Часть 1

По улыбке Кати можно было догадаться, что она что-то задумала. Ее улыбка была слишком сладкой, слишком милой, че-рес-чур искренней. Катя облизывала и прикусывала напомаженные розовым блеском губы, много смеялась, хотя я не особо хорошо шутил, и всем своим видом демонстрировала интерес ко мне. У нее явно было хорошее настроение. Она словно была в предвкушении чего-то. Я не мог перестать фантазировать о ее мыслях касательно меня. А когда она взяла меня за руку, я вовсе перестал о чем-то думать, только смотрел за тем, как при ходьбе колышется ее короткая юбка-клеш, не доходящая до обнаженных коленей, и подпрыгивает в такт ходьбе пышная девичья грудь. В вырез расстегнувшейся пуговки я видел кусочек сиреневого бюстгальтера. На Кате были невинные белые гольфы, белая же кофточка с рукавами помпонами, черные лакированные туфли с закругленными носами. На тонком запястье болтался фиолетовый пластиковый браслет. Она была юна и невинна, и у меня кружило голову от того, что удалось сблизиться с ней. Я шел за ней по пути от школы по дворам, чувствуя, как бьется сердце от ее манящего смеха. Внутри меня жила фантазия, как у дверей подъезда Катя шепнет мне, что ее родителей нет дома, и пригласит войти. И как я дам согласие на приглашение, и, едва оказавшись в ее квартире, прижму ее к стене, стисну в ладонях ее грудь, а потом запущу пальцы ей под юбку… У меня сбилось дыхание, да и сознание мое было не здесь и не сейчас, поэтому, когда Катя дернула меня за руку и переспросила: «Так что?» я не нашелся, что ответить. Промычав «Не знаю», я не решился переспрашивать, признавая, что прослушал, что она сказала, находясь в своих фантазиях. Но Катя неожиданно нахмурила тонкие бровки, надула губы и протянула: «Ну, пожалуйста… пойдем ко мне! Родители точно не вернутся сегодня!» Я застыл. Все складывалось так удачно, что просто не верилось. Я познакомился с Катей в торговом центре, где они с девушкой постарше шопились. Я очень остроумно пошутил про надпись на футболке — сейчас уже не помню, что за шутка тогда пришла мне в голову — Катя рассмеялась, и пока ее подруга мерила одежду, я сумел выяснить немного информации: ее имя, возраст… Последнее не стало препятствием. Я целенаправленно выискивал девушек помладше, мне нравились их невинность и их доверчивость, с ними я чувствовал себя несоизмеримо лучше, чем с ровесницами. К тому же никакой секс не сравнится с удовольствием, когда входишь в невинную девушку, для которой ты станешь первым… Я подкараулил Катю у школы первый раз, второй… наши прогулки стали регулярными, Катя привыкала ко мне и вот сегодня даже позвала домой… Я не видел смысла отказываться. Цель была так близко. Едва переставляя ноги, я шагнул через порог входной двери, отворенной для меня Катей. Я не планировал с ней встречаться. Мне это было не нужно. Хотелось только тепла, страстной близости. Буду спать с ней, пока не наскучит, параллельно выискивая другую невинную старшеклассницу… В лифт Катя меня не повела, ее квартира оказалась на первом этаже. Девушка отворила дверь, и я вошел за ней. Потянул руку к ее плечу, намереваясь дернуть ее на себя и дать волю сексуальной жажде. Я не собирался заниматься этим в спальне. Трахнуть ее, прижав к стене, вот и все, чего я желал. Ее истории меня не интересовали, мне не нужно было ничего, кроме этого невинного манящего меня тела… Катя рванулась вперед по коридору, и я, раздраженно цыкнув языком, заперев дверь на засов, пошел за ней. Эти детские кошки-мышки завели меня еще больше. Вопреки всем моим ожиданиям, в комнате, оказавшейся гостиной, а не спальней, были еще люди, и я замер, окидывая их взглядом. Та самая девушка, с которой я видел Катю в магазине: одетая в короткое платьице розового цвета на голое тело — я видел проступающие сквозь ткань твердые бусины сосков — босоногая, она сидела на кресле у окна, забравшись на него с ногами, и ела виноград из пиалы, что держала в руке. А на диване, раскинув руки на его спинку и раздвинув ноги, сидел незнакомый мне парень. Наши взгляды встретились, и в его прищуре, сопровожденном ухмылкой на тонких губах, я не увидел ничего хорошего для себя. Пока я соображал, как поступить, парень встал с дивана и шагнул ко мне. Он был моего роста. Светловолосый, с острым взглядом диких серых глаз, он дал понять, какого рода будет наше знакомство, с размаха приложив меня кулаком в живот. Охнув, я схватился за живот, содрогаясь