Альтернативная концовка

…Мое дыхание снова стало рваным. После еще нескольких ударов я убрал из-за спины руку и приподнял свой так и стоящий член, а вторую руку вновь стиснул в кулак. О пощаде просить не приходилось, и я держался из последних сил. В определенный момент мой взгляд скользнул со вздымающейся Катиной юбки ей за спину, где на диване сидел наблюдающий за моим истязанием Максим. Мерзавец широко раздвинул ноги, и натяжение на его джинсах не скрывало его возбуждения. Я стал снова смотреть на Катю. Девушки продолжали пинать меня, ничем не демонстрируя желания закончить. Напротив, их обеих словно бы все сильнее раззадоривало происходящее. Стиснув зубы, я решил, что на этот раз не буду умолять. Буду терпеть, пока не свалюсь без сознания. До этого оставалось уже немного, перед глазами прыгали черные пятна, и боль в паху слилась в одну непрекращающуюся агонию… * …После очередного Катиного удара я издал всхлип и перестал держать позицию, опускаясь на колени на пол. Голова кружилась, я чувствовал позывы тошноты, но это все было лишь фоном к тому, какую боль я испытывал между ног. Мои яйца распухли и были насыщенно-вишневыми; поглаживая их пальцами я чувствовал шероховатость содранных слоев кожи. В одном месте даже выступила капля крови. Сгорбившись, я стиснул тестикулы пальцами и тихо захныкал от боли, отчаяния и унижения. Меня никогда никто не бил по яйцам прежде. Несколько раз я ударялся ненамеренно, и каждый случай запомнил на всю жизнь. Соскочившая с педали нога во время езды на велосипеде и смачный удар яйцами об раму. Прямое попадание футбольным мячом на школьном стадионе. Незамеченный угол стола в незнакомом доме — тогда надо мной рассмеялась увидевшая мою неудачу знакомая, и я как наяву помню охвативший меня в тот момент стыд. Это все обычные события в жизни мужчины. Как ни старайся, но все равно не сможешь избежать подлого удара. Но так, чтобы кто-то намеренно, специально, против воли бил тебя по яйцам да еще так длительно и сильно — такое испытать доводится лишь избранным, и я бы отдал все, чтобы на моем месте оказался кто-то другой. Какого черта меня наказывают именно так? Это слишком жестоко, унизительно, болезненно! Этот Максим мог просто врезать мне по лицу и… Мне вспомнилось, что именно этим он мне и угрожал. Травмировать мне лицо так, что на меня никогда не взглянет ни одна девушка. Боксер, он запросто мог сломать мне нос или челюсть, выбить зубы, разбить бровь: изукрасить меня так, что я никогда не буду выглядеть, как раньше. Бить по яйцам — подло, ведь удары на этом месте не видны. Но неужели эти трое решили, что я никому не расскажу о том, что здесь произошло? Что я скрою избиение, не посещу врача и не отомщу им? — Эй, вставай! — Настя поставила ступню мне на спину, из-за чего, наверняка, задралось ее короткое платье, надетое на голое тело. Но мне не хотелось смотреть на нее. Сейчас мне хотелось только одного — уйти отсюда, добраться до врача и убедиться, что с моими гениталиями все в порядке. Что нет критичных травм. Что синяки сойдут, содранная кожа заживет, и я снова смогу чувствовать себя полноценным мужчиной, а не униженным, безотказным рабом, над болью которого потешаются. Внутри меня стала закипать ярость, и я, оттолкнувшись от пола рукой, невзирая на дрожь в коленях, стал подниматься на ноги. Но у меня ничего не вышло, потому что Настя, воспользовавшись моей позой, с размаха приложила меня между ног обнаженной ступней. Вскрикнув, я рухнул обратно на колени. — Отпустите меня! — прорычал я, чувствуя, как покидают меня последние крохи самоконтроля. — Хватит! Дайте мне уйти! Мне не отвечали, и я поднял голову, пытаясь поймать чей-то взгляд. На меня в ответ посмотрела Катя. Ее