Холод

            Холод неприятно обволакивает руки, из-за чего епископ вынужден поежиться, скаля зубы и рыча. Он инстинктивно тянется к старшей сестре, ища хотя бы немного тепла, но та ещё холоднее, чем братец, и потому кутается в большую мохнатую шкуру, фыркая на Лешего. Сегодня совсем холодно. Настолько, что после завтрака Хекат не осталась на кухне, а приползла в их с братом хижинку и, судя по её злому шёпоту, пыталась согреться хоть как-то.       Всё-таки Хаос оказался настойчивее, потому вскоре уже сидел рядом, обняв старшую сестру и сложив голову ей плечо. Стало совсем немного теплее.       – Хекат... – ответом ему стало молчание. – Ягнёнок не говорил, с чего вдруг стало так холодно?       – Нет, – коротко ответила Голод, выдохнув и зарываясь уплощенной мордой в чужую макушку, – молчать.       Леший обошелся усталым вздохом и погрузился в свои мысли. Ему это всё не нравилось. Хотелось вдохнуть полной грудью привычный запах жары и деревьев, но сейчас лёгкие обжигал только холод и привкус Голода, пахнущей болотом. Но вскоре сестра перестала дрожать, от неё перестало тянуть этим жутким беспокойством. Кажется, она уснула. Это... Хорошо. Хаос ещё немного посидел, чувствуя, как её сердце гоняет кровь по телу. Потом отстранился, поправил шкуру, в которую была закутана богиня. Особо с ней не поболтаешь. И, наверное, не надо. Лучше не трогать Хекат, когда она недовольна своей беспомощностью.       Епископ медленно поднялся на ноги, помотал головой, потом хлопнул хвостом по полу. Вибрации быстро вернулись к нему, потому он смог осторожно подойти к небольшой прорези вроде окошка. От него тянет холодом. Бог тут же находит одну из своих роб, которой завешивает источник холода. Потом делает то же самое и над лежаком Хекат. Вскоре её дыхание становится легче, хотя хрипы всё ещё не уходят. Она и не перестанет хрипеть. Это её судьба.       Леший тут же отмахнулся от этой мысли и снова пару раз постучал хвостом о деревянный настил, обернулся. Нет, кремень он трогать не будет. С его шикарной шубкой и руками, покрытыми корой, это будет сродне самоубийства. Лучше так не рисковать. А больше и нечем повысить температуру в избушке... Бог стал шарить ладонями. На стуле, где обычно сидел Ягнёнок раньше, лежит какая-то ткань. Бог осторожно развернул её. Звякнуло что-то маленькое. Иголка. Вот же... Неприятно. Он её найти не сможет. Извините, но слепой даже стог сена с трудом найдёт, что уж говорить о игле в соломе. Вроде тёплая. Ткань оказалась плотной, потому вскоре бог уже укрыл ею Хекат, несколько секунд постоял над ней, и выскользнул из хижины. Стараясь сильно не открывать дверь, чтобы не впускать холодный воздух внутрь, бог успел схватить со стола моток ниток, который ему дал Козел. Хотя и получилось ни то, ни другое не очень хорошо.       На улице было ещё хуже, чем внутри. Хаос ощущал, как ледяной ветер гуляет между шерстью, как холодная трава щекочет ступни, и готов был ругаться всей нецензурщиной, какую только знал (благо долгое сожительство с Калли в качестве некровных братьев способствовало этому), но сдерживался. Только принялся пальцами разбирать оставшиеся паутинные нити, напрягая всё дрожащее тело, и пошёл по вымощенной камнем дорожке, вышедшей на одну из центральных. Оттуда он уже добрался до статуи, где горел ритуальный костерок. Снова облизнулся жар, и внутри всё сжалось от странного ощущения удовольствия. Здесь теплее, даже если и ненамного. По сторонам бормотали последовали, кто-то болезненно кашлял. Не только епископы ощущают этот ужасный холод, обнимающий поселение со всех сторон.       – Хаос, – протянул чей-то слабый голос, после чего бог обернулся на шаркающие шаги. – Ты весь дрожишь.       – Конечно дрожу, – Леший хмыкнул, отвлекаясь от своего интереснейшеего занятия и протягивая руку. Чест осторожно погладил её и подошёл ближе, греясь о тепло ритуального пламени. – Тут ветер ледяной.       – Открытое пространство, – заметил старик.       – Вроде того, – уклончиво согласился пушистый и повернул голову в сторону скрипучего голоса, чуть склонившись, – ты старый.       – Ага, пора бы, – заместитель тихо усмехнулся, не спеша пока садиться рядом, – но Ягнёнок знает, что с этим делать.       – Жутко, если так посмотреть, – Леший мыкнул, всё же убирая нитки в сторону, – сколько ты ему уже так служишь?       – Долго. Я уже не помню, сколько мне лет на самом деле, – последователь, кажется, совершенно не смутился этого вопроса. Потом ещё какое-то время разговаривал с одним из молящихся, из-за чего епископ заскучал, даже зевнул. И всё же потом Стаз продолжил разговор, подошёл ближе: – На тебе белая шерсть. Может, ты тоже стареешь?       – Что?!       Хаос аж завозился, сначала быстро стал отряхиваться, потом уже более тщательно стал ощупывать себя. Вроде вся его шёрстка такая же мягкая и пушистая. Никаких изъянов.       – Не ври! Со мной всё в порядке.       – Как знаешь, – старик снова усмехнулся, и всё же опустился рядом. Он явно не ожидал того, что тонкая рука обхватит его плечи, притянкт ближе, крепко прижмет к телу, согревая тощего заместителя. – И что это было?       – Тебе же тоже холодно. А так... Ну, хоть кому-то помогу.       – Ох, Леший, ты далеко не тот, каким был раньше.       Бог наконец узнаёт запах, да и длинные вислые уши, коснувшиеся его, заставили голову поработать. Кролик. Забавно. Но не сейчас. Слова о том, что он изменился, немного колючие, неприятные.       – И что с этого? Какая разница?       – Понимаешь, Хаос, – заместитель устроился поудобнее, быстро-быстро задышал, будто принюхиваясь, – очень непривычно видеть бога, что раньше кошмарил целый лес и близлежащие земли одним своим наличием, вот таким мягким, нежным. Ты боишься навредить и хочешь помочь. Поселение к тебе привыкло быстрее, чем Ягнёнок предполагал. Что в тебе сломалось?       – Замолчи.       Это всё, что смог прошипеть сквозь зубы епископ, на что кролик пожал плечами и просто прижался к тёплой груди, прислушался к быстрому ритму сердца, колотящемуся под мехом, кожей и рёбрами.       – Тебе страшно?       – Нет. Я же сказал, заткнись. Неужели так сложно?       – Когда стареешь, то всегда почему-то хочется поболтать. Не вини меня в этом.       Кажется, он посмеялся, хотя тут же зашёлся в кашле, весь свернулся, чем напугал Хаоса. Да и не только его, как оказалось. Тут же к ним двоим подскочили несколько последователей, загудели, спрашивая у бедолаги, как он себя чувствует и не навредил ли ему епископ.       – Простуда, – лениво отозвался Калламар, фыркнув где-то над сидящим Честом. – Переживёт. Отвар из камелии и кориандра, поест нормально и будет как новенький.       – А отвести... Ну, не сможешь? – осторожно интересуется Леший, шумно сглатывая.       – Не-а. Опасно. Старичок то твой хилый совсем, – старший брат ушуршал в сторону, зло бормоча что-то под нос, но потом быстро заговорил громче: – Пусть идет к себе и отсыпается. А ты не трогай последователей. Не дело это для богов.       Хаос тут же поморщился и даже передразнил слизкого, осторожно взял Стаза за лапку и вывел из лечебницы, кусая себя за губу и подрагивая от злобы. А чем ему ещё заниматься, кроме как докапываться до жителей? Просто сидеть, в потолок плевать? Не его это.       – Извини, дружище.       – За что? – Леший быстро повернул голову в сторону звука, останавливаясь.       – Заставил переживать. Всё в порядке, правда в порядке, – кролик усмехнулся, выскальзывая из хватки длинных пальцев, – я пойду... Но если что-то будет нужно, возьми. Я разрешаю. Об этом можешь не переживать.       Ещё несколько секунд бог вслушивался в тихие шаги по хрустящей от холода траве, потом снова заоглядывался, не зная, куда себя деть. Ну вот и почему его не взяли с собой? Хоть какая-то польза была бы. В порыве безделья Леший всё же пошёл в сторону выхода из поселения. За спиной только и шептались: «Куда он опять собрался?», «Заняться нечем?» – и всё в этом духе, что заставляло одного из пяти злиться. Да, нечем. И им, видимо, тоже нечем заняться, раз лезут не в своё дело. Но тратить силы на эту злобу он не стал. Просто медленно плёлся по тропинке, обнимая себя руками. Как бы ни было холодно, он своей упрямости наперекор не пойдёт и шкуру не возьмёт. Слишком гордый.       Ногой Леший запнулся о каменную лестницу, поднимающуюся к выходу из поселения, точнее о первую ступень, и начал про себя ругаться и шипеть, тряхнул побитой конечностью. Неприятно. Но терпимо. Потом снова закрутил головой, внимая звукам. Где-то завыла птица, заиграл на еловых ветвях ветер, потянуло холодом. Ничего нового. Правда, теперь ещё начало пахнуть камнем и мхом, ибо стена ведь каменная. Дырявая. Надо наконец попросить Ягнёнка поставить нормальные стены. Но это будет когда он вернётся вместе с Козлом. Сейчас же...       Сбоку кольнуло. Потом ещё. И ещё. Хаос даже схватился за разрывающийся от боли бок, зажал пальцами. Крови нет, кожа в порядке. Но что же тогда так сильно болит? Почему его буквально ломает? Глубокий вдох, потом такой же выдох. Божество осторожно повернулось, пытаясь почувствовать источник этого жуткого ощущения. Теперь заболело в груди и в животе. Что же это такое?       Несколько осторожных шагов вперёд, пошатнулся, чуть не упал, ведь ноги «заплелись». И всё же божество дошло до места, где болеть перестало.                         «Леший...»       Божество вздрогнуло, стало оборачиваться.             «Хаос, услышь меня...»       Ага, понятно. Шуточки с тем, чтобы передавать свои мысли прямо в голову. Леший хмыкнул, немного успокоился. Конечно, ему не нравилось, когда его заставляли услышать, но и против он ничего сделать не сможет. Да и сейчас... Не захочет. Уж очень интересно, что его ждет.             «Мне нужна... Помощь...»       – Смотря где ты есть, – скептично ответил голоску Хаос непривычно тихо и вкрадчиво, потом подошёл ближе, положил руку на то конусовидное нечто, что ему довелось ощупывать несколько дней назад. – И смотря что тебе надо.       «Принеси... Принеси сюда нити...»       – Какие ещё нити?       «Найдёшь... Любые... Много...»       Хотелось спросить о том, что же ему будет, если он проигнорирует просьбу странного существа. А если оно запечатано в этой статуе, и после освобождения начнёт всех убивать? О, нет, Лешему этого не хотелось. И без того уже много где накосячил перед Ягнёнком. Но вот интерес было сложно перебороть, и он с каким-то странным любопытством в душе отошёл от статуи, не поворачиваясь к ней спиной. На этот раз никаких жутких ощущений не было. Ну, в теории, ничего страшного не должно произойти, раз уж это нечто стоит тут, верно? Если он выполнит маленькую просьбу...       Уже через пару минут он рылся на складе. Вот короб с кристаллами, он даже умудрился порезаться, а один отправить в рот, пальцы нащупали шершавую поверхность мешка с какими-то травами, видимо, засушенными, потом коснулись длинного столба, а на нём... О, это что, тело? Судя по всему, мумия – ибо кожа сухая-сухая, – привязанная к столбу. Мило. У Агнца есть вкус в украшениях. Метафорично, конечно же. Но это всё не то.       