Грядки

            Что-то мягкое коснулось плеча. Леший отмахнулся, попытавшись отвернуться от раздражителя. Но это не помогло. Снова кто-то особо наглый потряс епископа. И снова зелёный дёрнулся, прижимаясь к стене и не желая просыпаться.       – Какой же он упёртый. Ещё хуже, чем ты, – слышится сквозь сон громкий голос, и тут же что-то холодное утыкается в бок Лешего. Он не успевает даже дёрнуться, как его скинули с лежанки, так ещё и это большое тыкнуло в бок, заставляя зарычать. – Вставай, сонная ворона. Все остальные птички в гнезде уже давно поют, а ты ещё дрыхнешь.       Козёл весело рассмеялся, а вот Ягнёнок обошелся совсем тяжёлым вздохом, тихо подошёл к бедному Хаосу, ничего не понимающему спросонья, и помог встать. В голове крутится только одна мысль: какого они тут забыли. Неужели Леший просто не может спокойно отдохнуть и не думать о своих проблемах и недостатках хотя бы во сне?       – Ты слишком жесток к нему. Ему нужно восстановление.       – Ага, а мне возможность перерезать кому-нибудь горло и кружка хмеля. Что ещё расскажешь? – вонючий опёрся локтями на стул, стоящий позади него, и что-то весело пискнуло возле Козы. Наверное, его корона. – Все едят и спят, эт да. Только вот они ещё и работают, отрабатывают свою похлёбку и лачугу...       – У моих последователей нормальная еда и хорошие хижины.       – Одна хижина на троих? Допустим, я в это поверю. Но ладно, не суть. А этот что? Ест, спит как все, но при этом ничего не делает и только ноет.       Козел весело засмеялся, а вот Леший, опирающийся на стену рукой, обиженно что-то проворчал, чуть подаваясь назад. Всё тело теперь ломало от боли, ведь падение оказалось сильным. Но если он сейчас и впрямь будет жаловаться, то окажется, что двойник Ягнёнка прав. А Леший не хотел даже вспоминать о том, что он та ещё обуза.       – Пререкати, сейчас же. Ты говоришь о моих последователях.       – Я говорю только о нём. Это епископ в первую очередь.       – Только этот епископ позволял мне расчесать себя и ради него мне пришлось жертвовать несколькими членами культа.       – Значит, ты слабак.       – Если всё твоё поселение выкосила чума, это не значит, что у тебя есть право отыгрываться на моём, – это сказано слишком резко, слишком внезапно. Агнца явно разозлило отношение его дружка.       Повисла тишина. Епископ чувствовал долгий взгляд Козы, ощущал напряжение Ягнёнка, да даже у самого задрожали руки. Всех убила чума... Может, именно поэтому этот гость из другого... Мира? Такой наглый? Может, он пытается просто забыть о собственной утрате, говоря такие вещи? Леший понимал такое. Закрыться от всего мира барьером из собственного хамства и злобы. Даже стало на секунду стыдно. Такое не должно вскрываться вот так резко, внезапно. Это ненормально. Но вот внизу громкий шорох, Лешего хватает огромная рука (он это понял по рельефу того, что его взяло. Ощутил основание пальцев, саму ладонь, когти, впившиеся в тело). Сбоку блеет Ягнёнок, а вот его товарищ заливается диким хохотом, судя по стуку копыт выпрыгивает из избы, оттягивая за собой и Хаоса, которого так сжали, что он даже вздохнуть не смог нормально. Боль усилилась, от чего божество непроизвольно зарычало, скаля огромную пасть.       – Немедленно отпусти его! – раздавался громкий, срывающийся голос Агнца, не успевающего за косматой тварью.       – А ты догони, кусок баранины! – снова этот злодейский смех, от которого Лешего пробрала дрожь. Да что вообще происходит? Он ведь только проснулся, что за издевательство?       Мимо пронёсся запах кухни, где явно пёкся хлеб, несколько удивлённых вскриков – наверное, задели кого-то. Леший не успевал понять. Он оказался ужасно беспомощным в такой ситуации, когда от него ничего не зависело от слова совсем. И от этого стало стыдно снова. Бедный Агнец. Надо будет потом извиниться. Хотя за что? Он разве виноват в шумном характере Козы?       Лапища остановилась, как и шорохи быстрых ног. И пальцы, наконец, разжались, отпуская Хаоса на вытоптанную «полянку». Рядом облизывался костерок, пытался дотянуться до моховидной шерсти. Сверху веяло холодом камня, его запахом. Ещё епископ чувствовал на себе множество удивлённых глаз, их взгляды.       – Идиот! Ты мог ему навредить!       – Брось, приятель, он бог! Что с ним станется! – Козел закатил глаза, при этом подтянул к себе Лешего и потрепал его по макушке между остатками рогов. – О, смотри, какие у него забавные рожки! Прям как у тебя!       – Это не смешно, – Ягнёнок не оценил таких забав, быстро подошёл ближе и осторожно стал осматривать молчавшего Хаоса, особенно ощупывал худые руки и грудную клетку. Ноги не трогал: там слишком густой меховой покров.       – Вполне себе. Ну всё, давай, дедуля, мы за Хекат! Слепой за главного!       Козёл снова сорвался с места, хватая за руку своё отражение и утягивая за собой в сторону выхода из поселения.       Леший моментально проснулся от своего непонимания. Он повернул голову в тот момент, когда шаги уже начали отдаляться слишком сильно. Даже немного приподнялся, успевая только крикнуть:       – Подождите!       И больше ничего. Ветер принёс звук открывшегося портала и скользнувший «хлюп». Потом всё поселение замерло в тишине. Леший не знал, что ему делать. Как это за Хекат? Они полезут в Земноводье? А если с ними что-то случится? Епископ попытался подняться, но от накатившего страха у него подкосились ноги, и он завалился на колени. Сердце в груди билось быстро-быстро, а под повязкой стало влажно то ли от слёз, то ли от сукровицы из пустых глазниц.       – А почему это слепой за главного? Он же не может ничего! – со стороны раздался совсем возмущённый голос. Вроде как, кто-то молодой. И очень наглый.       – Это у Козы такие шуточки. Ягнёнок уже говорил о его противном нраве, – а это уже кто-то постарше. Гораздо постарше. И спокойный. Источник голоса осторожно подошёл ближе к Лешему, похлопал по плечу. – Я тут. Вам помочь встать?       – Да... Да, спа... Спасибо... – Хаос даже не сразу сообразил, что от него хотят. Он был поглощён своими мыслями, в которых то и дело бился в конвульсиях страх.       Под руку скользнула ткань робы: этот некто подставил плечо, чтобы на себя опереться. Леший не стал давить, ведь понимал, что он гораздо выше, чем другие последователи. Он только осторожно оттолкнулся, поднимаясь на дрожащие ноги. Тут же по телу прошёлся легкий холодок, пусть рубаха с вышитыми символами и защищала от ветра лучше, чем шерсть. Возле костра теплее. Наверное, ритуальный огонь, согревающий раненую душу. Епископ слепо оглянулся. В поселении тишина. По крайней мере в этой части.       – Где... Где мы находимся?       – Центр поселения, – шорох, прикрытый голосом снизу. Наверное, последователь пожал плечами. Потом отвернулся, подёрнув чем-то. Епископ ощутил вибрацию, дошедшую до него. – Я останусь за главного. Как обычно. Всё равно Ягнёнок и Козёл вернутся только через пару дней.       – Ну, уж лучше так, чем этот...       – Не ворчать. Он гость Ягнёнка, и мы не имеем права к нему так относиться. Или кто-то не согласен?       В ответ только совсем тихое ворчание, на которое создание не обратило внимание, и тихие шаги пары последователей, отдаляющихся. Наверное, эти отошли немного назад, чтобы не нарываться на неприятности.       Смельчак довольно хмыкнул, правда, этот звук перемешался с писком, и снова повернулся к Лешему. Хаос ощутил на себе пытливый внимательный взгляд, может, оценивающий, потому и сам попятился. Что-то его напрягало, может, даже пугало. Странный последователь.       – Он вас сюда притащил просто смеха ради?       – Наверное... Я не знаю.       – Это в стиле самозванца. Ладно... Что уж. Ничего не сделаешь. Вас отвести к вам в дом?       Вот здесь уже божество задумалось. Наверное, он не хочет возвращаться в свою одинокую лачугу, где будет сидеть и точно также тухнуть в гордом одиночестве. Тут хотя бы есть жизнь. Пусть ему и не нравится запах пота, немытой шерсти, ручной работы, что тоже пахла своеобразно, но ему внезапно стало дорого любое присутствие остальных поселенцев, даже если оно и перемешивалось с их презрением, страхом, недовольством.        Потому, с минуту поразмышляв, он покачал головой, повернув её так, будто бы смотрел на незнакомца перед самим епископом. Правда, гораздо выше поднял голову, чем того требовала ситуация, но это не особо страшно. По крайней мере, для Лешего и очень смелого последователя.       – Хорошо. Только тогда чем вы хотели бы заняться?       – Чест, мы не можем позволять ему такую свободу!       – Он епископ Древней веры!       – Мало ли что у него в голове...       – Не обращайте внимания, – наверное, собеседник увидел, как затряслись руки Лешего. – Пойдёмте отойдём.       Мягкая лапа легла на узловатые пальцы, и заместитель лидера отвел гостя немного в сторону, подальше от презрительных шепотков.       – Я ведь... Не смогу навредить... Не сейчас. Почему они так жестоки?       – Среди тех, кто молится, есть ваши бывшие последователи. Те, кого перевербовал Ягнёнок. Пусть сейчас он проповедует уважение к другой вере, но... До этого он неплохо промывал нам мозги, – снова смешок. Потом доброжелатель остановился, поднял голову. Епископ услышал каждое движение. – И многие до сих пор считают вас угрозой. Особенно те, кто сражался за вас, позволяя Ягнёнку стать сильнее. Это зависит от самого последователя. Может, ещё поменяют мнение.       – Не думаю, – тихо прошептал Леший, печально вздыхая. Холодноватый воздух обжёг горло и лёгкие.       – Относительно недалеко от центра есть грядки. Не хотите поработать на них? Земля, все дела.       Опять молчание. Но теперь уже задумчивое, не неуверенное.       – Хочу.       – А вы довольно интересный, Леший. Я всегда думал, что Хаос — ваше второе имя.       – А разве это не так? – епископ возмутился, но всё же расслабил руку, которую всё ещё сжимал его спаситель сегодняшнего дня.       – Сомневаюсь, что бог Хаоса был бы таким мягким и безвредным в сути своей. Вы бы могли устроить скандал, начать вопить, как то сделал Тот-Кто-Ждет...       Пауза. Культист тихо хмыкнул, беря большую руку поудобнее и начиная идти. Следом за ним и Леший. Он вслушивался в окружающую среду, впитывал в себя все запахи, чувства, эмоции, витающие здесь. В его избушке, или у ручья, или у дуба такого нет. Там некому оставлять частичку себя, чтобы потом слепой бог смог это оценить, почувствовать. Вкусить. Босые ступни мягко ступали по траве, в которой то и дело встречались мелкие камни или кусочки соломы. Приятно чувствовать под собой природу.       Ещё он стал принюхиваться к тому, кто его вёл. Слушать звуки, издаваемые помощником. Этот запах он не узнавал. Почти все волки пахнут одинаково, поэтому он сразу понял, кто такой Готлоб. Надо будет ещё и его навестить приличия ради. Ещё он помнил, как пахнут олени, как пахнут некоторые птицы. Но животные нередко прятались от Лешего, когда он выбирался из своих владений в открытые массивы Чащи, поэтому ему было сложно сказать, кто сейчас перед ним. Если бы сказали назвать деревья вокруг поселения – он бы ответил моментально. Сосны, ели, ещё где-то росло пару деревьев секвойи, дубы. Может быть, ещё осина, но её запах перебивал эфир других растений.       – О чём задумались? – вопрос выбил из размышлений, и Леший охнул, опуская голову вниз. Снова привычка, которую не удалось искоренить.       – Ах... Да так, мелочи... Пытаюсь понять, какие деревья тут растут...       – Не знаю, насколько это важно, – последователь пожал плечами, чуть крепче беря сухие пальцы. – Я в этом не разбираюсь.       – Но ты же чувствуешь... Запахи? Насколько чистый воздух, если... Если попытаться отмести вонь вашего поселения?       – Я помню тебя другим, Леший.       Леший замолчал. Он не понял сначала, что вообще происходит, но потом, хрипя, спросил:       – Что?       – Ты был жесток. Твои последователи боялись тебя, поэтому творили... М, ужасные вещи. Мы пришли.       – Не переводи темы! – голос сорвался на писк.       – А что не переводи темы? Я не понимаю, как в тебе изменилось это что-то. Ты стал мягок, может, нежен. В поселении ходят мерзкие слухи о тебе, но почему-то я не вижу перед собой дикое чудовище, готовое откусить каждому голову. Когда-то давно видел. А сейчас нет. Тебе дать шляпу?       – Я буду выглядеть как идиот.       – Не думаю. Погоди секунду, – чужая рука осторожно отпустила Лешего, и Чест пошагал в сторону. Хаос же так и стоял, не зная, как ему реагировать. Но под ногами он ощущал тропинку между грядками, он чувствовал, как растут растения. С каждой секундой. – Ну так вот. Ты хочешь, чтобы мы говорили дальше? Вот и будем. Что в тебе изменилось, Червь, что ты стал таким?       – Я... Не знаю, – пальцы осторожно взяли протянутую шляпу. Маленькую, глупую соломенную шляпу. С парой сухих цветочков, вплетённых между соломинками. – Я видел то, что меня сломало. Я столько... Столько времени провёл в одиночестве... Я так... Переживаю за братьев и сестру...       – Бояться — нормально. Я тоже боялся. Пойдём. Нечего торчать на солнцепёке.       Он снова взялся за нескладную ладонь, подводя Лешего к участку, где ничего не было. Даже не росло ничего. «Я сейчас», – отозвался пушистый комок, после чего убежал в сторону, позволяя Хаосу подумать над всем тем, что ему сказал Чест.       Наверное, он прав. Епископ опустился на колени, провел руками по земле, ощупывая её. Почва плодородна, епископ это понимает. О ней заботятся, сорной травы, вытягивающей силу, нет. Это в Чаще каждый кустик важен. Это в Чаще каждое семечко вырастет и будет помогать остальным так или иначе. А здесь нет. Он, Леший, сам бог Хаоса, размяк. Стал мягкой тряпкой, какой боялся стать ещё с момента, как начал меняться Нариндер. Пока он был ещё крошечным червём, ставшим новым божеством, он позволял себе слабость. Потом ощутил необходимость защищать братьев и сестру, пусть и был самым младшим из пятёрки. А потом лишился глаз и стал жутким божеством Раздора.       Епископ втянул воздух, стараясь успокоиться, не бояться. Хотя чего бояться? Он в безопасности. Здесь ему никто не посмеет навредить. В глазницы отдало болью. Не нужно лезть в прошлое, где тебе саднит и было страшно. Не нужно вспоминать темноту, которая пыталась проглотить, но подавилась.       – Ты любишь белую капусту? – вернулся Чест. Леший настолько задумался, что не услышал его шагов.       – Белая... Капуста? У вас она есть?       – Есть конечно. Её в салаты добавляют, и... Погоди, разве ты не чувствовал?       – Нет...       – Странно. Ладно, посмотрим. Правда, у нас её очень мало. Сейчас Ягнёнок не может ходить в Топи, а семена стоят... Дорого. Он так говорил.       Епископ немного помолчал, обдумывая его слова. Конечно, в Топях опасно. Там безумный Калламар, напуганный и истеричный, бродит и убивает всех. Прямо как сам Леший. Хотя, это не Калламар. Настоящий Чума сейчас заперт в собственном сознании, не понимает, что происходит и, наверное, плачет. Обычно Калламар только вопил, но плакал ужасно редко. От воспоминаний о старшем брате стало хуже. Его громкие вопли, мольбы о пощаде, вырывающиеся из памяти, когда Смерть медленно отрезал ему уши, преследуют в кошмарах, но Хаос пытается отмахнуться от них. Страшно.       – Извини. Мне не стоило говорить о Топях, да?       – Нет... Нет, нет, всё... Хорошо. Ягнёнок его спасёт. Я знаю... Знаю... Он спасёт его...       – Точно не надо было. Давай отвлечёмся, хорошо?       Разговаривает как с ребёнком. Прямо как Ягнёнок. Медленно, мягко, чтобы не растревожить остальные ужасные воспоминания. Это, вроде как, работает, и Леший отвлекается. Он осторожно нащупывает на земле ящик с семенами, проводит по ним пальцами. Быстро считает. Всего с десяток-другой относительно крупных семечек, от которых чувствуется болезнь. Скорее всего, в этот раз урожай не будет успешным.       – Что думаешь?       – Белая капуста... Привередлива. Боюсь, с такими семенами ничего не получится... Правда... Если не устроить получше условия.       – Поможешь? Я знаю, что Ягнёнку нравится её запах, но он никогда не ест с нами.       – Мертвому не нужна еда. М... Ладно, не об этом... Слушай... Почва должна быть очень влажная, лучше вместо... Хм, если я не ошибаюсь, это обычный навоз. Здесь лучше использовать смесь из золы, травы и тех... Минеральных камней, что образуются в Топи. Ты не знаешь... Много ли их у вас?       – Осколков мало. Их запасы почти иссякли, – последователь задумался, хмыкнув. А вот Леший ощутимо расстроился.       – Грустно. Тогда... Будем работать с тем, что есть.       – Идёт.