от охватившей меня боли. Девушка с виноградом едко рассмеялась. — Надо было по яйцам, — ядовито подсказала она. Я поднял взгляд на нее, чтобы увидеть, как она издевательски надкусывает виноград. Парень, ударивший меня, хмыкнул и, поддерживая диалог с девушкой, произнес: «Отличная идея, так я и поступлю». Я успел прикинуть по его удару, насколько он хорош, поэтому понимал, что не смогу дать отпор. Мое худощавое телосложение не могло сравниться с его накаченным телом, просматривающимся сквозь облегающую футболку. Мускулы на его руках дополнительно говорили о том, что передо мной спортсмен. Смерив плюхнувшуюся на диван на место парня, обманувшую меня Катю ненавидящим взглядом и поймав в ответ веселый, я понял, что придется унижаться мольбой. — Вы не так меня поняли, — начал я. — У меня в мыслях не было ничего такого. — Правда? — наигранно искренним голосом переспросил парень. Он явно получал удовольствие от моего затруднительного положения. Как хищник, загнавший жертву в ловушку, он играл со мной, давая лживую надежду. И хотя я понимал, что шансов почти нет, я все-таки попытался выкрутиться. — Мы с Катей просто… — я замялся, подыскивая слово. — Друзья? — подсказал парень, и я уныло кивнул. Он хохотнул и едко подытожил: — Разумеется, вы друзья. Ведь иначе зачем еще… сколько там ему? — Тридцать четыре! — подсказала Катя; голос ее был исполнен удовольствия. Вместе с девушкой постарше она жадно следила за моим допросом. — Ведь это так естественно, когда тридцати четырехлетний мужчина дружит с семнадцатилетней школьницей. Правда ведь? Чего тут такого? Парень перевел взгляд с Кати обратно на меня. — Раздевайся, — приказал он мне. — Снимай ботинки, брюки и белье. Я опешил и машинально сделал шаг назад. Внутри все похолодело. Они что… он что серьезно собирается бить меня по яйцам?! Парень сделал шаг ко мне, и прежде чем я успел среагировать, он с силой приложил меня кулаком в пах. Задохнувшись от боли, я рухнул на колени, сквозь пульсацию крови в ушах слыша ядовитый смех девушек. — Давай, Максик, взбей ему все за Катьку. Сама за себя моя сестричка не постоит, на тебя вся надежда! — девушка с виноградом, которую я уже успел возненавидеть, снова ядовито рассмеялась. Кое-как поднявшись на ноги, я окинул взглядом всех троих. Сидящая на диване Катя сияла широкой улыбкой, на этот раз искренней. В глазах ее было любопытство. Прищур ее старшей сестры отдавал жестокостью. Когда я посмотрел на нее, она демонстративно раздавила виноградину в пальцах, и по ним потек сок. Я содрогнулся и бросил взгляд на Максима. Он усмехнулся. — Дашь себя избить так, как Настя предложила, и отпустим. Или я тебе лицо так переломаю, что больше ни с одной девушкой не заговоришь, — он оскалил белоснежные зубы в злобной улыбке, и я смирился. Скинув туфли, я взялся за пуговицу брюк. Потянул вниз ширинку. Обнажаться перед этим парнем и двумя девушками было унизительно. Я чувствовал, как горели щеки, когда стаскивал с себя белье. Стоило мне обнажиться, как девчонки захихикали. — Как они низко висят! — имея в виду мои яйца, прокомментировала безымянная сестричка. — Как специально для удара. Максим хохотнул и тихо прокомментировал: «Как же мне нравится твоя откровенность». Голос его был хриплым, и я понял, что предстоящее действо его заводит. — Ты тоже у меня тот еще извращенец, — мгновенно среагировала девушка. — Велел Катьке заманить этого подонка, заставил раздеться, а теперь устроишь мастер-класс по приготовлению омлета! Жаль в твоем боксерском клубе нельзя так расправляться с противниками: я бы посмотрела! Она захихикала, явно довольная своей шуткой, а меня обуял неслабый страх. Боксер?.. Не собирается же этот парень всерьез меня калечить? Ну ударит пару раз, чтобы проучить… В конце концов, я ничего не успел сделать с Катей, за что меня наказывать?! Мое возмущение достигло пика, и я снова подал голос. — Максим, послушай… — Да заткнись ты, извращенец, — перебил меня парень. — Даже не пытайся отбрехаться. Я от Насти знаю, как ты за Катей увивался. У школы ее каждый день сталкерил. И сейчас с ней пришел к ней домой, чтобы что? Чаю с ней выпить? — Он говорил мне, что у меня красивая грудь, — в наступившей после речи Максима тишине безжалостно сдала меня Катя. — Я могла бы рассказать учителям, но что бы подумали девочки? Уже и так слухи пошли, хотя я сказала, что это мой дядя. Я понятия не имела, как от него отвязаться! Я