Ручей

            – Агнец... – тихий вой Лешего привлекает внимание культиста, нашивающего на рубахе шёлковыми нитками орнамент Древней веры. Ягнёнок поднимает голову, смотрит на епископа, растянувшегося на лежанке и удобно устроившегося на животе.       – Что-то случилось?       – Я... – он сглатывает. Потом, втягивая воздух, качает головой и поворачивает её в сторону барашка. – Я хочу есть.       – Наконец, – пушистый довольно улыбается. Неделя голодовки не проходит даром. Последователи и не таскали ему завтраки или ужины. Это было бы бесполезно: Леший не съест и кусочка, порция испортится, и кто-то останется без еды. Либо просто расточительное отношение к запасам. – Ты мясо ешь?       – Ты жестокий... Нет, не ем... Не сейчас.       Епископ фыркает, начиная мотать хвостом, перевязанным местами чёрными верёвочками, сплетёнными из волокна какой-то культуры, из-за чего густой мех теперь выглядит как шарики кустиков. Узловатые руки ложатся под голову, а сам он прислушивается.       Божок осторожно откладывает рубаху в сторону, воткнув нитку в ткань. Тихий шорох, наверное, он убрал одёжку на стул, где только что сидел. Потом слышатся спешные шаги в сторону выхода из домика. За последние пару дней Леший изучил своё убежище вдоль и поперёк, запомнил, где примерно оставляет стул Ягнёнок, когда приходит и уходит, где стоит стол и небольшая молельняя с чашей и резной иконой. Он так и не понял, кому она посвящена, потому особо не подходил к тому углу.       В одиночестве он лежит относительно долго. Вслушивается в треск свечей на жире диких животных. В пение птиц, сидящих в тени леса. В мягкий шелест ветра, шныряющего между общежитиями. Агнец уже рассказал немного о местной структуре и местах, где находятся домики последователей. Хотя, без чёткого понимания, без прогулок он не ориентируется. На самом деле, уже хотелось выбраться наружу. Несмотря на страх. Несмотря на ужас от ощущения рядом своих последователей, которых ещё давно забрал Ягнёнок. Да и последователей братьев и сестры.       Полог осторожно откидывается в сторону, и Леший поднимает голову. Слишком неслышно приблизился к избушке культист. Он напрягается, стараясь понять, кто это пришёл. Что-то не так. Наконец, до него доползает ледяное дыхание, присутствие Смерти. Епископ тут же вжимается в стену позади себя, начинает еле слышно шипеть. Нариндер ощутимо смотрит на него с презрением, с странным непониманием. Подходит ближе, небрежно скидывает со стула рубаху, садится туда, где сидел Ягнёнок. Леший ощущает, как он потягивается, закидывает задние лапы на ложе младшего брата. Шерсть скользит по шкуре, скребётся о солому.       – Что тебе нужно?! – вскрикнул епископ, быстро подтягивая к себе хвост, до которого пытались дотянуться острые когти Нариндера, приподнимается и отползает ближе к углу. Оттуда дует, щели между брёвнами особо никто не заделывал, но Лешему всё равно. Он привык к холоду и неудобству. Живым холоду и неудобству.       Смерть молчит. Хаос ощущает его спокойный взгляд, медленное и глубокое дыхание. Слышит скрип стула, на котором качается брат, как подергиваются уши. А самого трясёт от страха.       Он должен перестать бояться. Каждая секунда, что он боится, питает Нариндера. Каждое мгновение, что он позволяет себе дрожь, тихое хныканье и судорожные вздохи, нравятся тому, для кого это всегда была не более, чем забава на пару часов. Но он не может. Не может перестать вжиматься в угол, прижимая к впалой груди хвост, не может не держать уши востро, чтобы не позволить Смерти коснуться себя. Снова отобрать что-то из того, что у него осталось.       – Сейчас... Сейчас вернётся Агнец! Уходи, уходи!       На истеричные крики Нариндер улыбается, устраивается поудобнее. Леший чувствует каждое его движение, каждую эмоцию, что скользит по наглому кошачьему лицу. Теперь когти на задних лапах достают до него, и Леший поднимает крик. Эти самые когти ещё давно разодрали пустые глазницы в кровавую кашу, и Нариндеру это, вроде как, нравилось. Он всегда был жесток и холоден.       