деревне, подавленная собственными мыслями. С каждым шагом гнев, который разрывал её на части, начинал уступать место горю и чувству вины. Перед её глазами постоянно стоял образ Паука — того, как он смотрел на её мать, страх и отчаяние в его глазах, словно он ждал неминуемой гибели. Этот взгляд не отпускал её, словно бы врезался в её сознание, оставляя болезненный след. Почему её родители такие? Почему они не могут видеть Паука так, как видит его она? Почему они так стремятся причинить ему боль? Неужели не существует ничего, что могло бы изменить их? Свежие слёзы затуманили её глаза, когда она шагала через деревню, её ноги сами несли её вперёд, хотя внутри неё бушевали противоречивые чувства. Она всегда верила в сострадание, любовь, понимание. Именно благодаря этим качествам она помогала Пауку справляться с трудностями, и даже заставила Куоритча заговорить, сочувствуя ему. Но сейчас всё это казалось напрасным. Её вера рухнула, когда она увидела, как её собственные родители отказываются проявить хоть малейшую заботу о Паукe. Это сломило её, задев ту часть души, которая всегда пыталась найти свет даже в самых тёмных местах. Она всегда надеялась, что сможет восстановить отношения между Паyком и её семьёй. Но теперь она начинала сомневаться, был ли Паук прав, боясь их. Мысль о том, что её родители могли быть жестокими, казалась ей невыносимой, но то, что она только что увидела, подтвердило её самые страшные опасения. Не зная, куда ещё пойти, Кири направилась к месту, где Паук обычно спал. Её сердце сжалось, когда она увидела, что его там не было, но всё же она поднялась на дерево и села на то самое место, где они были накануне. Она вспомнила, как в последний раз нашла это место пустым, когда Паук улизнул незаметно для всех. Её мысли перескочили к мужчине, который был пленником на краю деревни. По крайней мере, был кто-то, кто действительно заботился о Паукe. Хоть и временно. Впервые Кири задумалась, а не было ли лучше, если бы Паук вовсе не вернулся к ним. Ей по-прежнему было сложно доверять Куоритчу, но когда они говорили о Паукe, в его словах была искренность. Такая, которой ей никогда не удавалось увидеть у собственного отца, когда речь заходила о мальчике. Её семья не заслуживала того, чтобы Паук был с ними, не с таким отношением. Ее собственные родители, заботились о Пауке хуже, чем Демон… Она едва не рассмеялась от этого болезненного осознания. Во время своей вспышки ярости Кири чуть было не сказала об этом родителям, несмотря на свои обещания. Но даже в своём слепом гневе она понимала, что это только усугубит ситуацию для Паука. Её родители уже достаточно ненавидели его... Кири схватилась за голову, слёзы снова потекли по её щекам. Она чувствовала себя сломленной и беспомощной, когда время шло, а Паук всё ещё не возвращался. В её голове шла внутренняя борьба — стоит ли ей пойти на поиски Паука или позволить ему побыть одному. Одна лишь мысль о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу после всего произошедшего, скручивала её желудок, стыд сжигал изнутри. Но ещё хуже было представлять себе, что Паук где-то сейчас один, в таком состоянии, в каком она его оставила. Она обещала всегда быть рядом с ним, несмотря ни на что. Меньшее, что она могла сделать — это убедиться, что ему не холодно. Она схватила одеяло и спустилась с дерева. Она не знала, где искать Паука, но была готова провести всю ночь, чтобы найти его, если это потребуется.