стиснул губы. Она провела меня. Привела домой, чтобы дать парню сестры меня избить. Я кипел от злости, но поделать ничего не мог. Максим был сильнее, а я уже стоял перед ним без белья, так что оставалось только смириться и стерпеть то, что эта троица избрала моим наказанием. Подняв глаза на Максима, я увидел в его ответном взгляде жадное предвкушение. Судя по всему, этот накаченный красавчик был очень доволен предложением расправы надо мной, что демонстрировало его жестокую натуру. Ведь, в отличие от девушек, не до конца понимающих ситуацию, Максим прекрасно осознавал, какую боль испытывает парень при ударе в пах. Яйца — самое слабое, самое нежное мужское место, при ударе туда любой мужчина, независимо от физических показателей, становится беззащитен, как ребенок. Боль, которую мужчины испытывают при ударе по яйцам, никогда не прочувствовать ни одной девушке. И столь многих из них забавляет и даже заводит жалкое положение парней, получивших предательский удар… Судя по всему, Катя и Настя были именно из таких садисток. Невинная Катя смотрела на меня с улыбкой на чуть приоткрытых, влажных от нанесенного на них гигиенического блеска губах, в то время, как ее старшая сестра, явно куда более порочная, не скрываясь, кусала ровными зубками свои губы, позабыв про виноград. Они хотели, чтобы Максим меня избил. Жаждали этого унизительного для меня зрелища, собираясь насладиться моими страданиями. От осознания того, что я не могу избежать наказания, мое дыхание участилось. Решив, что достаточно выждал, Максим вновь приблизился ко мне. Я шагнул назад, но он опередил меня, захлопнув дверь в комнату. Дороги назад не было. Толкнув меня к двери, Максим заставил меня прижаться к ней спиной и обнаженными ягодицами. — Раздвинь ноги шире, — приказал он. — И держи так. Если перестанешь держать стойку, будет хуже. Намного. Его плотоядная улыбка говорила о том, что он не даст мне возможности избежать этого «хуже». Я знал, что долго не удержу стойку. Максим был боксером. Он давил меня своей силой, своим выигрышным положением, играл со мной. Я все это понимал, но не мог ничего сделать. В этой ситуации мне оставалось только подчиниться. Раздвинув ноги шире, я, не дожидаясь приказа, сцепил за спиной руки, стиснув запястье одной руки пальцами другой. Едва ли боль от сильного сжатия запястья перекроет ту, что я буду испытывать в своих яйцах. Но я попробую удержаться от попытки прикрыться руками на столько, насколько смогу. Лицо Максима было близко, и я отвернул голову, не желая доставлять ему удовольствие своим испуганным взглядом. В ответ на этот жест Максим хохотнул. И тихо, так, чтобы не услышали девушки, шепнул мне: «У тебя неплохой член. Терпи, если не хочешь, чтобы я его ненароком сломал». Дернувшись, я упер в него преисполненный шока взгляд. Его комплимент вкупе с угрозой меня совершенно ошарашили. Сердце тревожно забилось в груди быстрее. Я очень боялся за свои яйца, но если ставить ситуацию так, то я предпочту дать этому садисту взбить их, нежели он исполнит свою угрозу. — Эй, Максик, ты там его целовать собрался? — издевательски окликнула парня Настя, и Максим, усмехнувшись, отстранился. — Да так, просто рассказываю, что с ним будет, если он попытается сопротивляться, — бросил Максим. — И что же? — весело поинтересовался Катя. — Очевидно, мы его отпустим… а его яйца останутся здесь, — бессердечная Настя довольно захихикала, а я стиснул зубы, пытаясь скрыть страх. На миг зажмурив глаза, распахнув их снова, я не увидел Максима перед собой. Но в следующую секунду я догадался опустить взгляд, и мое сердце рухнуло вниз живота, запульсировав в паху. Максим опустился передо мной на одно колено: явно не затем, чтобы обработать ртом мой член. Скорее, его интересовало болезненное воздействие на мои яйца. — Прижми член к животу. И Держи, — велел мне Максим. Я сделал, как он сказал, лишаясь возможностью сдерживать себя болью в стискиваемом запястье. Вместо этого я стиснул вторую руку в кулак, отодвигая на спину. До искупления оставалось всего ничего. Мне было очень страшно. От первого же удара кулаком по обнаженным яйцам, я закричал в голос. Мой вскрик разлетелся по комнате и развеселил обеих девушек. Отложившая виноград на тарелку на комоде, Настя вся отдалась наблюдению за моим истязанием. Губы ее искривляла жестокая усмешка. Катя тоже получала удовольствие, о чем говорила ее закрытая поза закинутой одной