Доверие

            – Тот, кто ищет, тот всегда найдёт.       Леший тяжело вздыхает, увлекаемый старшей сестрой дальше по ручью. Она молчит, не желая что-либо отвечать. Оно и не нужно. Запах болота ударяет в нос раньше, чем епископы успевают встать на жидкий бережок, перешедший от песчаной насыпи. Хекат отпускает худощавую руку Хаоса и с удовольствием оглядывается по сторонам. Слепой бог это ощущает, и на душе становится тепло.       Хаос ощущает её громкое дыхание, как пальцы нетерпеливо сжимаются и разжимаются, будто бы она не знает, куда себя девать от восторга. Ещё бог чувствует каждую эмоцию, каждую тонюсенькую струнку души. Нежность, спокойствие, неимоверная радость, и всё это сплетается с лёгким страхом и тревогой, что гложет её всё это время. И всё равно он думает о том, насколько удивительными могут быть даже такие же монстры, как они сами. Леший не напоминает о себе, позволяет наслаждаться местом, где они оказались по желанию Голода. Наверное, если бы Леший не был слеп, он бы сказал, что здесь красиво, даже в том случае, когда место мне в его духе.       Ноги начали тонуть в грязном берегу, и епископу приходится ужасно высоко поднимать их, держать во второй руке хвост, лишь бы не извозиться в грязи ещё больше. Наверное, его раздражение чувствует и Хекат, но её это мало заботит. Она хочет показать ему что-то, и не отступит перед своей идеей. Упряма, как и много лет назад. И её не волнует то, что Леший не сможет насладиться видами. Он же слепой. Хотя сам епископ всё понимает.       Всё-таки удалось добраться. Правда, к концу их небольшого похода Хаос начал ругаться. Да так витиевато, что у Хекат невольно проскользнула улыбка. Она таких выражений не слышала никогда, тем более в свой адрес. Жаба лениво остановилась на относительно сухой кочке, втянула ноздрями вонючий болотный воздух и утробно квакнула, пусть и перебилась кашлем. Это её стихия.       Леший не в праве осуждать сестру. Он знает, как Хекат дорого её личное пространство, её комфорт. Что она готова на многое, только бы её не трогали и позволили побыть с собой наедине. Хаос осторожно обернулся по сторонам. Не для того, чтобы увидеть, а чтобы услышать звуки, самые маленькие вибрации. Чтобы учуять запахи, ощутить шерстью каждый листик, веточку. Здесь не так, как в Чаще. Затхло, душно. Пахнет чем-то кислым, ядовитым. Но это и не основное Земноводье. Может, какая-то смежная зона. Во владениях Голода всегда было немного легче.       – Здесь... Больно. Больно дышать, – Леший чуть не подавился, пока говорил это. Владыка обернулась на него, прищурилась всеми четырьмя глазами, громко щёлкнула языком и снова отвернулась, но сжала кору чужой руки сильнее. – Извини. Просто говорю, что думаю сам.       – Мне тут нравится, – совсем тихо, будто откуда-то из груди пробормотала Голод, качнула головой и пошла дальше.       Теперь она шла осторожнее. Не тянула брата, чтобы не позволять ему упасть, ощутимо оглядывалась, ища места посуше, чтобы и без того запачканный Леший не стал похож на сгусток грязи с очень сварливым характером. Хотя, честно говоря, Хаос знал: она будет не против посмотреть на его злобу, может, ярость.       Они вышли на бережок островка где-то в центре болотца, и Леший ощутил тепло солнца, ощутил свежий воздух, бьющий сверху. И вздохнул полной грудью, позволяя себе расслабиться. Наконец, он сел. Точнее, его усадила на какой-то камень Хекат, а сама устроилась рядом, осторожно беря в чёрные перепончатые руки ладонь младшего брата и рассматривая её. Молчали они долго.       – С тобой спокойно, – Леший немного помолчал, чувствуя на себе взгляд Голода. Потом осторожно накрыл её ладони своей, сжал, как позволяла сила. – Даже если ты и противная. Ты хотя бы... Не осуждаешь. Как они.       Хекат смотрела на него молча, обдумывала то немногое, на что решился Хаос. Епископ же продолжил:       – Я много думаю, что мог бы изменить для них. Я попытался быть полезным — Коза на меня наехал, а Агнец только... Наверное, покачал головой. Я пытаюсь быть... Свободнее, но на меня косятся.       – Не слушай. Ты выше, – Жаба подумала, отпуская руку Лешего, и, судя по шорохам, сложила их на коленях, а сама уставилась вперёд.       – То, что выше, я знаю, – младший епископ негромко посмеялся, хотя это прозвучало задористо. Как когда-то давно, когда он был ещё совсем маленьким, мог веселиться столько, сколько угодно его незапятнанной кровью душе. Но он быстро успокоился, снова говоря приглушённо.       – Но это не помогает. Как бы то ни было, Агнец спас меня. Спас тебя. Наверное... Он ещё спасёт Калламара...       – И Шамуру... – выдохнула Хекат, фыркнула и посмотрела снова на собеседника.       – И Шамуру. Нам же помог. Но когда это будет? И смогут ли они тоже измениться?       Сестра промолчала, только смотрела на него.       Леший ощущал, что ветер треплет его шерсть. Ощущал, что на них смотрели множество глаз. Наверное, лягушки, жабы, змеи, другие земноводные твари. Ещё чувствовал, как мелко подрагивает Голод. Наверное, ей холодно. Или страшно. Смешно, если Леший своими рассуждениями загнал в тревогу.       – Ты будешь здесь? Я... Не хочу надолго уходить из поселения. Агнец будет волноваться.       – Что-то быстро ты переобулся, – Хекат выдержала паузу, выдохнула и снова заговорила: – Особенно для Хаоса.       – Я же сказал, он мне спас жизнь, – в голосе Лешего засквозило недовольство, – и он обеспечивает мою безопасность. Он не ворчал на меня, когда я провёл твои ритуалы, он...       – М? По земледелию?       – Да, не суть...       – И получилось?       – Хекат! – Хаос взвизгнул, и старшая сестра погано хихикнула, что перемешалось с кваканьем. – Не переводи тему! Да, получилось! Все посевы взошли уже на следующий день! Довольна?       Епископ услышал злорадное хлюпанье возле себя, лёгкое подрагивание тяжёлого тела. Голод, определённо, была очень довольна, что смогла как-никак отвлечь своего младшего брата от неприятной темы, над которой он мучался. Леший обошёлся лёгким толчком в плечо и сложил руки на груди, будто обиделся. Но быстро остыл и вернулся к теме, сгорбившись:       – Ладно... В любом случае, я не хочу заставлять его переживать. Вот и всё. Если бы не он, я бы навсегда остался в... Той черноте, где иногда пахло... Гнилым чем-то. Ужасное ощущение, ужасное место...       – Понимаю, – Жаба обошлась только коротким кивком. Говорить уже было совсем больно.       – Если ты захочешь остаться на подольше, то хорошо.       Голод задумалась. Леший слышал её громкое дыхание, перемешанное с хрипами, как она наслаждается этим местом, которое нашла совершенно случайно. Эмоции, определённо, материальны. Ведь почему он их чувствует? Вся та сложная смесь, которую испускает Хекат. Он даже как-то настолько задумался, что не услышал того, как его старшая сестра поднялась с влажной земли, схватила его за руку и заставила с рывка подняться. Конечно же, Леший не упал, но остался ужасно недоволен подобным отношением к своей персоне, даже если и знал: владыке плевать. И колокольня там настолько высокая, что посмотреть вниз страшно.       Обратно шли они молча. Только иногда Хаос злобно чертыхался, ведь он спотыкался о каждый камень, корягу, нередко поскальзывался на лужах грязи, из-за чего его белоснежные штаны (по крайней мере, так их описал и Агнец, и Стаз) с засохшими пятнами стали ещё грязнее, что ему не нравилось. В какой-то момент всё его недовольство настолько надоело Хекат, что та остановилась, позволяя врезаться в себя, резко обошла, вставая за спину, и сделала подсечку. Чёткую, наглую, как и её собственный характер. И когда Леший начал падать, она быстро нырнула под него, позволяя упасть на своё плечо.       Жаба выпрямилась так же спокойно, как и провернула свою маленькую «операцию». А Вот Леший, успокоившийся на её плече и придерживаемый как бочонок с пивом одной рукой сестры, ещё долго пытался сообразить, что же вообще произошло. Хорошо, он не ожидал подобного решения от Голода. Может, они бы поругались, погавкались как в старые добрые, но не это. Да и разве он настолько лёгкий, что его может поднять слабая сейчас Хекат?       