***

Паук тяжело дышал, бегом пробираясь через тьму, его лёгкие горели от усталости, но он не мог остановиться. Он знал, что это будет его конец, если замедлится хоть на миг. С отчаянием он нырнул под лиану, услышав за собой приближающиеся шаги. Преследователь двигался почти бесшумно, но Паук чувствовал её присутствие. Каждый треск ветки под ногами, каждое шевеление листьев наводило на него ужас, пока он, спотыкаясь, бежал через джунгли. Эти места ему были хорошо знакомы, он провёл здесь множество дней, но сейчас лес казался… чужим. Тьма становилась удушающей, и растения вокруг сжимались, как будто сама природа пыталась поглотить его. Ветки и лианы цеплялись за его тело, не позволяя двигаться дальше. Когда его нога неожиданно застряла в густых, липких нитях паутины, он вскрикнул. Паук пытался вырваться, дёргал ногой, но с каждым движением только сильнее запутывался в крепких лозах. Он был в ловушке. Паника начала захватывать его разум, всё сильнее затуманивая сознание. — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! – он кричал в отчаянии, надеясь на чудо. Но в глубине души Паук знал — только один человек мог услышать его крик. И тут его взгляд замер — из густой растительности вынырнула Нейтири. Её глаза горели ненавистью, злоба пронизывала каждый её шаг. Она медленно приближалась к нему, её фигура казалась ему тенью смерти. — Прошу... – прошептал Паук, из последних сил стараясь освободиться, но с каждым движением всё больше запутывался в липких лозах. Нейтири подняла нож, её взгляд стал холодным, как ледяная ночь. — Это твой конец, демон. – прошипела она, её голос был наполнен яростью, как у гремучей змеи. — Не надо… – Паук сжался от страха, его голос дрожал, но это лишь разожгло её гнев. — Умри! Лезвие ножа молниеносно опустилось вниз... — А-а-а-а!!! Паук с диким криком проснулся, его тело покрывал холодный пот, несмотря на прохладный воздух вокруг. На мгновение он сжал грудь, ожидая увидеть нож длиной с его предплечье, пронзающий его тело. Но перед глазами был лишь старый шрам. Паук огляделся вокруг, его сердце всё ещё бешено колотилось после кошмара. Он не был в джунглях — он лежал на пляже, под большим камнем, укрывшись от ветра и ночного холода. Паук начал дышать ровнее, поняв, что это был всего лишь сон, но его сердце всё ещё билось так, будто он всё ещё бежал от преследователя. Взглянув на тёмную пустоту вокруг, он почти ожидал увидеть пару ярко-жёлтых глаз, смотрящих на него из глубины ночи. Он вздрогнул, услышав тихий всплеск воды. В темноте было невозможно разглядеть, что именно его вызвало. Паук посмотрел на свои руки и заметил, что они дрожат. Он не мог оставаться здесь. Не раздумывая больше, Паук выбрался из своего импровизированного укрытия и начал идти вдоль пляжа. Раньше он никогда не боялся темноты. Ночь была естественной частью жизни, и, как он всегда считал, могла быть такой же прекрасной, как и день. Он часто гулял в ночи, чтобы обдумать свои мысли, ощутить покой природы. Но теперь тьма казалась удушающей, словно живая. Она сжималась вокруг него, как это было в его кошмаре. Когда он увидел свою цель вдали, его шаги ускорились, словно он убегал от чего-то невидимого. Сердце продолжало колотиться, глухие удары отдавались эхом в ушах. Он даже не стал проверять, где были стражи, на этот раз ему было всё равно. Ему просто нужно было оказаться рядом с Куоритчем. Сейчас это было важнее всего. Он быстро нашёл привычный вход и, не раздумывая, прополз в хижину. На мгновение Паук остался лежать на земляном полу, пытаясь восстановить дыхание. — Пацан? Это опять ты? – раздался знакомый голос из темноты. Тот самый голос, который когда-то вызывал у Паука страх и отвращение, теперь был его спасением от самого этого страха. — Паук? – Куоритч выглядел измотанным. Было очевидно, что его разбудили. — Не думал, что ты придёшь так поздно, парень. Паук не ответил сразу. Он пытался восстановить дыхание, его сердце всё ещё бешено стучало, пока он стоял на коленях. — Слушай, я понимаю, что накосячил… Куоритч замолчал, когда Паук наконец поднялся на ноги. Мальчик всё ещё дрожал. — Господи… – на лице Куоритча появилась глубокая боль. Паук не знал, как выглядел, но догадывался, что вид у него был не самый лучший. — Что… что случилось, парень? — Я… – Паук пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Воспоминания о стычке в лазарете и кошмаре всплывали снова и снова, затуманивая его мысли. Он не знал, как объяснить всё, что произошло за последний день. Самая мысль о том, чтобы рассказать это человеку, который уже ненавидел Салли, заставляла его живот сжаться от напряжения. — Можно… я просто побуду здесь? Немного? – его голос был тихим, дрожащим, полным боли и страха. Куоритч сжал губы от недовольства отсутствием объяснений. В его лице промелькнула тень раздражения, но он всё же кивнул. Паук опустился на пол, прижавшись к холодным металлическим прутьям, обхватив колени руками. Его тело продолжало дрожать. Куоритч подошёл ближе и, через прутья клетки, осторожно обнял его, притянув ближе. — Всё в порядке, парень. – тихо прошептал он, прижимая голову Паука к своей груди. — Ты в безопасности. Паук чувствовал, как сердце отца бешено колотилось, его ритм отдавался в теле Куоритча, успокаивая дрожь. Постепенно страх отступал, и глаза Паука начали закрываться. — Спасибо, пап. – прошептал он, уже наполовину погружённый в сон. Дрожь, наконец, начала спадать. Он услышал, как сердце Куоритча замедлило свой ритм, и вскоре сон окончательно одолел Паука.