на другую ноги. Она явно пыталась скрыть разгорающееся желание промеж сдвинутых ножек. Интересно, какое на ней белье? Сиреневое, в тон бюстгальтеру? Или невинно белое, с проступившими на нем каплями влаги… Все эти мысли должны были помочь отвлечься от главного: от боли в моих переполненных яйцах. Я не удовлетворял себе утром, собираясь на свидание с Катей: планировал получить максимум удовольствия, излив в нее накопившееся семя. И теперь поплатился за это. Мои набухшие от возбуждения яйца горели огнем от боли, причиненной ударом. В следствие сложившейся ситуации, они были ужасно чувствительными. Я понимал, что не долго выдержу подобную пытку. — Хорош орать, козел, — бросил мне Максим. — Или я засуну тебе в рот половую тряпку. — Или можно засунуть ему в рот мои трусики, — предложила Настя. От такого предложения Максим аж подскочил. Встав на ноги и распрямившись, он обернулся к своей девушке, в ожидании объяснений. — Ты что такое говоришь? — его тон отдавал неприкрытой ревностью. — У меня есть такие, какие не жалко, — хмыкнула Настя. — А если этого извращенца это возбудит, будет еще смешнее. Ты можешь не дать ему кончить, стиснув его член. Представляешь, что будет с его яйцами, если ты будешь его по ним бить, и он не будет иметь возможности кончить… — Настя… — от такой откровенности Максим неприкрыто растерялся. Я заметил, как он испытующе посмотрел на Катю, и от Насти его взгляд не укрылся. — Не беспокойся о Кате, — улыбнулась Настя. — Сестричка уже достаточно взрослая, не стесняйся ее. Ей подобное зрелище тоже будет… любопытно, да, Кать? Катя бросила быстрый взгляд на меня и согласно кивнула. — Не жалей его, — сказала она. — Я хочу посмотреть… как ему будет больно… в его яйцах. Произнеся это, Катя покраснела, но вместе с тем решительно посмотрела на меня снова. На ее лице я увидел мстительное предвкушение. Настя поднялась с кровати и вытащила из ящика комода трусики. — Они порвались, и я собиралась их выкинуть… — она покрутила в руках кружевные трусики красного цвета: в одном месте на кружевах была прорезь. — Я не против использовать их так. Я заметил легкий румянец на щеках Максима и догадался, кто виноват в порче трусиков. — Ладно, — согласился Максим. — Давай их сюда. — Я хочу сама, — Настя обошла своего ревнивого парня и подошла ко мне. — Раскрой рот, — велела она мне. Чувствуя, как вместе с болью меня начинает обжигать возбуждение, я приоткрыл рот. Девичьи пальцы протолкнули мне в рот кружевную ткань, и я впился в нее зубами. Не то, чтобы такой «кляп» мешал мне кричать, но я мог сдерживать себя, прикусывая ткань. Сделав необходимое, Настя ушла обратно на кресло. Я почувствовал, как уплотняется член, что я так и удерживал в руке, приподняв и прижав к животу. Когда Настя ушла, Максим снова опустился передо мной на колено. В его взгляде, которым он одарил меня перед этим, я увидел уже не веселое предвкушение, а неприкрытую злость. Я подумал, что выходка Насти только возвеличила его желание меня избить. Если раньше он просто защищал сестру своей девушки, то теперь он еще и наказывал меня за проявленный его девушкой ко мне интерес. Посмотрев на Настю, я увидел на ее губах коварную улыбку. Сомнений не было: она разозлила своего парня специально, чтобы мне досталось еще сильнее. Максим ударил меня снова. На этот раз его удар был еще точнее, и мне прилетело прямо по обоим переполненным яйцам. Костяшки больно врезались в мошонку, сплющивая ее, и я замычал от боли в импровизированный кляп. Я почувствовал, как начинает щипать края глаз. Максим ударил снова. И еще раз, не беря паузы. На фоне едко рассмеялась Настя. — Хочешь, заснимем это на видео? — услышал я. — А потом выложим в интернет? Кать, как думаешь, сколько лайков соберет это видео? Я не успел возмутиться, не смог: Максим ударил меня снова, точечно впечатал кулак мне в левое яйцо. Я снова взвыл в голос. Член, что я удерживал в руке, начал пульсировать мне в ладонь, и я с ужасом ощутил, как он приходит в возбужденное состояние. Только этого еще не хватало: чтобы у меня встал от того, как меня бьют по яйцам! Я стиснул член сильнее, пытаясь сдержать возбуждение, но тут Максим снова впечатал кулак мне в яйца. От боли я согнулся в поясе, и моя рука соскользнула, выпуская член. Всего пара секунд, и я прижал член к животу обратно. Но вся троица успела заметить то, что я демонстрировать не хотел. — У него встал! — торжествующе