Только никто не приходит. Ни через минуту, ни через две. Хотя поселение всё ещё живет, в поселении всё ещё кто-то да работает. Сейчас, наверное, вечер. Запах воздуха поменялся, иначе шумят деревья. Зрячий никогда не увидит того, что может почувствовать слепой. От этого становилось ещё страшнее. Неужели никто не придёт, не поможет? Неужели даже Ягнёнок не услышит дикие вопли из избушки на окраине поляны?       Леший тяжело дышит, слёзы впитываются в ткань повязки. Он знал, что Нариндер уже давно был в поселении. Случайно подслушал разговор двух последователей, когда те готовились ко сну. Он знал, что от бога Смерти осталась только история и неимоверная гордость. И всё равно сейчас ужасно сильно боялся, хлюпал носом, дрожал. Младший из пяти. Какой позор.       Нариндер снова ничего не делает. Только с интересом смотрит на объект своей слежки, иногда мерзко хихикает. Что уж, ему определённо нравится видеть состояние, в которое сам себя загнал Хаос.       – Уходи... Уходи, уходи, уходи отсюда... Я не хочу... Не хочу... – воспоминания ударили по памяти как молот по наковальне. В голове проносились дни войны, когда последователи дохли, подобно мухам, а силы епископов Древней веры таяли на глазах. Они проиграли из-за того, что Нариндер умел подкупить. Подкупить жизнью и возможностью к ней вернуться. – Уходи... Я ничего тебе не сделал... Я уже... Я уже заплатил свою цену...       Голос срывается на тихий, жалобный плач. Леший не смог бы даже сам себе объяснить своё состояние. Может, это стыд играет свою роль? Может, усталость? Или, возможно, страх перед ещё большей ответственностью? Нариндеру сейчас ничего не стоит снова разорвать Лешего, убить его, забрать быстрое сердце себе. Но он просто сидит и пытает временем. Наблюдает, оценивает. Любопытно играет когтями по спинке стула, щурится. Хаос закрывает лицо руками, втягивает ртом воздух, хрипит. Почему ему вообще так страшно? Это неправильно...       – Оставь... Оставь меня... Умоляю...       Нариндер обходится фырканьем. Лениво поднимается, бросает последний косой взгляд, и уходит. Выскользнул из избушки как тень, всё же пойманный Алой Короной. Ягнёнок что-то быстро спрашивает, в голосе сквозит волнение. Последователь лениво ворчит в ответ и уходит. Епископ сворачивается в клубок, не зная, что ему делать. Страх переполняет его изнутри, он не может перестать хныкать, вжиматься худым телом в угол. Почему он заплакал? Он давно не ребёнок, и не должен себя так вести. Не подобает. Но всё равно сейчас он ничего не может с этим сделать.       Ягнёнок влетает в комнатушку как угорелый. Встревоженно смотрит на забившегося в угол Лешего, на скинутую рубашку и стул, стоящий возле лежанки. Хаос ощущает каждое его движение, но не обращает внимания. Только осторожно выбирается из своего безопасного места, заставляет себя с огромным трудом угомониться. Перестать рыдать. Сейчас он должен не упасть в глазах Агнца. Правда, куда ниже падать, он не знает.       – Леший, он ушёл. Ты слышишь? Он ушёл, – Ягнёнок осторожно подошёл ближе, сел на край лежака, тихо позвякивая колокольчиком на шее. Потом похлопал рядом с собой. Хаос не садится. – Что он сделал?       – Он... Он, – божество всхлипывает снова, прижимает к впалой груди колени, опуская голову на колени и стремясь стать таким же маленьким, как и сам барашек. – Ничего... Просто... Сидел...       Снова мохнатый исходится на плач. Он чувствует на себе непонимающий, мягкий взгляд Агнца, и становится совсем тошно. Нельзя ведь показывать свою слабость перед тем, что сделал тебя таким. Но не выходит.       – Тебе это нужно. Не бойся, мне не за что тебя осуждать, – тихо произносит Ягнёнок, встаёт с ложе и подходит к столу. Леший сквозь плач слышит и чувствует это, пусть и притупленно. Потом барашек возвращается, садится рядом. – Хочешь, я тебя расчешу? А завтра... Завтра схожу вместе с тобой к реке. Приведёшь в порядок свою шерсть.       Леший завис. Даже перестал плакать, только хлюпал и открывал-закрывал рот, удивлённо подняв голову в сторону, откуда был голос лидера культа. Хрипнув, осторожно подсаживается ближе. Он не спрашивает. Только после нескольких секунд понимает, что из-за разницы в росте Агнец не сможет дотянуться до его большой головы. Из-за этого Хаос укладывается рядом, подкладывает руки, что-то фыркая. Весь страх отполз так же, как и пришёл. Резко и внезапно.       