Глава 24

Как и всегда, Джейк тихо сидел у входа в свой Маруи, пока его семья мирно спала внутри. В данный момент в его голове крутилось слишком много мыслей, которые не давали ему покоя. Недавние разговоры с Кири и Пауком оказались тяжелыми и насыщенными. Джейк был подавлен тем, что узнал. Мысли о том, что он пропустил нечто важное, давили на него. Как он мог быть таким слепым? Как он мог не заметить, что Паук нуждался в его поддержке? Он пытался вспомнить все моменты, когда, возможно, нечаянно обидел Паука или сделал что-то, что могло навредить ему. Эти мысли были невыносимыми. Он осознавал, что их отношения пострадали, и впереди их определённо ждала долгая работа над восстановлением доверия. И если отношения с Кири казались более стабильными, то с Пауком всё было куда сложнее. Однако их сегодняшняя беседа втроем дала Джейку надежду. Это было лишь начало, но важное начало. После разговора он пообещал себе, что поговорит с Нейтири на охоте, когда они останутся наедине. Джейк прекрасно понимал, что его супруга может быть… слишком чувствительной, когда дело касается Паука, и эту тему он не хотел обсуждать в присутствии остальных членов семьи. Он надеялся, что сможет помочь ей увидеть Паука с другой стороны. Казалось, что всё начинало налаживаться. И всё же... Джейк не мог избавиться от чувства, что Паука тревожит что-то ещё. Даже несмотря на всё, что было сказано, он чувствовал, что мальчик что-то недоговаривает. Джейк вспомнил, как однажды пытался расспросить Паука о его пленении, но тот тут же замкнулся. Кири практически сразу же предупредила его, чтобы он не приставал к нему с этим вопросом. Но ему нужно было знать. Он больше не мог позволить себе оставаться слепым к боли Паука. Стремление помочь мальчику разгоралось в его сердце всё сильнее, но их недавний разговор дал понять, что Паук ещё не готов делиться пережитым. Куоритч, однако... Несмотря на все свои отрицания, этот демон, несомненно, был замешан в том, что случилось с Пауком, когда тот оказался в руках RDA. Ведь Паук был с Куоритчем на корабле. "Я его не знаю" Джейк не мог даже представить, какие ужасы пришлось пережить Пауку под властью его злейшего врага. Мысли об этом заставляли сердце Джейка биться быстрее, наполняя его новым чувством решимости. Он больше не мог просто сидеть сложа руки и надеяться, что ответы придут сами собой. Он должен был узнать правду. Ради Паука. Медленно поднявшись, он бросил последний взгляд на свою мирно спящую семью. Его шаги были едва слышны, когда он вышел из Маруи и направился в ночь. Тогда он недостаточно надавил на Куоритча. Демон скрывал правду, и Паук, возможно, навсегда останется пленником своих страхов, если Джейк не выяснит, что с ним произошло. Сегодня ночью он намеревался поставить точку в этом вопросе, чего бы это ни стоило. Если Куоритч думает, что сможет унести это с собой в могилу, то он глубоко ошибается.

***

Ночь была почти тихой. Не было ни ветра, ни звуков далеких животных, даже волны на берегу шуршали так тихо, словно не решались нарушить покой. Казалось, вся Пандора задержала дыхание в ожидании чего-то важного. Паук чувствовал, как сердце стучит в его груди, когда он бесшумно двигался по пляжу, сжимая в руке нож. С каждым шагом тяжесть того, что он собирался сделать, становилась всё ощутимее. Это чувство закручивало его внутренности в узел. Он осознавал, что фактически подтверждает худшие подозрения, которые люди всегда высказывали о нём. Он сын Демона. Ему нельзя доверять. Он опасен. Паук не мог отрицать, что мысль о том, чтобы освободить своего отца, приходила ему в голову раньше. Эта идея мелькала всякий раз, когда он навещал Куоритча, и чем ближе приближался день суда, тем более навязчивой она становилась. Но каждый раз он старался заглушить эту мысль, закапывая её глубоко под волной вины, которая накрывала его. Этот человек должен был быть его врагом. Куоритч ненавидел всё, что было дорого Пауку. Как он мог даже думать о том, чтобы освободить его? Это было бы настоящим преступлением перед Эйвой, учитывая все те злодеяния, что