***

      – Я ему и пытаюсь донести: если ты будешь и дальше бегать со своей сыпью, это может перерасти в что-то более серьёзное.       – Он просто идиот, – Леший отправляет ложку с овощным супом в рот, хотя немного промахивается, из-за чего шерсть вокруг пасти грязноватая. Потом пальцами нащупывает жёлудь и закидывает его следом.       – Определённо, – Чест пожимает плечами, откусывая кусок хлеба.       Ужин идёт вполне себе спокойно. Правда, у Хаоса немного кружится голова. Давно он не проводил ритуалы. Вокруг галдёж. Другие последователи тоже едят. Громко, спешно, ведь лучше ещё вернуться к работе, пока светло. Потом нужно будет идти спать. Общаются кто о чём. Все разговоры кажутся глупыми, но не Лешему судить. И наконец на него никто не обращает внимания. Уже как две недели он живёт в поселении, а то и больше, и только сейчас его научились не замечать, будто он такой же член общины. Это приятно.       – Стаз! Стаз! Там все посевы выросли!       Женский голос откуда-то сбоку. Леший не понимает, к кому обращаются, но улыбается, что сейчас не удаётся скрыть под шерстью. Она ведь грязная от бульона. А вот Чест, с которым они ужинают, очень громко удивляется. Настолько, что Готлоб вынужден хлопать его по спине, чтобы помочь откашляться. И да, волчок тоже пришёл к ним, когда увидел Лешего. Сам епископ терпеливо ждёт, иногда вздыхая. Бедные последователи, такие хрупкие, если так подумать.       – Неужели сработало... Сидите. Я обязан это увидеть!       Он уносится куда-то вместе с другой культисткой, оставляя всех в недоумении. Такие крики, очевидно, привлекли много внимания. Один только Хаос, кажется, засветился от счастья.       Леший, чувствуя, что его ещё один пушистый друг убежал, осторожно взял пальцами тарелку, обхватывая её почти полностью, поднял её и запрокинул голову, выпивая всё без остатка. Даже специально выточенная для него ложка была мала, а так всё стало быстро и просто. Он с удовольствием облизнулся, демонстрируя длинный чёрный язык, и сел ровно, убирая пустую тарелку в сторону и забирая свои чудесные жёлуди.       – Погодите, а что... Что вообще происходит?       – Я провёл один ритуал. Вот и всё.       – Ягнёнок разозлится, когда узнает! Только он может это делать! – Гот испуганно охнул, качая головой и зависая на минуту. Но тут же его почесал за ухом Леший, пытаясь успокоить. Это получилось.       – А Ягнёнок не узнает. Всё будет хорошо. Это ведь... На благо поселения, так почему нет? Лучше мне расскажи, почему Честа назвали Стазом. Это ведь... Совершенно разные имена, разве нет?       – Ой, там долгая история... – Готлоб отмахнулся, отводя взгляд в сторону и откусывая кусок мяса. – Он сам рассказывает пусть. Стаз, или Чест, как тебе удобно, очень любит поболтать.       Хаос согласно кивает. Потом задумывается, протирая рот рукой, и окончательно расслабляется. На него смотрят все. Все слышали его веселый, довольный голос, когда он говорил про ритуал. Но теперь ему нравились эти взгляды. Он сделал что-то полезное для всех, теперь у них есть куча еды.       – Это... Невероятно. Леший! Хаос, что за метки на нашей земле? – вернулся Чест. Он тяжело дышит, от него пахнет искренним восторгом.       – Всего лишь символы плодородия Хекат. Тот, кто управляет голодом, ведь может его и отослать, чтобы наступило изобилие. Разве нет? – Леший довольно урчит, ощущая, как тепло разливается в груди. А в памяти только радостное мягкое лицо сестры, когда у него впервые получилось применить силу, которой она научила младшего из епископов.       – Странно... Но ладно. Ты же сможешь объяснить Ягненку, что ты сделал? Он может быть недоволен таким...       Леший фыркнул. Что же, Агнец не поймёт его благих намерений? То, что Леший хочет спокойно поесть белой капусты в память о старшем брате, и налопаться ягод до отвала, уже проблема? Хочет помочь поселению и хоть как-то выкарабкаться из своего ужасного положения, в котором он оказался из-за своего прошлого. Да и к тому же, Ягнёнка нет уже двое суток. Хаос долго думал о том, что лидер культа будет только рад узнать, что у них случилось чудо. Когда отдохнёт, конечно же.       Существо устроилось поудобнее на траве, обнимая одно колено и подкидывая с щелчками пальцев жёлудь, который потом отправился на перемолку ужасной пасти. Сам слушал. Последователи шептались, восторгались. Кто-то, вроде, был немного недоволен, ведь такие ритуалы противоречат власти Агнца. Но в целом, настроение начало меняться. Как епископ, многие годы питавшийся верой и преданностью, ощущал её подъём. Даже солнце стало светить немного теплее, пусть сейчас и вечер. Наверное, оно и ярче. Ему понравилась эта мысль.       – Я волнуюсь, – Стаз тяжело вздохнул, шкребя ложкой по тарелке. Весь его восторг быстро исчез, когда зашёл разговор о их лидере. – Обычно, если он так долго в походе, то... То это приносит поражение. Он устаёт.       – Да ладно тебе... Вместе с ним Коза. Они смогут вместе разобраться с проблемой, – Готлоб осторожно похлопал его по плечу, немного дотягиваясь до пушистого товарища. – Ягнёнок ведь говорил: им надо будет пробраться довольно глубоко в Земноводье. Поэтому не переживай ты...       – Да, я понимаю. Просто понадеюсь, что с ними всё в порядке, – Чест тяжело вздохнул, доедая свой ужин. Поднялся со стула, отнёс свою миску к кухне, где уже выбирали бедолагу, что будет мыть посуду. Поселение большое.       Леший же задумался. Его тоже очень тревожило то, что двое хозяев культа так и не вернулись с своей спасательной операции. Даже проскакивали мысли обговорить с Честом возможность отправить пару последователей в земли Хекат, чтобы нашли хоть какие-то зацепки. Правда, он быстро понял, что это слишком глупая идея, и рисковать остальными зверушками нельзя. Пальцы обтёрли последний жёлудь, но есть Хаос не стал. Он размышлял, принюхиваясь к воздуху.       Запах перестал изобиловать той аппетитностью, которая была здесь. Почти весь ужин съеден, и теперь завтра кому-то придётся готовить то, на что оставил продукты Агнец перед походом. Он очень заботится о своих культистах.       В бок уколол холод. Жуткий холод, который уже не пугал. Он просто напрягал. Нариндер подошёл со стороны кухни, стал наблюдать за небольшим кружком по интересам: Леший, самый заметный из всех, лохматый волк Готлоб и Стаз, которого Хаос ещё не понял, как обозначить. Епископ ощущало на себе презрительный взгляд, всё недовольство, что проявляла Смерть по отношению к нему. Но молчал. Да и обычно вздёрнутый на эмоции и ужасно вспыльчивый, немного капризный бог молчал.       – Уходи, Нариндер, – довольно грубо попытался прогнать незваного гостя Чест, зашуршавший сбоку. Наверное, повернулся к их невольному гостю.       – Не то что? – голос такой же, как и много лет назад. Хриплый, глубокий, зловещий. Лешего передёрнуло, он попытался немного отсесть. Впервые он слышит речь старшего брата за последние несколько веков. – Мы все на равных правах.       – Поэтому и я прошу тебя уйти. Ты его пугаешь.       – Я его пугаю? – короткая усмешка. – Я должен проявлять жалость к тому, кто меня заточил в тюрьме без времени и обрёк на участь быть последователем Ягнёнка? М, Червь?       Леший ощутил ярость, окатившую его с ног до головы. Чужую ярость, такую же ледяную, как и сам еретик. Но попытался не показывать свой страх и дальше, чтобы не подкармливать чужое самолюбие.       – Хотя, ты и сам сейчас не лучше.       Как ядом плюнул. Хотя Нариндер ядом не плевался никогда. По крайней мере, Леший этого не помнил. Ещё несколько секунд старший брат сверлил взглядом своего неудачного младшего, со скрипом сжимая и разжимая кулаки, а после громко фыркнул, развернулся и ушёл. Вот так просто, как и положено Смерти. Иногда ты можешь ждать её неделями, даже молиться о том, чтобы она закончила твои страдания, а иногда она приходит резко и неожиданно, так, что ты и опомниться не успеваешь, как попадаешь в её лапы.       Хаос совсем тихо вздохнул, ощущая, как дрожит земля под ним. Или, может быть, это дрожит его тело? Напуганное тело, что не знает, куда себя деть от ужаса? Но ведь головой он не боится, он понимает: Нариндер больше не угроза. Он не посмеет поднять руку на другого епископа. Да и пришлось бы ещё подпрыгнуть на пару метров или завалить Лешего на землю, чтобы точно была возможность поднять на него руку. Странные рассуждения.       – Воздух изменился, – через минут десять заявляет он, принюхиваясь. Потом, уперевшись двумя руками в землю, поднимается, отряхивает ладони и поворачивается в сторону, где сидел Стаз. – Помоги. Пожалуйста. Отведи меня к статуе.       