Толстые зубья начинают мягко шуршать в довольно приятной шерсти, проводят по ней, медленно распутывая колтуны, вычесывая грязь. Ягнёнок же нежно поглаживает сбоку, почёсывает короткими пальцами. От этого Хаос начинает утробно рычать, иногда выгибая плечи.       – Почему...       – Что именно? – голос совсем мягкий, будто родительский. Не зря говорят в поселении, что несчастная Алая Корона с ними, как с детьми.       – Почему ты... Проводишь со мной так... – Леший громко вздыхает. Тяжело это сделать, когда лежишь на животе. – Так много времени?       – Тебе это нужно, – культист пожимает плечами, останавливаясь и пальцами разбирая небольшой смятый участок меха. – Когда в моём поселении кто-то болеет, я помогаю ему, сижу рядом, разговариваю, пока не станет легче. Когда кто-то решает распространить инакомыслие, я... Нет, я, конечно, буду злиться. Посажу в, хах, тюрьму. Но... Зачем пытаться что-то изменить силой, когда я могу сделать это словами? Последователи благодарны за мое отношение.       Он молчит, закончив перебирать зеленоватый мех. Потом снова берёт в лапку гребень и продолжает осторожно вычёсывать шерсть на голове. В свою очередь Хаос прислушивается. Всё ещё редкие крики в поселении, кто-то что-то таскает. Наверное, тяжелое, ведь он слышит, как женский голос ругается.       – Если я хочу, чтобы тебе было здесь не так страшно, я должен проводить с тобой больше времени. Я должен показать тебе, что ты в безопасности. Разве нет? Могу я расчесать твою спину?       – Да... Да... Наверное... Ты прав... – на последний вопрос он не ответил, но и против не был. Или ответил, но сразу. Сам ещё не понял, но и не нужно. Ягнёнок всё равно принялся вычёсывать его, правда, стало гораздо больнее. Старые шрамы заболели. – Я... Я не привык...       – Знаю. Это заметно. Но если ты сам захочешь, ты всегда можешь выйти, пройтись. Если будет угодно, попрошу Готлоба походить с тобой. Думаю, он будет рад.       Агнец пожал плечами, задумчиво хмыкая и забираясь с ногами на ложе. Потом фыркает, шуршит чем-то. Леший чувствует, что он пытается усесться поудобнее.       – Ты слишком большой. Даже сейчас.       – Не могу с этим... Ничего сделать.       – Да и не надо. Не думаю, что ты виноват в этом, – барашек смеётся, удивительно звонко, даже если негромко. Леший фыркает, ещё больше пряча морду в руках. – Знаешь что? Ведь Нариндер совсем немного выше, чем я. Или другие последователи. Ты по сравнению с ним просто титан.       – М-м-м... – епископ задумывается, потом негромко хихикает. Вот думать о том, что его старший брат гораздо меньше, чем сам Леший, ему нравится.       – Хоть что-то хорошее от этого... Этого...       – Возможно, – лидер прерывает его, улыбаясь. Потом снова чешет где-то у основания шеи, что вызывает ещё один утробный рык. – Отдыхай. Завтра я зайду за тобой и пойдёшь отмываться. У тебя красивая шерсть, но за ней нужен уход. Идёт?       – Ф-ф... Идёт, – странное слово. Конечно, он быстро понял, что значит это «идёт», но всё равно было непривычно.       – Тогда я возьму немного мыла. Спокойной ночи, Леший. Отдыхай.       Агнец мягко улыбается ему. Хаос это ощущает всей своей усталой душой. Пытается даже улыбаться в ответ, пусть это и сложно. Сложно увидеть сквозь шёрстку на лице. Но, наверное, и не нужно. Ягнёнок поднимается с лежака, гладит ещё раз по голове своего подопечного и размеренно отправляется на выход. Но его окликает Леший:       – Подожди... Подожди! Агнец, как ты... Как ты спас меня?       – Ох, ты уверен, что хочешь это слышать именно сейчас? Не лучше ли поговорить утром?       – Утром... Я забуду об этом утром. Расскажи сейчас, – Леший немного поднимается, повернув голову в сторону, куда собирался уходить Ягнёнок.       – Ты... Ты был очень агрессивный. Пришлось убивать тебя снова, чтобы вытащить. Я тебе потом всё расскажу подробнее. Пожалуйста. Я не хочу это вспоминать.       Хаос чувствует лёгкое расстройство бедного барашка. И кивает. Заметно кивает, чтобы Ягнёнок видел это в тени домика.       – Спасибо. Завтра поговорим. Обещаю. Говорю же, отдыхай.       Тихонько шуршит полог избушки. Удаляются быстрые мягкие шаги. Потом Агнец кого-то зовет, начинает брюзжать. Наверное, кто-то что-то уронил, или сделал что-то не так. Это забавно.       