совершил Куоритч. И всё же он постоянно возвращался к этой мысли. Он уговаривал себя, что это должно сработать. Это будет лучше, чем то, что... ждало бы его в будущем. Поймёт ли его Эйва? Если всё пойдет по плану, они с Куоритчем уйдут далеко до того, как кто-нибудь заметит их исчезновение. Салли и остальная часть народа На'ви вскоре поймут, что произошло. Может, это и было тем, что мучило Паука больше всего – мысль о том, что люди, которых он когда-то называл своей семьёй, узнают о его предательстве. Но он знал, что делает это не только ради себя, но и ради Салли. Он понимал, что должен прекратить причинять им боль. Если уход был единственным выходом, то пусть так и будет. Наконец, он добрался до хижины и тихо проскользнул вдоль её стены. В этой мёртвой тишине даже малейший шум мог бы привлечь внимание стражи. Ему приходилось быть крайне осторожным. Хотя толстый материал хижины и мог приглушить звуки, их разговор с Куоритчем должен был быть тихим — несмотря на всю важность этого дня. Он нашел своё привычное место для входа и остановился на мгновение. Тяжесть в его животе напомнила ему тот первый раз, когда он пришел к своему отцу. В ту ночь он перешёл черту, за которой уже не было возврата. Именно тогда, после долгих лет их сложных отношений, он наконец признал, что Куоритч — его отец, и, как ни странно, ему не всё равно на этого человека. Может быть, с того первого визита этот момент был неизбежен... Но сейчас это казалось окончательным выбором. Выбором между Куоритчем и той жизнью, которую он вёл среди На'ви. Он всё ещё мог уйти. Мог просто выбросить нож и разрушить свой план, оставив его лишь в глубинах своей души, ведомым только Эйве. Куоритча бы казнили, а он продолжил бы свою жизнь среди На'ви... какой бы она ни была. Но в своих мыслях он уже сделал выбор. Он глубоко вздохнул и прошептал едва слышно: — Да простит меня Эйва за то, что я собираюсь сделать. Сжимая нож в руке, он проскользнул под полог хижины в последний раз. Внутри стояла почти полная тишина. Полотняные стены заглушали те редкие звуки, что доносились снаружи. Паук отчётливо слышал лишь своё дыхание. И ещё одно. — Паук? – голос Куоритча был тихим, едва различимым. — Папа. – прошептал Паук, подойдя ближе к прутьям клетки. Его глаза постепенно привыкли к темноте, и он смог разглядеть черты лица отца, его тускло светящиеся пятна, что слабо мерцали в полумраке. Выражение лица Куоритча было болезненным, измученным, с глубокой усталостью, словно на нём отпечатались годы борьбы. Паук чувствовал, что видит перед собой отражение своих собственных чувств. — Паук, мне... прости за вчерашнее. За то, что прогнал тебя. Я... — Всё... всё нормально, папа. – торопливо ответил Паук, его сердце билось всё быстрее. — Нет, послушай... – Куоритч замолчал, когда заметил, что Паук поднял руку, в которой сжимал нож. — Паук? - обеспокоено спросил он. Паук тяжело вздохнул, собираясь с духом. — Папа... я пришёл, чтобы освободить тебя. Куоритч выглядел ошеломлённым. Его лицо изменилось, глаза расширились от шока, а губы слегка приоткрылись, будто он пытался осознать слова, только что произнесённые его сыном. — Парень... что…? — Этот нож разрежет твои узы... и стену. – быстро объяснил Паук, осторожно положив руку на лезвие и протянув его Куоритчу. Отец взял нож, но вместо того чтобы сразу перерезать свои путы, просто смотрел на него, не двигаясь. Паука захлестнула тревога, его мысли начали лихорадочно крутиться. Каждая секунда казалась ему бесконечной, как будто время само замедлилось. — Папа? — спросил он, его голос едва не дрожал от напряжения. Он ожидал, что Куоритч без промедления освободит себя, но вместо этого мужчина просто сидел. Наконец, Куоритч тяжело вздохнул. — Нет. Сердце Паука замерло. Его отец только что... отказался? — Ч-что? Куоритч грустно улыбнулся, с болью в глазах. — Никаких шансов. Они сразу поймут, что это ты помог мне выбраться. Я сижу здесь, чтобы защитить тебя, понимаешь? Я не позволю, чтобы из-за моего побега тебе досталась такая опасность. Паук не дрогнул, но внутри