Заместитель несколько секунд молчит, очень ощутимо смотрит на Лешего, но тот настроен серьёзно. Потому пушистый комок подрывается на ноги, берётся лапкой за чужие пальцы, и тянет за собой. Хаос плетётся следом, ведь его шаг гораздо больше, чем шаг коротышки, что ведёт его к месту назначения. Пока они идут, епископ снова начинает считать. От кухни до статуи они прошли десять, двадцать, тридцать, сорок...       Сорок два шага, и они возле статуи. Божество снова ощущает тепло пламени, разгорающегося у подножия центрального монумента, как языки ритуального огня тянутся к нему, богу, желая отдать верность чужих. Но он не обращает внимания, внюхивается в запахи вокруг.       На первый взгляд, ничего не изменилось. Вот тлеющее дерево, вот запах немытой шерсти, вот отголоски ароматного ужина. Но что-то не так. Он чувствует смрад. Тухлятину. Мерзкое дыхание чего-то, что пробыло в воде очень и очень много времени. А ещё гниль.       От воспоминаний кружится голова, и Леший вынужден опереться рукой на статую Агнца, только бы не упасть. Чест охает, но волнуется не за гордость всея поселения, а за епископа, начавшего рычать и хвататься за лицо от бессилия.       – Леший? Всё хорошо?       – Здесь... Кто-то есть. Кто-то... Гнилой...       – Но здесь никого... – заместитель оборачивается, пытаясь найти то, о чём говорит епископ. Кажется, он начинает сомневаться в адекватности Хаоса.       Леший быстро мотает головой, и снова вслушивается. Ихор течёт по артериям земли где-то глубоко внизу. Забытое чувство, вернувшееся относительно недавно. Потом толчок – в ритуальном камне открывается портал. Бог не может его увидеть, но он чувствует. Ещё один толчок, и пространство выплёвывает кого-то, кто сразу же заливается ужасным кашлем, с гулким шлепком падает на холодную поверхность. И снова толчок – открылся ещё один портал, но в другой стороне поселения. Пара быстрых шагов, и до бога дотягивается запах приключений, немытой шерсти. Ещё он чувствует раздор и ужасный страх.       – Стшежив! Быстро подготовь лечебницу! – бегло бросает Ягнёнок, и возле него что-то шипит.       Наверное, корона превратилась. Во что именно – Леший не знает. Но он чувствует то, как от него отходит Чест, бегло уносится куда-то в сторону, по идее, жилых домиков. Плохо. Значит, что-то случилось серьёзное.       Леший снова прислушивается. Он слышит тяжёлое дыхание, хрипы. Чувствует запах болота и грибов. Сердце замирает. Потом начинает биться быстро-быстро. Ноги немеют, но он всё равно делает несколько шагов.       – Леший... Леший? – совсем слабый шепот, снова перебившийся кашлем. Потом этот кто-то, кто пахнет амфибией и кровью, шуршит. Хаос чувствует вибрации. – Леший! Не трогайте меня, мерзости! Леший!       Старшая сестра совсем срывается, когда её, кажется, поднимают. Епископ спешит ближе, ощущает взволнованный взгляд Агнца и нетерпение Козы.       – Я тут... Хекат, я тут... Всё будет хорошо, всё будет... Хорошо... Тебе помогут, – худые пальцы осторожно касаются пухлого лица, проводят по нему, пытаясь хоть как-то успокоить. Голод что-то ворчит, но, вроде как, затихает. Леший чувствует её усталый, наверное, испуганный взгляд.       – Что они с тобой сделали...       – Я сам это выбрал. Молчи, прошу, молчи... Тебе нужен отдых...       Потом мягко касается лбом склизкой кожи, но ему плевать на отвратительное чувство.       – Эй, Леший! Не время для ваших соплей!       – Дружище, Козёл прав. Нужно спешить, у неё открытые раны...       – Надоели!       Коза ругается, и махает рукой. Хаоса вновь хватает гигантская ладонь, сжимает так, что кровь перестаёт поступать к голове и становится труднее дышать. Но он терпит, потому что это хорошая возможность не отстать от жизни и не терять сестру из виду. Из виду, конечно, громко сказано, но иначе он объяснить не в силах. Козёл со злости только сильнее сжимает Лешего, и даже не одергивается, когда слышит болезненные хныканья и сипы. Зато это слышит Хекат, начавшая ругаться, чтобы кое-кто прекратил вредить её брату. Бесполезно. Козу не колышет. Даже Ягнёнок молчит, хотя его обычно такое волнует в первую очередь. Но всё же лапища немного отпускает, а от нервов даже начинает большим пальцем тереть макушку Лешему. Ему такое мало нравится. Ощущает себя червём, которому только недавно водрузили на голову Зелёную Корону. Стыдно как-то.       