Леший устраивается поудобнее, вытягиваясь на лежаке. В голове пульсирует усталость. Слёзы вытянули из него все силы, какие только оставались. Но теперь он ощущал спокойствие. Даже если он и в теоретической опасности, он всегда может обратиться к высшему всея поселения. Ягнёнок не посмеет отказать. Хотя, он не собирается этим пользоваться. В первую очередь он епископ, Божество Хаоса и Раздора, сам Леший! Даже если и выглядит жалко. В очередной толчок вспоминается ещё кое-что.       Хаос приподнимается, тянется вниз, пытается пальцами нащупать рубаху, которую так и не дошил барашек. Её нет. Когда только успел забрать? Ведь тому же Нариндеру была бы безразлична такая мелочь, как рубаха размером с него самого. Ну, возможно, немного меньше. Леший её ещё не одевал. Только штаны. Ягнёнок не позволил. На второй день он всё же объяснил, почему. Как раз таки захотел нашить символы веры Лешего. Мило. Потом вспоминает кое-что: в избушке пахнет овощами.       Наконец, он поднимается на ноги, потом осторожно подходит к столу. Там тарелка. С овощным салатом. Наконец, можно поужинать.

***

      Воздух мягко щекотал плечи и голову, лёгкий ветерок, принесённый из леса, игрался с пухом. Леший втянул полную грудь, медленно выдохнул, с удовольствием расслабляясь. Немного постоял, наслаждаясь ощущениями. Собравшись с мыслями, осторожно пошёл дальше. Ягнёнок ушёл куда-то далеко. Он, наверное, уже на бережку совсем крошечной речки, даже ручья, где Леший наконец сможет отмыться от многолетней грязи.       Под рукой шёл волчок Готлоб, подсказывающий, куда надо ступать. «Вот здесь осторожно, камень лежит», «Поднимите повыше ногу, иначе упадёте», «Не бойтесь, сейчас... Будет небольшая ямка», – и всё в этом духе сопровождало Лешего минут так двадцать. Но он и не то, чтобы против. Ему нравилось внимание, которое ему уделяли. Это придавало ощущения живости.       Под босыми ногами почувствовались вкрапления песка. Потом ещё и ещё. И он выходит на берег. Слышит, как шуршит вода, как в зарослях камыша квакают лягушки. Острый слух улавливает каждое движение, каждую мелочь. И это позволяет ему расслабиться.       – Тебе тут нравится? – голос Ягнёнка раздаётся откуда-то сбоку. От него сегодня пахнет немного иначе: приключениями, чем-то пыльным, камнями. А вместе с ними и едковатый запах мыла, приправленный камелией. Что же, Лешему это по душе. Он любит камелию.       – Да... Да, нравится, – Хаос осторожно присаживается на песок, упирается руками в него. Сгребает пальцами мелкие частички, камушки, иногда перебирает их сухими подушечками. – Здесь... Вкусно пахнет.       – Это хорошо, – культист улыбается, подходит ближе и треплет Лешего по голове, после чего подходит к воде. – Давай, думаю, ты будешь ещё долго сохнуть.       Епископ быстро кивает, подсаживается ближе к лидеру. Барашек осторожно развязывает бандаж на глазах, рассматривает пустые глазницы, кивает. Хаос это чувствует, но уже не боится показаться Ягненку. Запускает руки в мягкую воду, прохлада щиплет пальцы, но это не больно. Лешему хорошо. Он осторожно зачерпывает ладонями прилично, выплёскивает её себе на лицо. Свежесть облизывает шерсть, кое-как касается коры. Придётся постараться, чтобы почистить её.       Леший чувствует. Взгляд Ягнёнка, мягкий и заботливый, но уставший. Взгляд Готлоба, заинтересованный, слишком любопытный. Ещё слышит и чувствует других последователей. Они все (или большая часть) повылезали со своих рабочих мест, отвлеклись от молитв или работы на грядках, и сейчас выглядывали из-за стен, рассматривали Хаоса, приводящего себя в порядок.       На самом деле, ему даже стало интересно, как он выглядит со стороны. Наверное, нелепо. А может...       – Ты выглядишь нормально, не переживай об этом, – его отвлекает Агнец. Мягкая лапка осторожно берёт нескладную ладонь Лешего, кладёт в неё кусок мыла. – Разотри в воде. Знаешь же, как этим пользоваться? – начинает хихикать. Леший бы закатил глаза, конечно, если бы они у него были.       – Конечно умею... Я бог, а не какой-нибудь дикарь из леса, – в голосе звучит непривычная, но первая за последние несколько месяцев гордость, даже гордыня. Но она быстро сменяется вопросом: – Откуда ты знаешь, о чём я думал?       – Тебе не нужно это знать, – Ягнёнок хихикает, хлопает его по руке и садится нормально. – Мойся давай.       Леший щёлкает языком, но продолжает намываться. Мыльные ладони проводят по голове, шее, плечам, груди, плечевым и предплечевым частям рук. Потом водят по хвосту, с которого барашек и волчок рядом заботливо сняли верёвки, из-за чего теперь он похож на большой длинный куст. Наконец, епископ задумывается.       – Нам отвернуться? – лидер быстро понимает, что большому другу нужно ещё помыть и ноги, а для этого стоит снять штаны.       – Лучше... Да.       – Пошли, Готлоб. Не будем смущать, – Ягнёнок осторожно улыбается, глянув на последователя. Оба поднимаются и отходят.       Хаос слышит, как начинает ругаться Алая Корона, прогоняя любопытных последователей, всё ещё подглядывающих. Теперь он не чувствует на себе с пару десятков заинтересованных взглядов, и наконец... Становится спокойнее. Он без сомнений намыливается, слушая природу. Как вода течёт у ног, как шумит ветер и поют птички. Где-то рядом начинает крякать утка. А за ней пищит целый выводок.       Лес живет. В этом лесу всё хорошо. Но как там родная Чаща? Там ведь всё не точно также. Там лучше. В воздухе нет запаха навоза или пота, не ощущается лишнего присутствия. Зверушки, живущие там, не кажутся инородными. Цветы, растущие там, шелестят в своих незамысловатых песнях. Солнце туда не попадает, но Чаща светится сама по себе.       Леший наспех заходит в холодную воду, потягивается, вставая на носочки. И тут же его обдает холодным воздухом, поэтому он вынужден присесть и съёжиться. Опрометчиво. А ещё время смываться и одеваться. Потому Хаос этим и занимается: хорошо набирает в ладони воду, осторожно смывая с себя грязную пену. И с каждым сантиметром чистого меха и коры он чувствует, как уходят все его грехи, ошибки и проблемы, разгрызающие душу изнутри. Это невероятное ощущение. Только вот остаётся одно. Вчерашний разговор. Лучше начать говорить в лоб.       – Я был в тишине. Там была ужасная пустота. Ничего. Ещё были циклы. Много циклов.       – Ау? О чём ты, Леший? – Агнец чуть проворачивается к нему, чтобы видеть краем глаза длинный тонкий силуэт, чуть поблёскивающий от воды на свету.       – Момент... Пока ты не пришёл. Пока не выдернул меня из всего этого. Там, на поле боя. Всё то время, после того... Как ты меня убил, наверное... Забрал моё сердце. Я был в пустоте.       Спиной епископ чувствует: Ягнёнок и Готлоб переглянулись. Странно переглянулись. Но ничего не сказали, ожидая услышать, что будет дальше.       – Скажи, что там с Чащей? Неужели она гнилая, неужели там ни единого зелёного листика? Мой дом... Стал таким же, как и я?       – Не сказал бы, что ты гнилой. Ты запутался в собственной вере, и просто нуждаешься в помощи, – философски замечает Ягнёнок, после чего вздыхает. – Нет, Чаща в полном порядке. Немного более дикая и опасная, но никакой гнили там нет.       – И там нет криков, плача, жутких лиц?       – Никаких криков, плача и жутких лиц. Обещаю.       – А... – Леший задумался, не зная, что сказать. Оборачивается скорее по привычке, которую давно забыл. Просто захотелось, чтобы Ягнёнок видел его. – А я? Что было... Со мной?       Тишина. Ягнёнок молчит, на него смотрит волк, тоже заинтересованный таким вопросом. Ведь лидер редко когда делится деталями своих походов. Вместе с ним заинтригованы и другие, всё таки решившиеся подглядывать немую сцену. Некоторое время ещё висит тяжёлый момент, и вот, наконец, барашек вздыхает и начинает говорить:       – А ты стал тем, чем был. Дикое животное, убивающее всех вокруг. Из-за тебя у одного... Не лучшего торговца поднялись цены на семена. Я не посылал последователей в Чащу, ведь находил потом их трупы. Я старался сам туда не соваться, хотя в Чаще мне было всегда как-то... Спокойнее. Понимаешь суть проблемы? Так ещё и повылазили твои последователи, ставшие ещё более жуткими тварями, чем раньше. Вот вы и гнили. Ты, твои... – задумался, пробует слово. – Отпрыски. Было сложно пробиться к тебе, чтобы вытащить.       –...Ужасно... – Леший громко сглатывает. Его начинает трясти. Что же это за чертовщина такая? Какое есть объяснение всему тому, что он видел и творил?       – Согласен. Но сейчас, думаю, там будет безопаснее. Может, ещё какие-нибудь отшельники будут пытаться бросаться на отдельных миссионеров, но не думаю, что это будет так уже часто. Поэтому не бойся. Твой дом быстро восстановится.       Епископ неуверенно сглатывает и кивает, очевидно, надеясь на это. Он ещё некоторое время думает, болтая хвостом по воде и иногда с силой шлёпая, что бедная мама утка в зарослях камыша забила тревогу.       – А что насчёт моих братьев и сестры?       – Я ещё не знаю. Я обязан и им тоже помочь, но, боюсь, это будет ещё сложнее, чем кажется на первый взгляд.       – Они тоже... В петле?       – Наверняка.       Хаос снова молчит, переваривая информацию. Значит, ещё есть шанс вернуть всю их разношёрстную семейку. Ещё есть шанс все исправить, начать жить заново. Они ведь не умрут, даже если захотят. Кто-то должен это решить за них. Но в культе никто не захочет. Ягнёнок не позволит, и Леший это знает. Он ещё долго сидит в воде, снова наслаждаясь тишиной. Одиночеством, пусть рядом лидер и его вездесущие последователи.       – Леший, ты долго сидеть будешь? Заболеешь ещё, – ну вот. Опять этот кусок баранины позволяет себе одёрнуть божество Хаоса. Даже после всего того, что он рассказал, он быстро отошёл и снова готов двигаться дальше. – Выходи, дружок. Не нужно сидеть в холодной воде.       В ответ ему только ворчание и щёлканье зубами, и всё же Леший поднимается, осторожно выползает на берег. Песок цепляется за мокрые ноги, и просто отряхнуть их мало, нужно обтирать друг о друга, но тогда ещё хуже будет, или, что лучше, о травку. К нему приближаются быстрые шаги, и в опущенную руку тыкается что-то мягкое. Пушистый сжимает это нечто пальцами, удивляется: кусок ткани. Мягкий, свежий.       – Вытирайся. Сохнуть тебе долго, а так хоть немного быстрее будет.       – Сп... Спасибо, – выдавливает из себя Леший, осторожно касаясь тканью головы, следом проводя по шее, торсу, отряхнул руки. А после всего этого он наспех натянул штаны, которые также заботливо подал Агнец.       – Ну как? Полегче?       – Да... Да, гораздо... Как будто заново родился.       Божество негромко усмехается, склонив голову вбок, будто пытается взгляд отвести. Взгляд, которого уже много столетий нет. Ягнёнок весело хихикает и кивает, это слышно по звону колокольчика на шее. Потом Агнец просит его сесть. Лешему ничего не остаётся, кроме как устроиться перед лидером. И пока Ягнёнок осторожно заматывает его глаза чистой повязкой, спрашивает:       – Ты хочешь ещё прогуляться? Или к себе?       – Я... – недолгое молчание. Бог не ожидал того, что у него будут спрашивать про его желания. Но потом, сглотнув, отвечает тихим голосом. – Где-то в поселении... Растет большой дуб... Я хочу туда.       – М-м-м, – барашек прикидывает, о каком месте может говорить его подопечный, потом щёлкает пальцами. – Понял. Готлоб, ты знаешь где это? Сможешь отвести его?       – О, конечно, Ягнёнок! Знаю! Знаю! Конечно отведу!       Кажется, голос волка зазвенел от восторга, что он испытывал. Ведь ему позволят помочь самому Лешему добраться до довольно неприметного места, которое, кажется, у всех на виду. Алая Корона, определённо, довольна таким ответом, и потому она бросает на Лешего последний взгляд.       – Если кто-то будет донимать — скажешь вечером. Я приду и закончу с твоей робой. А ты, – он обращает на своего последователя внимание, – принесёшь ему вечером салат, овощной. Он должен будет остаться после ужина.       Волк кивает, виляет хвостом. Ягнёнок в свою очередь уходит, медленно и размеренно, давая время остальным жителям поселения разбежаться кто куда, ибо те, кто не успел, подверглись его несильному гневу на фоне общего безделья ввиду купания Лешего, а ресурсы не бесконечные. Вон, у них камни закончились, а нужно возводить новые фермы, чтобы было больше урожая.       Леший провожает его поворотом головы, вслушиваясь в шелест травы под ножками, и выдыхает. Всё тело дышит, и даже в голове стало яснее. Хотя теперь холодно. Нужно время, чтобы высохнуть. Потом ещё попросить Ягнёнка вычесать этот чудесный шерстяной покров, привести его в порядок. Может, в поселении есть ещё какое-то масло для ухода... У Лешего они были. Последователи обменивали у контрабандистов, а потом преподносили ему как дары. Лешему всегда нравилось, как приятно лежит его моховидная шерсть.       – Пойдёмте? Я не буду вам мешать, просто доведу...       – Не думаю, что ты помешаешь, – сдержанно отвечает на неуверенность Леший, ограничиваясь коротким мягким кивком. – Пойдём. Я очень хочу там посидеть.       Готлоб довольно рыкнул, после чего пошёл немного вперёд, но довольно громко ступал по траве, позволяя ориентироваться на свои шаги. Теперь подсказки были не такие частые, как по пути сюда, ведь Леший сам выразил желание попытаться разобраться в местности. Он начал считать.       Поселение обдало их запахом выпечки и жареной рыбы. Где-то сбоку раздавался заливистый смех, или стук о топора о дерево. Конечно, не то, что хотел бы слышать Хаос, и по совместительству самый главный любитель природы в этом маленьком клочке жизни на опушке какого-то дикого леска. Но он промолчал, даже не пытался скрежетать зубами, чтобы выразить своё недовольство. Здесь уже шаги стали увереннее, и он даже немного обогнал своего проводника. С учётом роста, его размашистый шаг позволял медленную прогулку в любом случае. Это понравилось. Он ощущал всё так ярко, будто мог сам посмотреть на окружающие его вещи.       До дубка идти было недолго. Пришлось, правда, вылезти за ограду, которую, как сказал Готлоб, у Агнца никак не доходят руки починить. На вопрос о том, почему бы поселенцам самим этим не заняться, молчание. Да и волчок больше ничего не говорил. Наверное, стало стыдно. Неужели эти коротышки всё делают только по приказу Алой Короны и не могут сделать шагу ни влево, ни в право без его разрешения? Тоже не есть хорошо. Надо будет с ним поговорить.       Под кроной относительно молодого дуба уже лежали жёлуди, один из которых подобрал Гот, отдал Лешему. Епископ и не сопротивлялся, с удовольствием ощупывая твёрдыми пальцами поверхность плода, потом принюхивается к нему и отправляет в рот. С громким треском жует, что вызывает дрожь у его проводника.       – Так нельзя же! Они... Они ядовитые, разве нет?!       – Мне можно. Это моя стезя, – Леший пожимает плечами и приседает на одно колено, проводит по траве ладонью, касаясь только её кончиков, и собирает ещё пару желудей. Ощупываниет их, два выкидывает, а ещё два обтирает и закидывает в себя. Острые зубы с лёгкостью перемалывают и плюску, и оболочку, и сам жёлудь. – Какая... Прелесть. Очень даже вкусно.       Он довольно рычит, поднимается на ноги. Провожаемый удивлённым взглядом, Леший наощупь находит ствол дуба, проводит по нему пальцами. Относительно молодое дерево, но при этом с ветвистой кроной и приятным запахом. Потому Хаос осторожно опускается между корнями, откидывается назад и складывает руки на животе, хотя, скорее, обнимает сам себя. Наступает умиротворение, ничего не сказать. Да и зачем? Он сюда пришёл наслаждаться тишиной леса, но никак не чьими-то беседами или разговорами.       – Я... Пойду. Через сколько... За вами вернуться? – последователь осторожно подходит ближе, подпинывая один из желудей.       – Когда посчитаешь нужным. Мне здесь нравится и я ещё не скоро уйду.       В ответ только неуверенное «угу». Потом быстрые шаги, скрывающиеся где-то за оградой. Теперь будет разносить благую весть по народу о том, как епископ без зазрения совести и страха перемолол в своей клыкастой пасти пару желудей. Смех да и только. Сам же Леший принялся вспоминать. От ограды до сюда было что-то около пятнадцати его собственных шагов. От ограды до речки – наверное, больше ста. Именно тех широких, медленных, спокойных. Потом задумался. А сколько от реки до дома? Вот этого он уже не посчитал. Зря. Теперь придётся думать. Только вот, думать сейчас он не хотел. Абсолютно.       В итоге ограничился недовольным фырканьем и погрузился в свои воспоминания. Перебирал в голове потускневшие картинки из «детства», когда его поочереди смотрели другие епископы, когда он только знакомился с родной Чащей, мог делать всё, что угодно, и за его милые глазки ему прощали любой косяк, каких было много. От этих мыслей в груди стало теплее, хотелось не возвращаться в настоящее, где он был в гордом одиночестве, без братьев и сестры, которых искренне любил и... Наверное, любит и сейчас.       