Поселение встретило приятным запахом чего-то пряного и ароматом расколотой тыквы. Уже потом до Хаоса дошли быстрые и очень удивлённые шепотки остальных последователей, которым пришлось лицезреть странную картину: двое абсолютно грязных епископа вернулись, и один свешен на второй, пока его длинный хвост мотается из стороны в сторону как маятник, выражая всё недовольство Лешего. Правда, долго бездельничать не получилось: Хекат просто убрала руку и отпустила младшего брата, вынуждая божество упасть на землю с глухим шлепком, от которого тот снова завёлся.       Леший ругался долго. Показывал свой характер, упрямо доказывал Голоду, насколько она ужасная сестра, даже когда та помогла ему подняться, взяв за плечо и руку, тыкнул в неё пальцем, проворчав что-то вроде: «Ты мне ещё спасибо говорить должна». А Хекат только улыбалась, и Леший чувствовал эту улыбку. Всем телом чувствовал, и злость его потихоньку отступала.       – Что за шум, а драку не вижу? – кого уж точно не хватало во всём этом спектакле, так это Козёл, подошедший к шумному епископу и оценивающий его взглядом.       – Она извозила меня в грязи как рыбу в сухарях, а ещё избила!       – Я тебя не била, – попыталась поубавить излишний драматизм Хекат, квакнув в руку.       – Била! Ты мне все ноги отбила!       – М, так вот какой ты, Хаос, – один из пастырей хмыкнул, явно довольный подобным шумом. – Наконец я увидел твой настоящий характер, а не ту тряпку, что уже месяц здесь живёт.       – А ты вообще замолчи!       – Перегибаешь палку.       Леший всё же осекся. Только сейчас понял: запах приключений и пота сменился на камелию и недавно постиранную одежду. Он тихо фыркнул, мотая головой и отворачивая её, чтобы сделать особенно недовольный вид. Хотя теперь, когда отступил раздор и вернулся сдержанный разум, он понял: что-то случилось. Коза сегодня не собирается шуметь и наводить привычную суету.       – Всё хорошо? – Леший всё же повернулся, подошёл ближе к рогатому и присел перед ним. Козёл не противился, наблюдал.       – Неа. Твой братец устроил драку после сегодняшней проповеди, а Баран был занят. Пришлось разнимать.       Хаос охнул. Кто бы сомневался, что такое мог устроить Нариндер. Узловатая рука сама собой потянулась к косматой голове, но ладонь оттолкнула корона с фиолетовым глазом, зло пискнувшая.       – Не стоит. Я в порядке. Иди, вон, отстирайся, Леший.       Он раскатисто засмеялся, и Хаос почувствовал облегчение. Хорошо, с Козлом всё будет в порядке. Просто сейчас, наверное, слишком вымотался. Ему тоже нужно время. Епископ поднялся на ноги и кивнул, потом попытался нащупать руку Хекат. Та не стала сопротивляться, позволяя зацепиться за себя, и уводя Лешего в сторону их общей лачуги.       Голод была здесь уже вторую неделю. В первые пару дней она не подпускала никого к избушке. Леший даже начинал переживать за других последователей (да что уж там, и за себя тоже), ведь злая Хекат была страшна. А когда епископ выбирался на прогулку, то его всегда провожали две пары глаз, с недоверием наблюдающие за младшим братом. Потом она сама начала выходить. Ходила за Лешим как утёнок за мамой уткой, ворчала, брала его за руку, чтобы чувствовать себя... В безопасности. Даже если Леший не может драться, он имеет здесь хоть какое-то уважение (особенно после выходки с урожаем). А в последние несколько дней она пропадала по ночам, уходила куда-то за пределы поселения. Божество Раздора не спрашивало. Это было только для Голода и её страхов, и если она бы захотела, она рассказала.       Она и рассказала. Точнее, привела в место, которое нашла для себя. И сейчас, сидя возле лежанки, где устроилась сестрица, что-то там делающая со своим платьем, сшитым Агнцем, Леший слушал. Слушал, как она рукодельничает, тяжело дышит, вздыхает и что-то произносит одними губами. Слушал, как на улице бьёт ключом жизнь, лес вокруг поселения шумит, и ветер, гуляя между стволами деревьев, приносит холодный воздух. В какой-то момент от спокойствия захотелось спать, потому бог положил голову возле вытянутых ног сестры и расслабился, обнимая себя.       