возвестила Настя. — Хаха, Максим, похоже, ему нравится! Сморгнув с глаз слезы боли, я увидел, что Катя, в самом деле, снимает меня на телефон. Этого я уже стерпеть не мог. Вытащив из-за спины руку, я вытянул изо рта обслюнявленное белье. — Немедленно прекратите снимать! — прорычал я. — Если это видео попадет в интернет… — Не попадет, если ты будешь хорошо себя вести, — сладко пообещала Настя. — Но стоит тебе ослушаться… Я вперил яростный взгляд в Максима, и, похоже, мой праведный гнев произвел на него впечатление. — Видео не попадет в интернет, — нехотя пообещал он. — Я прослежу. Оно будет только для… личного пользования. — Катя будет его пересматривать… вечерами, — объявила старшая сестрица. — Радуйся, что хоть как-то смог ее завлечь… Выпустив член, я позволил ему крепко встать. И, сделав тяжелый вдох, свел колени, надеясь, что худшее позади. Да, мне пришлось претерпеть унижение и сильную боль, и меня в столь жалком положении засняли на видео, но… Внезапный прицельный удар кулаком снизу-вверх выбил из легких воздух. Жадно захватив ртом воздух, я воплем схватился за ушибленные яйца и рухнул на колени. — Ты же не думал, что это все? — холодно поинтересовался Максим. — Я только начал. Стискивая пульсирующие болью яйца в ладонях, я издал жалобный стон. Я не планировал умолять. Но и оказать сопротивление не мог. Да и станет ли меня слушать эта троица, если я попрошу меня отпустить? Максим явно еще не отомстил мне за Настину выходку. Да и девушки, судя по всему, не успели натешиться издевательством надо мной. — Упрись руками и раздвинь ноги, — приказал Максим. — Живее. До моего затуманенного болью сознания не сразу дошел смысл такой позиции. И Максим подсказал мне, подпнув меня в пах ногой, едва я убрал от себя руки. Взвыв, я снова схватился за яйца. И все же стал молить о пощаде. — Хватит! — попросил я. — Я все понял. Я прошу прощения. Отпустите меня. Мне очень больно! — Еще чего, — на Максима мои извинения не подействовали. — Вставай, как велено, или пеняй на себя! Бросив взгляд на девушек, я увидел, как вплотную свела колени Катя. Щеки ее распалил румянец возбуждения. На старшей же сестрице, надетое на голое тело, платье натянулось в районе сосков, обрисовывая складками страсть ее тела. Перехватив мой взгляд, Настя развела ноги немного в стороны, от чего ее и так короткий подол подобрался еще ближе к бедрам. Чувствуя покалывание возбуждения во все так и не опустившемся члене, я вспомнил угрозу Максима и, содрогнувшись, опустив голову, исполнил его приказ. Упершись руками в пол, я раздвинул согнутые в коленях ноги, подставляя для удара беззащитно свисающие яйца. Я ненавидел всех троих и начал продумывать месть. Максима я смогу выследить в компании крепких друзей. И вот тогда не поздоровится уже его яйцам. А девушек… Мои мстительные фантазии разрушил смачный пинок. Дрогнув всем телом, я в голос взвыл. Вынутые изо рта Настины трусики лежали на полу неподалеку, я выронил их, когда Максим ударил меня в последний раз. Скуля, я опустил голову ниже, пытаясь спрятать лицо от жадных взглядов девушек. Гримасы боли и унижения я не хотел никому демонстрировать. Как и начавшие снова собираться в углах глаз злые слезы. Максим пнул меня по яйцам снова — босой ногой он прицельно попадал именно туда, куда целил, не задевая ляжки и внутреннюю сторону бедер. На миг я представил, что было бы, вздумай он бить меня в обуви — и у меня перехватило дыхание от страха. От попадания голой ногой в носке и то было нестерпимо больно. А в кроссовках он бы мог вообще разбить мне яйца… Словно подслушав мои мысли, Максим издевательски произнес «Может, обуть кроссовки?» и веселое подначивание девушек «Да! Давай!» перебила сорвавшаяся с моих губ мольба «Пожалуйста, не надо!» Максим едко рассмеялся и принялся пинать меня быстрее. Пинок за пинком его ступня влетала мне в яйца, и я, стиснув зубы, скулил от боли, пытаясь не заплакать. Я не видел свою мошонку, но догадывался, что она покраснела от его ударов. Еще немного — и начнут проявляться синяки. А если Максим перестарается, то мои яички… Максим пнул меня особенно сильно, и я, вскрикнув, все-таки повалился на пол набок, под хихиканье девушек. Стискивая набитые яйца в пальцах, я стонал, не реагируя на требования Максима подняться. — Ну, ты, как тебя там, Алексей?.. А ну немедленно вставай! — Максим надавил ногой на мои закрывающие пах руки, и я в отчаянии снова перешел на