Отпускают только в момент, когда они, наверное, доходят до этой самой лечебницы. К сожалению, расстояние от статуи до этого пахучего места он не знает. Шаги не вышло посчитать. Но и это мало волнует. Леший осторожно опускается на ноги, хватается за голову. Она кружится от недостатка кислорода. Потому под руку скользит Козёл, дает возможность на себя опереться, пока Ягнёнок хлопочет над раненой Хекат. Ему помогает Стаз. Всё происходит слишком быстро, слишком резко, слишком страшно. Леший совершенно не успевает за происходящим, и потому сейчас пытается просто отдышаться.       В нос бьёт жгучий запах масел и трав, неприятный аромат лекарств, а ещё сладковатость какого-то жидкости, которая шипит, когда касается ран Хекат. А Голод не знает, куда себя деть от боли. Она кричит, воет, квакает и захлёбывается в пене, пахнущей железом. Наверное, открылся шрам от вырванной глотки. Стало страшно.       – Твоя сестрёнка дала нам просраться конечно, – Козёл говорит беспристрастно, спокойно, но не так громко, как обычно. Сейчас он тихий и немного неуверенный. Странно слышать его таким. – Ты прикинь, её храм сгнил полностью. Там такая вонища...       – А она... Она... Тоже была страшная?       – Отвратительная гнилая жаба. Огромная гнилая жаба. Подойдёт описание?       – Вполне...       – Ну вот. Тебя сильно передавило? – Коза не позволяет ответить на вопрос, с силой хватает за руку и тянет на землю, усаживая рядом с собой. – Ладно, не ворчи. Знаю, что передавило. Сиди, отдыхай. Потом со своей жабой поболтаешь.       Леший не стал ничего отвечать. Он только устало вдохнул, позволяя себе опереться на Козу. Тот и не против. Просто стоит, сложив руки на груди, до момента, как ему не становится скучно. Поэтому он запускает тонкие пальцы в мохообразную шерсть и начинает тереть между рогами, у лба, опускается к затылку. Епископу это нравится, он не против и просто спокойно сидит, почти засыпая, но почти сразу вздрагивает от ужасных криков Хекат. Сестре больно. Сестре ужасно больно. Он не может спать, пока ей плохо. Не сейчас. Не после стольких... Лет? Разлуки.       – Переживаешь?       – Очень... Она сильно ранена?       – Относительно. Можешь не переживать об этом. Мы старались не сильно зацепить её, но гниль всё же попала. С тобой, наверное, было легче. Тебя отмыть просто.       Козёл усмехнулся, трепля голову возле себя. Ему не тяжело. Он и не такие тяжести выдерживал. А вот епископ не понимает, о чём говорит этот кусок козла, но не переспрашивает.       Наконец, возня прекратилась. Леший слышал мерное дыхание Хекат, тяжёлое Ягнёнка и шмыганье носом Стаза. Бедному помощнику пришлось нелегко: его гоняли, кажется, по всему поселению, не давая и минуты отдыха. А он исполнительно бегал, не позволяя себе задерживаться надолго. Не хотел навлекать на себя лишний гнев. А ещё чувствовал просто уйму запахов, которые сводили его с ума. Было даже больно думать. Всё смешалось в кашу, омерзительную кровавую кашу, в центре которой находилась Голод. Несчастная его сестра.       Хаос осторожно подполз к лежаку, где сейчас отдыхала большая сестрица. Провёл нескладной рукой по плечу, выдёргивая из сна. Даже, наверное, дрёмы.       – Леший... Странно видеть тебя. Я думала...       – Я тоже думал, что никогда не увижу вас. И да, я тоже скучал. И да, молчи. Тебе нельзя напрягать голос... Просто отдыхай... Завтра обо всём поговорим, хорошо?       Леший коротко улыбнулся, склоняясь над Хекат и прислоняясь ухом к её груди, захлопнутой мантией. Тоже рваная, грязная мантия их веры. Он всегда помнит, как ощущается эта ткань на теле. Сердце бьётся в груди Слабая рука мягко касается макушки, проводит пальцами с перепонками по ней.       – Странное ощущение... После войны мы так... Отстранились друг от друга... Стали как будто чужие, хотя все носители Корон...       – Сейчас... Будет лучше. Не переживай. Больше не... Не отдалимся... Некуда.       Оба рассеялись. Леший как-то раскатисто, будто деревья шумели во время шторма. А Хекат квакающе, сипло, но очень искренне. Непривычно слышать склочную Голод такой.