Ещё немного, буквально полминуты, и он ощутил, как Голод начала гладить его по голове, чесать возле затылка, потирала мягкую шерсть. Хотя, наверное, даже не обращала на это внимание. Леший вспоминал это забытое давным-давно чувство: стресс уходил. В воздухе наконец перестало им пахнуть. Вспоминал, как также делал Шамура, когда Леший был под рукой, как они много времени проводили с Калламаром и тот обучал младшего епископа охоте в воде, щёлкал щупальцами о землю (и иногда о кое-чьи руки, слушаться надо было), и... Нет, он не хочет вспоминать то, что связано с Нариндером. К чёрту его.       – Как думаешь, Ягнёнок... Вытащит остальных?       – Должен, – Леший пожал плечами, поднимая голову и слепо глядя в сторону, откуда раздался голос Хекат. – Он мне немного говорил о том, что происходит. Ему... Не оставили выбора. Он всё сломал — он пусть и чинит.       – Справедливо... Тогда понадеемся.       – Я тоже скучаю по ним...

***

      На проповеди оказалось... Не так уж и плохо, как думал Леший. Конечно, обилие звуков добивали его усталость, накопившуюся за день, но слушая спокойный, размеренный голос Агнца, ему казалось, что всё это уже не особо и важно. Рядом устроилась Хекат, подставила плечо, как когда-то давно, позволила положить голову, опереться. Сама она сидела ровно, непоколебимо, с (в чём Леший полностью уверен) хмурым видом. Это ощущалось точно так же хорошо, как и другие её эмоции.       Вдвоём они находились в самом конце толпы, да и в целом не хотели сильно привлекать к себе внимание. Просто Хекат стало интересно, что же там такого рассказывают Ягнёнок и Козёл своим последователям, что те приходят и слушают, развесив уши. А пастырь говорил про доверие. Странно слышать это от того, кто перерезал всех епископов Древней веры, но ощущалась полная уверенность, возможно, искренность в словах барашка.       Леший понял: он сейчас заснёт. Ему здесь слишком хорошо. В храме немного прохладно, но рядом сидит тёплая сестра, чьё присутствие согревает. Здесь так много последователей, но ощущается, что именно сейчас они как одна большая семья, сплочённая умеющим очень красиво говорить бараном. Даже если через час уже все будут жить своей жизнью и общаться через раз. Правда, епископ старался не обращать внимания на старшего брата, стоящего возле небольшого постамента где-то сзади и наблюдающего за ними. Его ледяной взгляд скользил по каждому, кто находился в храме, задерживался на двух божествах, слушающих проповедь. Это немного пугало.       Козе слова не дали. Или же он сам не захотел брать, просто стоял рядом с важным видом. Наверное стоял. Леший так и не понял. Ненадолго он всё же провалился в дрему, но был вынужден проснуться тогда, когда его толкнула в бок Хекат. С негромким свистом Хаос сел ровно, мотнул головой по сторонам. Ягнёнок пререкатил свою речь, сейчас он молчал. Как и остальные его культисты, как и, кажется, весь мир замолчал. Леший открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Голод не позволила, прикрыв зубастую пасть ладонью и заставив примкнуть к гнетущей тишине. Что же, епископ не смог противостоять. Он тоже затих, вслушиваясь. Что происходит?       – Всем спасибо за тёплый вечер, – наконец произнёс, даже, наверное, пропел Ягнёнок, хлопнув в ладоши. – Можете отдыхать. Пусть ночь сегодня будет безоблачна над нашими головами, а тени не напугают прошлым.       Последователи восторженно закричали, кто-то захлопал в ладони. Потом начался шум, гам, суета. Все стали вытекать из храма, обходя по дугам двух епископов, оставшихся сидеть. Мимо проскользнул Стаз, похлопав Лешего по плечу. Хаос обернулся, ощущая на себе добрый взгляд. Значит, он тоже тут был. Странно, при всей своей преданности и уверенности в своём лидере, он нередко ворчал на проповеди, ведь ему тут банально скучно.       Всё случилось как-то быстро, но при этом тихо, размеренно. Леший потянулся, ощутив на себе взгляды и Нариндера, шкрябнувшего хвостом по деревянному полу, и Козы. Второй как раз сипло прокашлялся, потом только окликнул:       – Вам хоть понравилось т'? – облегчение. Старый злой Козёл снова с ними. Добрым у Лешего язык не повернётся его называть. Однако то, что плохой пастух снова в добром здравии и хорошем духе, радовало.       – Проникновенно, – негромко произнесла Хекат, чуть подняв голову. Но при этом её слабый голос отразился от стен так, что звучал вполне себе громко, и слова долетели до проповедников.       – Не знаю. Я захотел спать, – честно признался Леший, хотя его не услышали. Он не понял, как так получилось, что сиплая Голод была услышана без проблем, а вот на него рявкнули, чтобы мямлил громче. – Говорю же, я даже спать захотел!       – Пф-ф, так бы сразу и сказал! Слышал, кусок баранины? В следующий раз проповедь вести буду я!       – Без проблем, дружище, – Ягнёнок спокойно пожал плечами, улыбнувшись и еле слышно закрывая книжку, лежащую на кафедре. – Спасибо вам, что пришли. Это важно для нас всех.       – Доверие? – Леший коротко усмехнулся, ощутив, что Хекат поднялась на ноги, потом помогла встать и младшему брату.       – Да. Ты ведь мне доверяешь.       Тишина. Она повисла как-то очень внезапно, резко, и в ней только лениво плясали огоньки на свечках да шумел лес где-то за пределами поселения. Хаос впал в ступор. Как-то ему не особо понравилось это объяснение, и он весь взъелся, мягкая ухоженная шерсть чуть встала дыбом. Хотя понимание, что он прав, пришло быстрее, чем желание начать ворчать.       Узловатая рука выскользнула из хватки Хекат, и под внимательным взглядом сестры и брата Леший осторожно пошёл к месту, где всё ещё находился Агнец и Коза. Те тоже следили за слепым, что пытался добраться до них, как до спасительного света, что когда-то позволил перестать видеть только тьму. Правда, после той вспышки начались тысячи циклов агонии и смрада.       – Почему ты перестал приходить ко мне? – вопрос, который терзал последние пару дней. Всё же Леший на правах младшего бога быстро привыкал к заботе, особенно когда рядом никого не было.       – Я хотел, чтобы ты начал доверять мне, – Ягнёнок ненадолго замолчал, отведя взгляд куда-то за спину епископу. Но быстро посмотрел на него снова. Опять эти материальные чувства. Бесконечная любовь, непривычная забота, готовность помочь. – И ты начал. Ты ходишь по поселению, разговариваешь с моими последователями. Ты доверил мне свои раны, позволил мне расчесать тебя. Даже после всего того, что я сделал с вашей верой. Я помог тебе освоиться в твоём новом доме, а теперь ты помогаешь освоиться своей сестре.       Леший не знал, что сказать. Тепло внутри стало заменяться пустотой. Пустотой понимания, наверное, грусти, что больше они не будут говорить о Чаще, о прошлом, он не сможет излить душу уже в который раз, пока рассказывает о гнилой пустоте.       – Я тоже доверяю тебе. Правда доверяю. Помогай Хекат, думаю, ты сможешь помочь и двум остальным своим братьям. И даже тому, кто этого хочет, но никогда не покажет.       Хаос обернулся назад, словно бы надеялся увидеть очертания Нариндера в тени, где он прятался. Но темнота, давно поселившаяся перед ним, не расступилась, а зрение магическим образом не вернулось. Но он ощутил презрение. Злобу. Желание разорвать на куски. О, Смерть недовольна такими выводами.       – Как бы это не прозвучало, будь светом для своих братьев и сестры. Покажи, что измениться можно, если ты этого очень хочешь. А я...       – Мы! – Леший услышал, как Козёл оперся на чуть меньшего, чем он сам, Ягнёнка, заставив его пошатнуться.       – Мы, – спокойно поправился лидер, улыбаясь чуть шире. – Мы тебе поможем. Просто знай: мы всегда рядом.       Хаос смиренно опустил голову, стараясь понять, что сейчас вообще происходит. Внутри него боролось столько противоречий, что казалось, будто он сейчас снова лопнет. Как раз заболели старые шрамы, и от этого зуда его всего стянуло, прямо-таки до дрожи. Как просто: будь светом. А каким образом он должен быть таким, если сам до сих пор потерян и даже напуган? Что от него ждут?       Быстрые шаги, и за длинные пальцы схватилась грубая ладонь. Плохой пастырь заливисто засмеялся, и смех этот пересекался с адским блеянием, пока Козёл уводил Лешего от алтаря, за которым продолжал стоять Ягнёнок. Епископ чуть не споткнулся, когда его потянули с немеренной силой, не смог этому противостоять. Стало даже на секунду страшно.       – Пошли, Червяк, надо дать Барану подумать!       