мольбы. — Хватит! Отпусти меня! — на этот раз я обращался только к Максиму, не ожидая послабления от девушек. И Максим неожиданно послушался. Но свободу я все равно не получил. — Эй, Насть, — обратился к своей девушке Максим. — А может, ты хочешь тоже его попинать? Ты же любишь подобное… Все еще помню, как ты врезала тому неудачнику, что к тебе подкатывал, когда я был на соревнованиях. А потом еще я ему добавил, как вернулся, хаха! — Ха, не откажусь! — я услышал шаги обнаженных ступней по полу, и, подняв взгляд, увидел скрестившую руки на груди Настю над собой. — Но тогда надо, чтобы и Катя его побила, это ведь за ней он увивался! Что думаешь, Кать? Взобьем ему яйца вместе? Я был на сто процентов уверен, что Катя откажется, и когда она согласилось, мое сердце екнуло незнакомым чувством. Я совсем не такого ожидал от этой трепетной школьницы. Не того, что она распознает мою жажду и так жестоко проучит. Я совершено не мог предположить, что окажусь в ситуации, когда из хищника стану жертвой сам. Чувство беспомощности — я совершенно не знал его раньше. Катя подошла ко мне и встала рядом с сестрой и Максимом. Избежать истязания было нельзя, и я покорился, садясь на полу. От взгляда на обутые на Кате лакированные туфли меня пробрал страх. — Помни о том, что я тебе обещал, — вполголоса напомнил Максим, отходя к дивану и уступая девушкам право властвования надо мной. Он мог бы и не напоминать, я и так прекрасно помнил его ультиматум. Я мог пожертвовать своими яйцами или же удостоившимся комплимента членом. И я все еще выбирал первое, в надежде, что смогу избежать необратимых последствий. Но долго претерпевать подобную боль было невозможно. Я потерял счет времени и не мог сказать, сколько терплю издевательства. Но по все усиливающейся боли в яйцах понимал, что критическим может стать любой удар. Мошонка не рассчитана на болезненное воздействие, тем более, на длительное. Перекрут яичка, а то и разрыв мошонки… Я очень сильно рассчитывал, что выберусь отсюда без долгосрочных последствий. — Встань на колени и сложи руки за спиной, — приказала мне Настя. — Я буду пинать тебя спереди, а Катя сзади. — Пожалуйста, не очень сильно, — выдохнул я. — Мне уже и так очень больно, я просто не выдержу… — Заткнись! — на Настю тоже не подействовали мои мольбы. Укрепляя свой приказ, она подняла с пола трусики и снова засунула их мне в рот. — Шире ноги! — потребовала она, когда я встал на колени, как она того требовала. Стиснув запястье одной руки другой, как планировал изначально, я сложил руки за спиной. И приготовился к боли. Настя, на удивление, пнула меня не очень сильно. Словно примериваясь, она шлепнула меня по яйцам скорее играючи, совсем не так больно, как Максим. А потом мне нанесла удар Катя. И от этого удара у меня на несколько секунд прервалось дыхание. В отличие от, вероятно, опытной садистки Насти, Катя явно не практиковала подобные издевательства над мужскими гениталиями раньше. Вполне возможно, что это был ее первый, самый первый удар мужчине ниже пояса. Она просто не понимала, как нужно бить, не контролировала силу. И ударила чересчур сильно. Когда прошел первый шок, из моего рта вырвался рыдающий звук. Потеряв всякий страх, я схватился обеими руками за пах и ничком повалился на пол, не реагируя на боль от удара от соприкосновения с полом. Эта боль была ничем по сравнению с той, которую я испытывал в своих яйцах. Я не представлял, что произошло с ними в этот момент, что случилось там, внутри, под слоями кожи. Все мои нервные окончания одновременно скрутились в узел. Лежа на полу я протяжно провыл, чувствуя, как подрагивают в судороге ноги. — Эй, Кать, ну ты бы… полегче, — донесся до меня отчасти испуганный, но все равно язвительный голос Максима. — Хотя если хочешь его, и в самом деле, кастрировать… — Не так уж сильно она и ударила! — фыркнула Настя. — Просто он слабак! Катя что-то ответила, но я не услышал: первая волна боли схлынула, и за ней пришла вторая. Я почувствовал, как прошла по всему телу дрожь, меня словно обдало жаром. Хватанув ртом воздух, я снова в голос мучительно застонал. У меня не хватало смелости даже помассировать яйца. Мне было страшно их сжимать. Прижимая к ним ладони, я просто пытался закрыться от удара и переждать мучительную боль, которая заставляла пальцы ног подрагивать в судороге. Мне никогда не было так больно, как сейчас. Катин удар носком туфли с размаха по