его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. — Я уйду с тобой, папа. Куоритч нахмурил брови, явно удивлённый этим заявлением. Паук почувствовал его удивление и быстро продолжил, стараясь объяснить свою позицию. — Я не могу здесь больше оставаться. – голос Паука дрожал, но в нём звучала твёрдость, которой он раньше не ощущал. — Когда я говорил, что у меня здесь ничего не осталось, я не преувеличивал. Я не принадлежу этому миру. Всё, что я хочу сейчас — это быть с тобой. Я должен уйти, понимаешь? Куоритч покачал головой, его лицо выражало смесь непонимания и обеспокоенности. — Ты думаешь, что у нас получится просто так сбежать? — спросил он, пытаясь сохранить спокойствие, но в его тоне чувствовался скрытый страх за сына. — Что, по-твоему, нас ждёт впереди? Ну уплывём, а что дальше? Каждый На’ви на этой планете будет охотиться на нас. Ты понимаешь, в какую ловушку ты себя загоняешь? — Мы… мы можем взять Илу. – Паук говорил, пытаясь удержать крошечную искру надежды в реальности, которая становилась всё более мрачной. — Меткайинцы используют их для передвижения. К утру нас уже не будет. Но нам нужно уходить прямо сейчас! — Они сразу поймут, куда мы направляемся, Паук. – Куоритч подчеркнул каждое слово, его голос был пропитан эмоциями, но оставался твёрдым. — В Плацдарм ведёт только одна дорога. Я точно уверен, что они настигнут нас очень быстро не успев преодолеть даже половину пути. — Тогда мы не пойдём в Плацдарм. – с отчаянием в голосе возразил Паук. — Мы отправимся куда угодно. В любое место, где есть природа. Я смогу показать тебе, как жить здесь… – его голос становился всё тише, когда он вспомнил, что предлагал отцу это уже раньше, когда они были на "Морском Драконе". Тогда Куоритч ответил ему криком и враждебностью. Но сейчас, те же слова заставили его опустить уши, как будто тяжесть ситуации наконец достигла его. — Мы сможем выжить, я уверен. Мы... Паук замолк, когда Куоритч резко воткнул нож глубоко в землю между ними. Отец схватил сына за плечи, взглянул ему прямо в глаза и, выдержав короткую паузу, сказал всего одно слово. — Нет. Глаза Паука блестели от слёз, но он не отрывал взгляд от отца. — Но… мы могли бы… мы можем… — Нет, Паук. – повторил Куоритч, его лицо исказилось от боли, как будто он сам себе причинял страдания. — Это слишком опасно и безрассудно. Я не могу рисковать тобой. Ты для меня всё, Паук. — Папа… я… я не могу потерять тебя. – еле слышно прошептал Паук, его голос дрожал. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты нужен мне. Я не хочу, чтобы ты умер... Куоритч не пытался скрыть боль, что терзала его душу. Однако он покачал головой, оставаясь непреклонным. — Моё время вышло, Паук. Я… ненавижу это не меньше, чем ты. Но я не позволю тебе тоже бросить свою жизнь в огонь. – голос Куоритча дрожал, хотя он старался сохранить твёрдость. Паук тихо всхлипывал. — Папа… пожалуйста… Это было отчаянное мольба, но Паук знал своего отца. Куоритч уже принял решение, и изменить его было невозможно. Всё кончено. Последние остатки адреналина покинули Паука, а вместе с ними и силы. Он почувствовал, как ноги начали подкашиваться под тяжестью усталости, которая внезапно навалилась на него. Но прежде чем он успел упасть, Куоритч потянул его к себе и обнял, насколько это позволяли прутья клетки. — Прости меня. – пробормотал Паук, уткнувшись в плечо отца, его слова заглушали приглушённые всхлипы. — Это всё моя вина. Куоритч нахмурился. — Не смей винить себя в этом, Паук. – твёрдо сказал он. Паук поднял на него красные от слёз глаза. Куоритч продолжил, глядя в них с теплотой, которую он редко показывал. — Это моя вина. Я должен был понять, как много ты для меня значишь, ещё давным-давно. Ты должен был стать моим приоритетом с самого начала. Возможно, мне следовало принять твое предложение сбежать. Но я был глуп и слеп. Я был так занят погоней за Салли, что игнорировал тебя, пока не стало… слишком поздно. И теперь я расплачиваюсь за это. Куоритч осторожно поправил маску на лице Паука, убедившись, что она надета правильно, и