Коротко пояснил свои действия Козёл, и замедлился, когда они уже стояли на уровне с Хекат. Жаба только спокойно, как-то непривычно сдержанно наблюдала за происходящим, хотя руку братишки отбила, хлопнув отражение по ладони, и вывела из храма его сама.       Перед тем, как массивные двери закрылись, епископ услышал ещё кое-что:       – Нариндер, ты тоже можешь идти. Мне нужно немного времени.       Потом холод стал приближаться. Тот-Кто-Ждёт и впрямь решил покинуть небольшое зданьице местной святыни, но за относительно шумной толпой не пошёл, хотя достаточно долго смотрел вслед уходящим епископам и Козе.       Все эти смешанные чувства отступили, когда он понял: Козёл не отпускал руку Лешего ни в какую. Даже когда тот начал вырываться, это не спасло. Хватка стала только сильнее, от чего мохнатый заворчал, задёргался. Так ещё и Хекат отпустила, смеясь. Как бы легко ему, самому Хаосу, ни было поднять вонючку на руки, но отгрести он мог за это ещё больше, чем если бы просто устроил скандал. А вот сам Козёл докопался до молчащей Хекат:       – Мадам, а куда мы идём?       – Вы — не знаю, – Жаба хмыкнула, услышав что-то нецензурное со стороны Лешего, – а я на кухню.       – У-у-у! На кухню! – Козёл сделал рывок, чтобы идти на одном уровне с владыкой, и из-за этого Хаос запнулся о неровность земли, чуть не полетел на траву. Но всё же удержался. – Сам божок голода решила добить наше скудное поселение?       – Разумеется, – спокойный, негромкий ответ, полный сарказма.       – А что вы будете готовить тогда? – пастух усмехнулся, оглядываясь на Лешего, что брёл немного позади. Как же он недоволен происходящим.       – Пинса, хлеб с начинкой, – Жаба быстро пояснила и пожала плечами, а вот Хаос оживился, даже решил включиться в разговор.       – Пинса! А что ты будешь добавлять? – и в голосе такой детский, дикий интерес, намешанный с восторгом, что Коза не влез в него.       – Что будет.       Леший размашисто облизнулся, уже представляя, насколько сегодня ночью будет вкусный ужин. Даже перестал дёргаться, идя за ручку с Козлом. А вот сам воин задумался, иногда хмыкая. Голод тоже не стала что-то говорить, просто шла дальше, очевидно, прикидывая варианты событий.       На кухне они оказались довольно скоро. Работавший там зверёк даже пискнуть ничего не смог, когда увидел тень Хекат над собой. Но Жаба не стала ничего говорить, лишь начала лениво проводить инспекцию по припасам, не обращая внимания на последователя. Козёл с ловкостью запрыгнул на стойку, уселся на ней, будто он хозяин жизни, а Леший сел рядом, положив руки под голову и прислушиваясь к возне старшей сестры.       – Тебе нужна помощь? – короткий кивок, который Хаос не увидел, но почувствовал. – Ты будешь добавлять прямо всё-всё, что получится?       – Да.       – Пошли, Червяк, на склад смотаемся. Здесь не всё-всё есть, – Козёл быстро спрыгнул обратно на землю, подошёл к Лешему, при этом передразнив его. А тот с готовностью поднялся на ноги, отряхнулся тонкими руками, предвкушая их небольшой поход.       – Не перетруждайся, брат. Ждать момента вам ещё долго.       Хекат наконец улыбнулась. Так искренне, как не улыбалась, наверное, давно. Лешему не нужно было зрение, чтобы это понять. Но долго наслаждаться ощущением спокойствия не дали: снова чужая ладонь схватилась за него, крепко сплетая пальцы между друг другом, чтобы не позволять лишний раз упасть, поддержать, и Козёл дал дёру в сторону небольшого амбарчика возле грядок. Благо кухня, склад и фермерский массив были недалеко друг от друга.       Впервые за всё время, что Леший был в культе, он бежал. Бежал уверенно, не боясь завалиться, разбить колени. Его накрыло воодушевление, готовность ко всему. Ближе к месту он остановился, позволил Козе отпустить свою руку, остался ждать. И не зря: его нагрузили как ездового ослика. Мясо, завёрнутое в холщовую ткань и от которого Лешего потянуло тошнить, овощи и фрукты, расфасованные по мешкам, которые весили, по ощущениям, больше, чем сам епископ, и разные специи, добавки, всякое прочее, от чего у бога медленно, но верно отказывала спина от давления. Он терпел, даже не жаловался, за что был награждён. Козёл всё таки взял несколько мешков на себя, ещё и корону свою подключил. Теперь уже она была поводырём слепого Червя.       