моим обнаженным яйцам — я был уверен, что потеряю сознание, если она ударит меня так снова. Я понимал, что это произойдет: если только я не попрошу о послаблении. Катя не поймет сама, а Настя и Максим не станут ей подсказывать. — Катя, — простонал я, не поднимая взгляда на девушку. — Пожалуйста, сними туфли. Пожалуйста. Умоляю тебя. Сними их. Я никогда не был более жалок, чем сейчас, но меня это уже не беспокоило. Я дошел до такого состояния, когда унижение не казалось чем-то непозволительным. Сейчас это был мой единственный шанс. Я услышал легкий стук, демонстрирующий, что моя просьба была услышана. Настя едко хохотнула. — Может, он тебе, и правда, нравится, что ты его жалеешь? — подначила сестру она. — Я просто хочу развлечься с ним подольше, — мгновенно парировала Катя. В этой решительной девушке я не узнавал ту невинную школьницу, какой она была со мной. Могло ли быть такое, что на нее так действовала компания Насти и Максима? Или она все это время была именно такой и просто играла со мной роль, которая мне нравилась? Мне претила мысль о том, что я проиграл в собственной игре. Вместо того, чтобы обвести вокруг пальца невинную девушку, попался на крючок ее обаяния сам. И теперь жестоко расплачивался за свою доверчивость и самоуверенность. — Поднимайся! — Настя поставила на меня босую ступню и слегка прижала ей, впечатывая мне в ягодицу. — Немедленно вставай или уже я обую туфли! От такой угрозы мое тело самовольно распрямилось, и я начал поспешно приподниматься, возвращаясь в исходную позицию. Если только меня в обуви ударит жестокая старшая сестрица… я не хотел даже предполагать такую вероятность. Снова встав на колени, я раздвинул ноги и сложил за спиной руки. И, не решаясь поднять взгляд на стоящую передо мной Катю, стал со страхом смотреть на ее обнаженные ступни, ожидая удара. Сквозь белые капроновые гольфы проглядывались ухоженные, маленькие ступни с ровными нежно-розовыми ногтями с едва заметной белой каемочкой. У Кати были стройные, гладкие ножки. Она переступила с ноги на ногу, и я машинально зажмурился, чтобы через мгновение передумать и распахнуть глаза в тот момент, когда ее ступня летела мне в промежность. Катя ударила так же сильно. Но без туфли удар не был столь критичным. Меня снова прошила волна боли, и я издал звук, напоминающий хныканье. Но, в целом, пока что я мог терпеть боль. Сразу после удара Кати меня припечатала по яйцам стоящая позади Настя. От неожиданности я вскрикнул. Девушки в унисон хихикнули, а потом Катя ударила меня снова. И затем снова Настя. Мое дыхание снова стало рваным. После еще нескольких ударов, я убрал из-за спины руку и приподнял свой так и стоящий член, а вторую руку вновь стиснул в кулак. О пощаде просить не приходилось, и я держался из последних сил. В определенный момент мой взгляд скользнул со вздымающейся Катиной юбки ей за спину, где на диване сидел наблюдающий за моим истязанием Максим. Мерзавец широко раздвинул ноги, и натяжение на его джинсах не скрывало его возбуждения. Я стал снова смотреть на Катю. Девушки продолжали пинать меня, ничем не демонстрируя желания закончить. Напротив, их обеих словно бы все сильнее раззадоривало происходящее. Стиснув зубы, я решил, что на этот раз не буду умолять. Буду терпеть, пока не свалюсь без сознания. До этого оставалось уже немного, перед глазами прыгали черные пятна, и боль в паху слилась в одну непрекращающуюся агонию. Максим встал с дивана только тогда, когда я выпустил из рук член и осел на пол, не в силах больше выдерживать эту пытку. Не реагируя на понукания девушек, я сидел на полу, стискивая в одной руке член, а другой прикрыв яйца. Голову кружило, и я чувствовал, что до потери сознания мне нужен всего один сильный удар. Я даже не был уверен, что необходим именно сильный. — Я предупреждал тебя, что будет намного хуже, если ты не будешь подчиняться? — с предвкушением в тоне спросил Максим. Едва ли ему был нужен ответ. Вопрос был, скорее, риторическим. Максим явно желал произвести на меня впечатление. Напугать меня. Заставить просить о пощаде. Только вот у меня уже не было сил на мольбы и страх. — Предупреждал, — выдавил я и неожиданно для себя добавил: — Я ненавижу тебя. Ненавижу вас всех. Максим хмыкнул, а в следующую секунду он, наклонившись, с силой толкнул меня в грудь. Безвольно, как манекен, я повалился на пол, раскинув руки и раздвинув ноги. Подставляя свои отбитые, беззащитные