слегка отодвинулся, чтобы взглянуть на сына. Затем закончил, глядя на него с мягкостью, которую Паук никогда не ожидал увидеть в этих строгих глазах: — Но ты не будешь расплачиваться вместе со мной. Паук опустил взгляд, молча переваривая слова отца. — Я… я не смогу. Я не такой сильный. Я не знаю, что буду делать, когда ты… — Посмотри на меня, сынок. Куоритч аккуратно поднял лицо Паука, заставляя его снова встретиться с ним взглядом. — Я не прошу тебя быть сильным и пробиваться через всё в одиночку. – его голос смягчился, а на лице появилась грустная улыбка. — Это то, что делал я, Паук. И куда меня это привело? У тебя другое сердце. Ты не убийца, ты не какой-то там обманщик или хитрец. Ты не живёшь ради мести или войны. Ты хороший парень, Паук. Добрый. Ты сочувствуешь другим. У тебя есть сердце. Ты — не я. — Я предатель. Сам факт, что я здесь, доказывает это. Куоритч покачал головой. — Нет, ты не предатель, Паук. Ты здесь не потому, что ненавидишь На’ви. Это не твоё стремление к мести или план против них. Ты здесь потому, что хочешь спасти меня. Так же, как ты спас тех На’ви из горящей деревни, когда я устроил тот рейд. – сказал Куоритч, намекая на рейды, в которые он таскал с собой Паука. — Это твоё сердце, сынок. Ты не хочешь видеть, как кто-то страдает. Даже такой злобный старый урод, как я. Пауку понадобилось время, чтобы осмыслить эти слова. Он молчал долго, обдумывая всё, что сказал его отец. Наконец, в уголках его губ появилась лёгкая улыбка, несмотря на слёзы, которые всё ещё блестели в глазах. — Старый? Ты не старый. Тебе ведь лет… 20? Куоритч усмехнулся в ответ. — Может тело у меня и новое, но вот мозги мои уже с пробегом. – он подмигнул, как будто пытаясь разрядить тяжёлый момент. — Что? Куоритч снова прижал Паука к себе, но теперь его объятие было мягче и расслабленнее, словно он старался передать всё то тепло, которое у них было слишком мало времени выразить словами. — Забудь об этом. Просто запомни то, что я сказал, ладно? – прошептал он. — Ладно, пап. Закрыв глаза, он почувствовал, как тяжесть тревог отступает, уступая место странному спокойствию. Ночь оказалась совсем не такой, как он представлял. Но, как ни странно, ему стало легче. Может быть, несмотря на всё случившееся, надежда на лучшее будущее всё-таки существовала. Даже с предстоящим судом... — Я... буду скучать по тебе, пап. – выдохнул Паук, голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. В такие моменты он осознавал, чего будет не хватать больше всего. Куоритч всегда казался непробиваемо суровым и холодным человеком, отчужденным от чувств. Но именно из-за этой внешней маски редкие мгновения близости между ними становились особенно значимыми. Паук знал, что будет бережно хранить каждую такую минуту в памяти. Он закрыл глаза крепче, как будто мог удержать этот момент навсегда, заставить время замереть и оставить их в этом объятии. Если бы только это могло продолжаться вечно... Постепенно сон начал одолевать его. Всё тело расслабилось в теплоте объятий отца, а веки становились всё тяжелее. Но внезапный звук голосов за пределами хижины заставил обоих напрячься. Паук резко распахнул глаза, мгновенно пробудившись от дремоты. — Пап…? — Тихо, сынок. – сурово, но едва слышно ответил Куоритч, напрягаясь всем телом. Они оба замерли, как дикие звери, почувствовавшие угрозу. За тканевыми стенами слышались приглушённые голоса — охранники явно проснулись и оживлённо переговаривались. Слова были неразборчивы, но их тревожный тон был очевиден. Оба сидели в полной тишине, опасаясь, что любое движение или звук выдаст их. Пауза казалась бесконечной. Потом голоса стихли, и тишина вновь воцарилась в ночи. Паук облегчённо выдохнул и чуть сильнее прижался к отцу, пытаясь найти в этом объятии хоть немного уверенности. И тут, словно гром среди ясного неба, полог хижины резко взлетел вверх. Внутрь стремительно проскользнул Джейк, сжимая в руке длинный нож. Он замер на месте, его взгляд остановился на сцене, которую он явно не ожидал увидеть: Куоритч держал дрожащего Паука в объятиях.