Дошли до кухни они медленнее, чем ушли оттуда. И за это время Хекат уже успела что-то наколдовать. Хаос учуял запах муки, яиц, чего-то ещё. Наверное, это тесто. Очень, очень хорошо! У Жабы всегда получалось приготовить вкусную выпечку.       – О, так ты решил, что у вас новая кухарка в поселении? – Хекат даже не обернулась (по крайней мере, Леший этого не услышал), но усмехнулась. – Братец, помой всё, что нужно.       – А чё нет? Все жрать хотят, а от вкусного мало кто откажется, – Козёл усмехнулся, скидывая кусок мяса на стол и потягиваясь.       – Мало кто захочет есть то, что приготовит Голод.       – Мне плевать. Я доверюсь Червячку.       Были бы у него глаза, Хаос бы их закатил. Но он обошёлся фырканьем и стал перебирать содержимое мешка. Вот свекла, пара небольших тыковок, какие-то странные овощи, которых сам он никогда не видел и не ел, редис, что-то горько пахнущее... Наверное, травы. Да, мешочек. Значит, точно травы.       Ещё долго они занимались подготовкой. Точнее, ею занималась в основном Хекат. Перестали облизывать шерсть лучики солнца, зато вылез вечерний вечер, кусающийся своим невероятным холодом. Но Леший не обращал на него внимания. Он терпеливо сидел у стойки, как покорный пёс, слушал, как сестра режет на доске овощи, нарезает мясо, иногда одними губами что-то произносит, но он не в силах разобрать её речь. Несчастной слишком больно, чтобы говорить нормально.       Рядом, свесив ножки, сидел Козёл, следил за движениями епископа, иногда лениво трепал короткую шерсть на макушке Хаоса. Скоро это войдёт в привычку. Такое свободолюбие надо бы пресечь.       – А ты будешь есть? – внезапно поинтересовался бог, когда Хекат закончила стучать ножом по деревянной поверхности и полезла проверять тесто. Наверное.       – Я? Я-то буду конечно! – Козёл усмехнулся, качнув головой. – Кто-то же должен будет жрать стряпню твоей сестрицы.       – Жрут пленные, которых принесут в жертву, – спокойно заметила Голод, выдохнув со свистом. – Или ты тоже хочешь себе такой участи?       – Э! Нет, не хочу, – отражение фыркнуло, постучало пальцами по столешнице. – Шучу я просто. Понимаешь же, что кто-то может и не будет есть твою еду?       – Мне плевать. Хотя я и не собираюсь готовить на всех-всех.       – Ну и хорошо.       Козёл обошёлся кивком, снова замолчал, наверное, задумался. Леший так и не понял, хотя разговор дальше продолжать не стал. Просто терпеливо ждал, наслаждаясь моментом. Моментом, когда он ощутил реальное спокойствие. Когда-то давно он точно также сидел, только за столом, и ждал, пока Хекат пожарит что-то вкусненькое, чтобы накормить малого, который в ту неделю был оставлен на неё. Потом пришёл Шамура, они спорили о книге с ритуалами. А Леший ел, спокойно ел, и улыбался. Сейчас он тоже улыбался.       – Хекат?       – М?       – А ты... Хочешь вернуться? В Земноводье? – Леший помолчал, ожидая ответа. Но его не было. Ни через тридцать секунд, ни через минуту. – Я просто... Ловлю себя на мысли о том, что хочу обратно. Домой. В Чащу.       – А чем тебе тут не нравится? – Коза, всё же дотянувшийся до какого-то из помытых фруктов, с силой надавил на него, разламывая пополам, и постучал по голове Хаоса. – Открывай рот.       – Не знаю, – бог послушно выполнил приказ, оголяя свою громадную зубастую пасть, от которой Козёл как-то нервно усмехнулся. Но всё же закинул угощение в собеседника. Некоторое время тот не отвечал, наслаждался вкусом дикого яблока и, проглотив, продолжил: – Дома спокойно. Там никто не лезет, никто не осуждает. Здесь... Здесь всем всё равно. Или они ненавидят нас.       – Заслуженно, стоит сказать, – пастух пожал плечами, с щёлканьем откусывая кусок от своей половины яблока, задумался снова. Весь его пылкий характер растворился в спокойствии, что заставляли ощутить два епископа. – Всё же, вы не такие уж и хорошие ребята. Как и не такие уж и плохие.       