Леший не заметил, как задремал. И не заметил того, как к нему приблизились шаги. Быстрые, бойкие. Только когда рядом плюхнулся кто-то тёплый и, говоря честно, вонючий, епископ проснулся и вздрогнул, ощущая это присутствие. Завертел головой, будто это имело хоть какой-то смысл. Потом до него дошло, и он успокоился.       Этого загадочного некто он ещё не встречал. От него разило потом, усталостью, но вместе с ними захватывающими дух приключениями и жаждой к жизни. Было ещё что-то, но Леший не понял, как это интерпретировать. Потому не обратил внимания. Ещё он услышал постукивание копытцами по земле, тяжёлое дыхание и странный звук, как если бы шуршали черви в траве.       – Кто ты?       – Козёл.       Тишина. Как-то слишком просто и без каких-то попыток заморочиться на этот счёт. Козёл зевнул, закидывая одну ногу на вторую и подкладывая под мохнатую голову руки. Немного поёрзал, ища позу удобнее. Леший же не знал, что ему отвечать в целом. Откуда вообще взялось это нечто, называющее себя так просто и даже в какой-то степени красиво. Хаосу нравится такая прямолинейность.       – Зачем ты... Зачем ты здесь?       – Прост пришёл, – он пожимает плечами, зевает. Широко, без стеснения. Потом трясёт косматой головой и поворачивает голову в сторону Лешего. Он чувствует, как безразличный взгляд бегает по телу с голым пушистым торсом. – Я, считай, отражение вашего барана. Был последователем Шамуры, создал культ в его честь, но оказался вынужден отрезать ему часть головы, а вторую половину спрятал в его колыбели. Ничего такого.       Вот тебе и краткая справочка по жизненному пути. Коза не замечает, как на него повернул голову Леший. Были бы у него глаза и не такая густая шерсть на лице, пришедший бы увидел совершенно испуганную морду. Хотя, не стоит говорить, что ему плевать.       – Ты... Что..?       – Отрезал голову и спрятал, чтобы её не запинали мои последователи. Что тебе не понятно? – рогатый фыркнул, но не раздражённо. Просто немного недовольно. – Забыли. Что ты тут делаешь, Леший?       – Так... Тебе не сказал Агнец..?       – Агнец? Кусок баранины! – Козёл заходится смехом, таким злорадным, что Хаос ещё больше теряется. – А я козла кусок. Хороший у нас дуэт, да? Так вот. Нет, не сказал. Я только вчера вечером пришёл. И то по зову твоего хозяина с детской мордой.       – Он мне... Не хозяин, – епископ с трудом втягивает воздух в грудь, пытаясь не задохнуться от возмущения. Что себе позволяет этот странный монстр? – Он меня спас.       – Вот это я уже знаю. В поселении везде есть глаза и уши. Но ладно. О чём это я...       Коза ненадолго замолкает, обдумывая свои планы и пытаясь вспомнить, о чём они говорили до этого. А пока что начинает перебирать жёлуди, лежащие возле ног. И один из них прилетел Хаосу точно в лоб, что не особо понравилось последнему. Но что поделать?       – М, так вот. Ты не хочешь спросить о том, что вас ждёт и почему Ягнёнок решился выдернуть меня из моего «Зазеркалья»?       – Нет, не хочу. Я хочу, чтобы ты ушёл отсюда и не пытался выставить меня в каком-то там свете.       – Справедливо. Хотя я и не пытаюсь вроде. Мало ли на что ты там оскорбился.       Эти слова ещё больше возмутили епископа, настолько, что он изошелся на шипение. Шипение, которое вообще было до звёздочки Козе. Он просто спокойно сидел рядом и смотрел на крону дуба, иногда покачивая копытцем. А что ему переживать? Леший ему не угроза. Именно поэтому он лениво проводил Хаос до его избушки, даже позволил себе присвистнуть.       – Ну и хоромы.       Больше ничего не сказал, и внутрь не полез. Какое-то время постоял у входа, и ушёл. Что за день сегодня? Леший осторожно лёг на свою лежанку, обдумывая происходящее.       Так, допустим, он хорошо помылся и теперь жить, определённо, легче. Замечательно. Теперь у него есть любимое место, где он может набрать себе лакомств. И набирать почти всё время, ведь дуб молодой и сильный. Ещё лучше. А ещё теперь есть этот Козёл и новости про остальных епископов. Уже немного... Спорно, но всё равно ему больше нравится расклад, что всё ещё наладится. Ох, и не стоит забывать про Нариндера. По телу бегут мурашки. Но... Наверное, эта проблема тоже решаема.