яйца под удар. В этот момент меня все-таки накрыл страх. Открылось второе дыхание, и я дернулся подняться, прикрыться от удара. Но не успел. Наклонившись, Максим стиснул меня за щиколотки и вздернул вверх мои ноги. Немного раздвинул их. И поставил промеж них свою ступню. Лежа на спине с поднятыми вверх, зафиксированными его хваткой ногами, я понял, что достиг точки невозврата. — Есть что еще сказать? — губы Максима скривила усмешка. Я подумал, что он выглядит моложе своего возраста. В глубине его зрачков я видел выверенную взрослую жестокость. Злое торжество. И беспощадность. Я знал, что просить бесполезно. — Я отомщу, — поклялся я. — Ты пожалеешь обо всем. Максим ухмыльнулся, стиснул мои щиколотки сильнее в пальцах, до боли. И принялся давить ступней. Он давил все сильнее, и я знал, что он не остановится. Не остановится, пока не раздавит мои яйца. Пока не уничтожит их, не сплющит, не покалечит меня, не травмирует меня так, что ничего исправить будет нельзя. От нестерпимой боли я задергался на полу, извиваясь, пытаясь руками отодвинуть его ногу от паха. Но почти сразу потерял силы сопротивляться. И, запрокинув голову, закричал, чувствуя, как переходит в рыдание мой крик. И тут раздался тонкий девичий возглас. — Максим, прекрати!!! Давление мгновенно оборвалось, Максим убрал ногу, но боль не стихала, и я, вцепившись пальцами в высвобожденный пах, продолжал свой жалобный вой. — Это… это слишком!!! Он не заслужил этого! — до меня дошло, что происходит, и у меня от унижения задрожали губы. Меня защищала Катя. Школьница, которую я собирался обесчестить, и с которой игрался, как с куклой. Девушка, из-за которой я терпел все это. Та, которую защищали эти двое. Катя, которую я собирался предать, спасала меня от наказания и в голосе ее дрожала искренность. — Он, конечно, мудак, но это чересчур! Так нельзя! — я почувствовал, как в мои ноги все еще удерживаемые Максимом, вцепились девичье пальцы. — Отпусти его! Пусть уходит! Пусть проваливает и больше никогда не появляется! Катя неожиданно заплакала, а я совершенно перестал что-то понимать. Звук плача стал глуше, и я, разлепив слипшиеся от слез боли ресницы увидел, как Катя плачет, уткнувшись в грудь сестре. Максим с раздражением отшвырнул меня, с силой толкнув мои ноги, от чего я снова сложился на полу на боку. — Я его ненавижу! — выдохнула Катя. — Я его тоже ненавижу! Максим дернул меня за ворот тонкой кофты, потянул, прорывая ткань, вздергивая на полу. Лицо его отражало ярость. — Убирайся, — рыкнул он. — И никогда больше не приближайся к Кате. Он не стал ничего добавлять, смерив меня таким взглядом, какого я никогда раньше не видел. В нем было слишком много всего. Но самой яркой эмоцией парня была ненависть. Не до конца веря в свое спасение, я нашел на полу одежду и принялся поспешно натягивать, стараясь успеть побыстрее. Пока они не передумали. Пока я могу уйти. Мне было очень больно, но вместе с тем, как сумасшедшее билось сердце, а дыхание было частым и рваным. Потому что смятение чувств прошло, и я понял, что произошло, хотя и не мог это до конца осознать. Одевшись, я бросил взгляд на сидящих на кровати Настю и Катю, словно забывших о моем существовании. Старшая сестра обнимала младшую, гладя по голове. Лицо Насти было грустным и задумчивым. Максим распахнул передо мной дверь и дал мне сильного тычка в плечо, выталкивая из комнаты, и я успел заметить только движение тела, но не успел увидеть лицо Кати, обернувшейся мне вслед… Закрыв за нами дверь, Максим взял размах от плеча и с силой саданул мне в челюсть. Последним, отчаянным усилием воли я сумел сдержать вскрик. Подняв на него взгляд, я последний раз посмотрел ему в глаза. Ни он, ни я не произнесли ни слова. Отодвинув засов на входной двери, Максим не успел меня вытолкнуть. Я вышел из квартиры сам, ощущая, как от слабости подгибаются ноги. С грохотом захлопнув дверь, Максим оставил меня на лестничной клетке в одиночестве. И хотя у меня ужасно болели яйца, и я знал, что мне нужно как можно скорее оказаться дома и, возможно, придется посетить медика или даже вызвать его на дом, я все же наклонился, чтобы поднять с лестничной ступеньки отвалившийся кусок щебня. И, превозмогая боль, нацарапал на стене рядом с дверью катиной квартиры «А+К», обведенное сердечком. А потом, с силой вдавливая щебень в стену, несколько раз яростно перечеркнул, пока щебень не раскрошился в моей руке.