Леший негромко мыкнул, поскреб пальцем по поверхности, пытаясь занять руки хоть чем-то. Всё равно помочь Хекат он не может. Он ведь слеп, да и готовить почти не умеет. Что-то холодное сварганить – да, но не более.       Ещё через часа полтора, когда по всей поляне уже разносились просто невероятные запахи свежего хлеба, жареного мяса и овощей в специях, к ним присоединился Ягнёнок. От него пахло усталостью, но какая-та удовлетворённость осталась, и он осторожно уселся рядом с Козлом, хотя мог придвинуть стул с другого угла кухоньки, или сесть на землю рядом с Лешим. На крайний случай – просто постоять. Но он уселся рядом с Козлом. И второму явно не понравилась идея, что его законное место ущемляют. Поэтому вскоре началось бодание, попытка согнать один одного. Как маленькие дети.       – Леший, не хочешь попробовать? – Хекат своим хриплым голосом остановила любые попытки к бою между «братьями» из зеркала. Леший поднял голову, отвлекаясь от прислушиваний к драке. Приподнялся, оперевшись руками на столешницу, принюхался. Пахло ужасно вкусно.       – Хочу, – он тут же вскинулся, поднялся на ноги и, проводя рукой по дереву под собой, обошёл стойку и подошёл к сестрице. Не слишком близко, но и не настолько далеко. Хвост снова замотался как метроном, показывая весь восторг от ситуации.       – Эй, а нам?! – Козёл деланно недовольно зафыркал, поворачиваясь к двум епископам полностью.       – Он мой младший брат. Мелким лучшее.       Леший чуть не задохнулся от возмущения, но сестрица не обратила на него внимания. Несколько раз стукнул по доске нож, отрезая массивный кусок от чего-то хрустящего, шкрябнула деревянная ложка, и вскоре в узловатые руки вложили тарелку с аппетитно пахнущим поздним ужином.       – Тыква, свекла и немного белой капусты. Мясо не добавляла.       – Как... Символично, – Хаос тихо втянул холодный воздух, осторожно нащупал пальцами край. Немного суховатая булка, но ему такое нравится.       Кусок оказался соразмерным брату. Это уже даже не пинса, а... Он забыл название блюда. Но что-то в этом духе. Первый кусок, и бог верещит от восторга. Это невероятно, о чём он не может сказать, но что показывает всем своим светящимся видом.       Позади ворчит Козел, тоже уже жаждущий своего куска. Его явно завлек довольный вид Лешего. А богу Хаоса плевать. Ощущение дома растёт с каждой секундой. Только после того, как Ягнёнок сам убедился в съедобности приготовленной еды (Леший не сомневался, что это оказалась минутная слабость перед установкой "Лидер не должен объедать свою паству"), то начал созывать всех. К тому моменту Хекат ушла с кухни, утянув с собой всё ещё доедающего Лешего, который прямо облизывался.       Они сидели возле каменной разваливающейся стены, младший прильнул к старшей, позволяя чесать его макушку, поглаживать по плечу, обнимать. Голод была совершенно спокойна, но её сердце ухало в груди. Наверное, страх, что кому-то не понравится.       – Нариндер пришёл, – оповестила Жаба, немного напрягаясь. Леший, только устроившийся поудобнее, вскинулся, стал озираться. Но его тут же усадили обратно с гулким шлепком худого, но ужасно пушистого тела на землю. – Принюхивается. Вот дрянь, наверное думает, что еда отравлена.       Хекат фыркает. Но дальше молчит, явно следит за средним из пяти, ожидает от него странного поведения. Да и комментирует она больше для себя, чем для слепого брата.       – Что там?       – Взял ту, что с мясом. Наверное... Ест. М, опять морщится.       – Ему никогда не нравилось то, как ты готовишь, – на это заявление Голод ущипнула за бок своего слишком говорливого брата, квакнула на него. Это вышло слишком громко, кто-то даже обернулся на них.       – Нет... Ест. Всё нормально. Потом будет жаловаться, что что-то не так.       – Он всегда жаловался.       – Одно из постоянств смерти, – задумчиво, как-то философски заметила она, расслабляясь. Повернула голову, следя за братом. Леший тоже успокоился, снова устраиваясь поудобнее, чуть ли не укладываясь на ней.       Бог вслушивался. Каждый весёлый разговор, смешок, постукивание по тарелке отдавались для него приятной пульсацией где-то в груди, хотя в горле стоял ком. Всё налаживается. Всё определённо налаживается.