В какой-то момент бог даже расстроился. Не видать ему ниток. Поднявшись с колен и осторожно выскользнув из невысокого помещеньица, пушистый вышел на главную тропинку. Мимо него скользнули другие последователи, обсуждающие что-то своё. И один из них случайно задел плечом пальцы бога, тут же заизвинялся, говоря, что не хотел. Только самого бога привлекло кое-что другое: текстура ткани другая. Мягкая, будто шёлковая. И Лешего наконец осенило. Он быстро прошёл мимо Нариндера, только мельком ощутив его холод и появившееся удивление, быстро подошёл к нужной... Наверное, палатке. Осторожно засунул руки. Ох, как же тут тепло. Вот бы залезть полностью, свернуться калачиком и не думать ни о холоде, ни о Нари, ни о лидерах культа и брате, которого они так и не вытащили. Пушистый провёл ладонью по балке, удерживающей конструкцию шатра. Да, всё же это шатерок. Небольшие полочки с... Кажется, это термальный камень. Редкая штука. И свечки рядом стоят. Теперь понятно, почему тут так тепло. Один из осколков Хаос припрятал себе. Порадует сестрицу.       Стоп. Не время думать о Хекат. Пальцы продолжили шарить по полкам, столу, возле небольшого шкафчика. И Хаос нашёл, что искал: мешки с хлопком и нитками, которые пришлось ещё несколько минут перебирать, чтобы найти нужные мотки. Почему-то он вспомнил тот, который был сейчас при нём. Он ведь почти разобрал его, что по-началу казалось невозможным. Но бог быстро отбросил эти мысли, выдохнув и поднимаясь с холодной земли. Это его «подарок» от Козла, и вот что-что, но подарки он не отдаёт за просто так. Кривые пальцы сжимали мягкое сплетение из паутины, выделанное и смотанное на толстые палочки. Снова полезли тёплые воспоминания о старшем брате, но он отмахнулся. Нет, это тоже не сейчас. Как бы ни был к нему добр Шамура, надо сосредоточиться на просьбе странной статуи, решившей доверить Хаосу что-то важное.       Он вернулся обратно гораздо быстрее, чем шёл до склада. Присев на колени, Леший провел рукой по земле, потом осторожно переложил её на небольшую каменную платформу, округлую, если верить собственным ощущениям. Чтобы убедиться, он провёл выше, наткнулся на основание статуи. Значит, он делает всё правильно. Довольно мыкнув, бог положил нити на холодную пыльную поверхность, обтёр и без того сухие ладони друг о друга, потом, усевшись поудобнее, принялся молиться. Тихо, шепча слова одними губами, чтобы никто не услышал. Хотя, бог всё же подумал, что делает что-то не так. Настолько не так, что ему за это потом будет плохо. Но быстро вернулся к словам. Молитва, как он знал, универсальная, поэтому странное божество должно её принять вместе с подношением.       Первая боль прошила тело вместе с холодной каплей, упавшей на плоский нос. Потом совсем тихо забарабанило где-то позади, а по груди и животу побежали мурашки, щекочущие нежную кожу. Он весь съёжился, не зная, от чего пытается сбежать – от дикого мороза, пробившего всего насквозь, или от разрывающей грудь боли. Но вот где-то в голове усмехнулось запечатанное божество, а потом морозные пальцы коснулись плеч.       – Спасибо тебе, Хаос. Дитя будет недовольно.       Его будто из реальности выдернули. Кажется, он потерял сознание. В темноте было спокойно, пусть и прохладно. Накатил страх. Похоже на момент, когда он умер и был вынужден страдать в цикле. Но... Он же не погиб. Вот, пальцы скребут землю, под которой истошно бьётся ихор, вот сердце разрывается от колкого чувства вины. Что происходит?       – Всем разойтись! – ну вот, начались галлюцинации. Эхо голоса Ягнёнка отозвалось где-то сбоку, потом несколько быстрых взмахов. – Я сказал... -йтись... Не лезьте! Калла-       Истошный крик, перешедший в шипение, потом несколько гулких шлепков и ругань брата смешались в одну единственную какофонию, которую было невозможно разобрать. Леший попытался проснуться, хотя бы вернуть контроль над телом, но это никак не выходило. Только иногда он понимал, что скалится, ведь начинали болеть челюсти, и всё. Это всё, на что было способно его онемевшее тело.       Прошло десять минут. Вроде как звук боя затих. Прошло пять минут. Кто-то заплакал. Не безудержно, просто... Тихо, по-живому, как тот, кто реально скорбит. Прошло ещё двадцать. Но никто так и не пришёл. Забыли что ли? Ещё час. Каждое мгновение он считал, надеясь, что кто-нибудь вытащит, поможет, да хотя бы тряхнёт за плечо, чтобы показать, что: «Эй, великан, ты ещё жив и можешь сам двигаться, поднимай свою тощую жопу и иди встречай брата». Кажется, это было бы больше в манере Козла. Неплохо, что в критический момент он вспоминает пастушка. Но где этот самый пастушок, когда так нужен?       – Леший! Мать твою, ты где... Блять, Леший... – о, вспомни солнце, появится и лучик. Хотя это не про Козу точно. Его лучиком назвать сложно. – Леший, ну мать твою конечно, что ты наделал! Баран! Баран, быстро сюда!       М-да, поторопился он с подношением странной статуе. Очень сильно поторопился, ибо быстрые, утопающие в хрусте шажки приблизились, и тут же затихли. Потом раздался легкий звон, от которого заболело под черепом. Агнец ничего не сказал. Леший чувствовал только нарастающий страх и, если он правильно понял, злобу.       – Давай, надо его поднять и увести отсюда. Потом орать будешь.       – Коза, ты понимаешь, что он сделал...       – Да-да-да, прекрасно! Быстро, он вот-вот льдом покроется! Ну же, вперёд!       Вот наконец теплые ладошки прикоснулись к плечам, потом с силой дернули назад, от статуи, и Хаос даже удивился про себя, что пастушок может его тягать так легко. Хотя, может, ему это просто стоило последних сил? В любом случае, это действительно помогло: тело отошло от «сна», наконец удалось вцепиться онемевшими пальцами в землю и издать сдавленный, почти убитый рык, от которого выругался даже Ягнёнок.       – Ладно, он живой... Тьфу ты, урод, напугал! – Козёл обошёлся пинком в предплечье и помог встать. – Пошли, идиот. Тебе надо отогреться.

***

      – Это было крайне глупо, – мерно замечает Шамура, и Леший, прижавшийся к его груди и обнимающий старшего брата со всей силы, только кивает. – Ты подверг всех нас опасности.       – Я не хотел.       – Ты много раз так говорил, – старший брат немного изворачивается, чтобы поднять руки и отхлебнуть отвар. Хаос только ощутил, как напряглось его костлявое тело, спрятанное под неприятной тканью. – Но так и не вынес никакого урока.       – Да замолчи ты.       Война только тяжело вздыхает, однако вроде как немного расслабляется и уже сидит молча, задумчиво глядя куда-то, кажется, мимо устроившегося рядом с ним пушистого комка. На край ложе с трудом опускается Калламар, звонко щёлкает зубами и оборачивается на них двоих, не скрывая в голосе злобу начинает отчитывать:       – Когда Ягнёнок вернётся, получим мы все. Из-за тебя. А ты говоришь «Не хотел».       – Ну и что мне теперь? Бежать умолять статую вернуть изменения? А нечего было меня прогонять!       Калли не нашёлся, что ответить. Леший только перестал ощущать на себе его недовольный взгляд, и ему... Нормально? Ему как-то плевать на то, что ему ещё скажет Мор.       Тихо приблизились шаги, под которыми лениво похрустывала трава. В лечебницу зашли двое. Запах сразу выдал лидеров культа, и Леший напрягся, вжался в Шамуру, будто старший брат мог защитить. Хотя если бы не его беспомощное состояние, он бы всё равно не хотел. И оба это прекрасно понимают.       – Леший, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить, – голос Ягнёнка тихий, но такой суровый, что даже Калламар упорхнул с ложе, чуть не запутавшись в собственных щупальцах. – Выйди, пожалуйста.       Хаос некоторое время продолжает сидеть рядом с Шамурой, будто ожидая, что тот поможет. Но никакой реакции. Война только сипло выдохнул, немного расслабился, положив нижнюю пару руку себе на согнутые ноги. Потому пришлось подниматься и пойти наружу под цепким взглядом Калламара. В груди заболело. Но на этот раз не из-за сил странного божества, а из-за вины.       – Ты слишком много о себе думаешь, – спокойно начал Агнец, когда Хаос уже ежился из-за прохладного ветра, облизывающего шерсть. – Я не знаю, чего ты добиваешься, но твоя выходка сегодня была лишней.       – Прости.       – Леший, ты даже... Не то, чтобы ослушался меня. Ты, – лидер задумался, пытаясь подобрать слова, но не успел.       – Ты полез туда, куда тебе лезть не надо было, – как-то непривычно тихо продолжил за него Козёл, зло выдохнув, – Баран должен был сам разобраться с этим, а не ты. Вот, с какого перепугу ты вообще это сделал?       – Да я даже не понял, что я сделал!       – Не переводи тему. Я тебе вопрос задал.       – Я не знал... Я не знал даже, что это за статуя! Вы не объясняете ничего никогда! – о, вот и подступающая обида, которой он пытается себя защитить. Хотя Леший и не настолько глуп, чтобы не понимать: он виноват. – Я даже вас не вижу, о чём идёт речь?!       – Вот именно, Леший, – Агнец злится ещё сильнее. – Молодость, глупость. Я знаю, что хочется показать, что ты что-то да можешь. Даже будучи слепым. Только вот не надо пытаться прыгнуть выше головы, пусть ты и выше нас. Твоя выходка с ритуалом плодородия, драка с Нариндером, то, что ты подставился в Чаще... И это только то, что пришло первым в голову. Это ведь далеко не весь твой послужной список.       Леший закусил губу, скалясь и только сейчас замечая, что он мелко дрожит от страха. Или злости. Да какое это имеет значение, если Ягнёнок... Не прав!       – Мне следовало бы тебя закрыть в колодках на день-два, чтобы ты понял, что моя лояльность не бесконечна, – Барашек замолчал ненадолго, непривычно поскрёб копытцем по траве, потом снова посмотрел на бога. Леший ощутил на себе его уставший взгляд. – Но я не стану это делать. Я тебя уважаю, Хаос, как бы там ни было. Ты нравишься поселению, ты пытаешься помогать как можешь. Давай впредь сойдёмся на том, что ты больше... Не трогаешь то, чего не понимаешь, и не подрываешь наше уважение.       Божество шумно сглотнуло, сжимая руки в кулаки. Отчитали как детёныша, который сильно нашкодил. Да почему они все решили, что могут указывать самому Хаосу? Ну да, может, он и виноват в том, что вообще полез к статуе, но всё остальное... Какая разница, если это было давно?! Под повязкой стало мокро, а в голове запульсировало.       – Э, ты чё, плачешь что ли? – ближе подошёл Козёл, взялся за руку и потянул вниз, вынуждая пригнуться. – Да ладно тебе. Это воспитательный процесс, чтобы ты больше не попадал в неприятности. Не маленький уже.       – Вот именно, что я не маленький уже! – бог резко ударил его по руке, выпрямился и отшагнулся назад, шмыгнув носом. – Лучше бы просто наорали, что я глупец, которого пороть надо, и всё! Со мной не надо как с мелким, со мной надо как с равным! Я не такая же тряпка послушная, как ваша паства, и мне не надо толкать эти глупые вещи с ваших проповедей! Я бог! Бог! И я...       – И где же твоя корона, бог?       – Она...       Он запнулся, вспоминая красное месиво из Чащи. Ихор обжёг глазницы, смочил повязку, начал сочиться по шерсти на морде. Хаос схватился за голову.       – Она была в Чаще... Её оттуда украли... Какая-то несчастная блохастая тварь забрала мою корону! Вы... Отстаньте! Я больше вообще из дома не выйду, раз так мешаю!       – Из крайности в крайность? Как знаешь.       Леший уже не услышал, что там сказал ему Агнец. Быстрым шагом, чуть ли не бегом он ускакал в сторону не их с Хекат хижинки, а к дубу. Спешно перелез разбитую ограду, чуть не поскользнулся на замёрзшей луже, но всё же добрался до корней могучего дерева, устроился там поудобнее, весь сжался. И что это было? Зачем он устроил эту глупую показушную истерику? Чего пытался ею добиться? Глупо глупо глупо... Надо было просто промолчать. Согласиться, сказать «Дурак – исправлюсь» и вернуться к братьям. Но нет, надо же было психануть и уйти именно сюда...       Хотя вскоре стало легче. Бог немного расслабился, а после и вовсе улёгся удобнее, втягивая полную грудь холодного воздуха и запаха дерева. И вот, он снова задремал. Тревожным сном, но хотя бы не чувствовал ни холода, ни страха, в котором его уличили с поличным.       – Леший... Леший, давай просыпайся.       Как же хотелось, чтобы он открыл глаза и смог увидеть лицо Хекат, трясущей его. Но нет, его встретила только пустота.       – Пойдём. Остальные уже заждались. Шамура пообещал накормить тебя байками и извиниться, а ты такое, вроде как, любишь.       Бог поморщился, попытался ухватиться за влажную ладонь Хекат и понял то, насколько старшая сестра ледяная. От этого стало жутко. Хотя и сам он сейчас был больше похож на подземную воду – такой же холодный. И всё таки пришлось подняться, пойти вслед за ней, опустив голову.       Голод не спешила. Обходила коряги и камни, придерживала Хаоса под руку, чтобы тот не упал в случае чего, позволяла на себя опереться. Больше она ничего не сказала, только устало вздохнула, крепче сжимая узловатую ладонь.       – Ты где был? – недовольный голос Калламара ударил по ушам, будто стальной прут по коже, и Леший только устало вздохнул.       – Спал.       – Замерз бы насмерть, и что нам делать приказал бы?       – Не замерз. Можешь не переживать, – огрызнулся на него Хаос, усаживаясь перед ритуальным костерком. Запах палёных дров, камня, ткани... Статуя. Они серьёзно собрались перед статуей Ягнёнка?.. Иронично, ничего не сказать.       Хекат лениво привалилась рядом, выдохнула и приобняла одной рукой в попытках хоть как-то согреться. Первым заговорил Калламар. Мор начал жаловаться на поселенцев, на то, какие они глупые и наивные, потом с ним начал спорить Шамура. Пусть голос Войны и был тихим, но твёрдым. К ним в какой-то момент в дискуссию присоединилась и Хекат, оставшаяся при своём мнении. Леший даже не вслушивался в их разговор. Так, чисто шум, мешающий услышать остальные звуки. Кажется, приближалась ночь. Где-то вдали громыхнула гроза, опасно зашелестел лес, как будто пытался предупредить о наступающем.       – К слову о последователях. Леший.       – М.       – Чест умер.       От таких новостей Хаос аж проснулся. Он резко дёрнулся, садясь ровно, повернул голову в сторону Калламара, не веря своим ушам.       – Как так? Он ещё утром же был...       – Ага. Да не из-за простуды. Сердце не выдержало. Когда Шамура тут появился, устроил погром. Вот у старика и порвалась мышца.       – Ох...       – Ягнёнок сказал, что пока не может его воскресить. Ему самому сил не хватает, да и кости для ритуала закончились. Поэтому пока что поселение на нас.       Хаос даже не нашелся, что отвечать Калламару. Да и тот не ожидал какого-то внятного ответа, просто вернулся к разговору с Шамурой. Бог попытался прислушаться к своим ощущениям. Но услышал только тихое мурлыканье и приблизившийся холод Смерти, остановившийся где-то по другую сторону статуи. Вся семья в сборе.