раскрасневшееся лицо с плотно стиснутыми губами было суровым. Тонкие бровки хмурились, создавая рябь на переносице. — Ты мерзавец, — припечатала она. — Уходи, если хочешь. Отвернувшись от нее, я начал подниматься на ноги снова, надеясь, что не получу снова подлый удар от старшей сестрицы, стоящей позади меня. Найдя на полу белье и брюки, я стал натягивать одежду, избегая на кого-либо смотреть. — И мы что, так легко его отпустим? — фыркнула Настя, и, хотя меня прошила дрожь, я сумел сохранить внешнее спокойствие, только лишь на миг замерев в страхе, прежде чем продолжить одеваться. — Он слишком легко отделался! Давайте побьем его еще! — Думаю, еще один удар он точно заслужил, — поддержал Настю Максим, и я, с трудом застегнув брюки на ноющем от боли паху, вскинул на него глаза. Он угрожал, что сломает мне член, если я откажусь подчиняться. Он скрыл это от девушек, и отчасти именно это держало меня в подчинении так долго. Он был боксером и вполне мог это сделать. Особенно, когда мой член был в возбужденном состоянии, а не висел изможденно, поникший от причиненной мне боли, как сейчас. Один умелый, беспощадный удар: неужели Максим всерьез собрался его нанести? Я замер, прикрывая пах, решив, что буду сопротивляться. Пусть я ему проиграю, но я не позволю так легко убить в себе мужчину. Травмировать меня, навсегда лишив возможности заниматься сексом. Удовлетворившись моим отчаянно-яростным выражением лица, Максим встал с дивана и пошел по направлению ко мне. — Бить буду не я, — с нескрываемым коварством, пообещал он. — А Катя. И после этого мы тебя отпустим. Я снова посмотрел на недосягаемую старшеклассницу. Причину всех моих сегодняшних унижений. Она снова обует туфли. Других вариантов быть не могло. Я понимал это и прикидывал, смогу ли выдержать подобный удар снова. Особенно теперь, когда я надел брюки, и мои яйца были скованы одеждой. Белье и брюки удерживали мои яйца, и им некуда было деться, кроме как вжаться мне во внутреннюю часть бедер. Это будет очень — очень — больно, едва ли я смогу это вытерпеть. Но у меня все равно не было варианта отказаться, поэтому мне оставалось только из гордости дать согласие добровольно, что я и сделал, сквозь зубы поцедив: «Бей. Один раз. И после этого мы больше не увидимся, Катенька». Я сам не думал, что прозвучит так вызывающе. Называя ее по уменьшительно-ласкательной версии имени, я планировал, что смогу обеспечить себе послабление, а не возвеличу в девушке ярость Я ошибся. В глазах Кати запылала яростная решимость, и она шагнула ближе ко мне, не став обуваться. С моих губ сорвался облегченный вдох: удар голой ступней я выдержу точно. Пусть бьет. В последний раз. Но я ошибся вновь. Катя не стала бить меня ступней. Вместо этого она приблизилась и с силой вцепилась мне в плечи. А потом она взметнула колено. Она взметнула его, не планируя останавливать удар. Она ударила так, словно собиралась беспрепятственно прижать колено к груди, продемонстрировав идеальную растяжку. Я вспомнил о том, что Катя тоже была спортсменкой, слишком поздно. Она занималась акробатикой. У нее, в самом деле, была идеальная растяжка. Выверенные и плавные жесты. Ее движения были грациозны и смертоносны. Я почувствовал то, что можно почувствовать только один раз. Все произошло почти мгновенно. В первую секунду я даже не почувствовал боль, только услышал звук. Это был лопающийся звук. Треск, хлопок, хруст. Что-то, что происходит после раздавливания. Я понял, что этим ударом Катя разбила мне яйца. Дальнейший болевой шок заставил меня потерять сознание. Моей последней мыслью перед этим было то, что мне нужно было просто позволить Максиму меня избить. С самого начала. Но ничего изменить я уже не мог.