Глава 1. Так себе начало

Около месяца Джон жил практически один, и только вчера его последний сосед официально выселился. Соседа звали Эван, и так получилось, что они оба страдали от плохих снов. Наверное, каждый второй, кому надо входить в состояние сна, видели кошмары. Джон с соседом едва виделся – они работали в разных сменах. Когда их систему впервые составляли, смены были две по шесть часов: с четырёх утра до десяти, потом с десяти утра до четырёх дня. В основном методом проб и ошибок график превратился в три смены. Восемь часов в городе, в компании унитазных тварей и агентов; восемь часов рекомендовалось потратить на сон; ещё восемь, часть которых уходила на поездку, оставались в распоряжении агентов. Занятые часы Джона попадали на свободное время Эвана, а когда возвращался, второй уже спал или готовился ко сну. Ещё раньше с ними жили двое спикерменов. Та парочка между собой имела неоднозначные отношения и всё никак не могли решить их. А как-то раз эти двое так вообще поссорились. Джон не знал точно, что произошло, но с одной из поездок они не вернулись. Через пару дней мебель и вещи из их комнаты вынесли. Единственное, что мог делать Джон – надеяться, что под конец парочка помирилась. Справа и слева по коридору двери. Те, что справа, стоят через меньшие промежутки – когда-то там жили люди, но сейчас эти комнаты малость переоборудованы; слева – общежития для спикеров. Комнаты справа были рассчитаны на одного человека и состояли из непосредственно жилой комнаты, а также совмещённого санузла. Последнее было главным отличием жилищ для человека от жилища для техноголовых. Общежития спикеров, где ныне расположились и камерамены, состоят из трёх комнат. Первая, она же общая, не слишком тесная, имела стол с, почему-то, только тремя стульями у одной стороны и диван у другой. Слева и справа жилые комнаты с одинаковым набором мебели: две кровати, две тумбочки и шкаф. Левая спальня пустовала, а скоро наполовину опустеет правая. – Джон, подойди-ка! Камерамен, на выходе ждавший транспорт с другими агентами, оглянулся на голос. Там стоял Эван, приподняв руку, чтобы Джон точно заметил. Времени ещё пятнадцать минут в запасе, и даже если соседу внезапно приспичило поболтать просто так, можно было и отвлечься. Рядом с Эваном стоял другой камерамен с блокнотом, скорее всего, обновлённый. Джон заметил у него небольшую систему улучшенных подачи и приёма сигнала. С такой установкой в разы облегчалась коммуникация камераменов с иновидными союзниками, но из-за редкости и дороговизны компонентов не могла быть распространена. – Твой сосед по комнате выезжает, потому что ему установят усиленный сердечный реактор. Так как он больше не нуждается в стандартном общежитии, надо обсудить с тобой непосредственно общежития. Часть комнат у нас почти пустует, и сейчас всех планируют переселять компактнее и не тратить энергию на свет. – Так я не останусь жить в одиночестве? – неловко пошутил Джон. – Оптимист. Молодец, – похвалил камерамен с бумагами. Он посмотрел в записи ещё раз и, заметив что-то, ещё раз обратился к Джону: – Хотя тебе я даже предложил бы набор апгрейдов от телевизионщиков, что скажешь? – Вы серьёзно? – Джон слегка опешил. – У тебя хорошие физические качества бойца и есть рекомендации, подумай над этим, – камерамен похлопал его по плечу. – А так через недельку у тебя все вещи должны быть собраны, и ты тоже должен быть собран и готов к переезду. Если есть вопросы, я обойду все комнаты позже, а сейчас марш работать. На следующий день, перед выходом из общежития, Джон достал из тумбочки аккуратно сложенную бумажку и спрятал её между подушками дивана. Дверь в спальню он закрыл и ещё долго, вернувшись с работы, смотрел на неё, вертя в руках нераскрытый клочок бумаги. Свет в комнате приглушённый, создающий ощущение вечера. Его, однако, не пугал простой полумрак. Камерамен боялся услышать высокий писк, повредивший его систему восприятия аудио-сигналов вчера, и увидеть плод разыгравшееся воображения в режиме ночного зрения. Джон знал, что он один. Что вместе с ним не будет никого. Никто не будет сидеть рядом, даже выдуманный призрак. Камерамен развернул бумажку, как делал несколько раз до этого. Только теперь он не сложил её обратно, полюбовавшись запиской. Джон включил телефон и открыл контакты, сверился с написанным аккуратным чётким почерком номером, под которым стояли имя и милый смайлик. – Так ты написал этому телеку? Группа агентов в ходе неудачи была вынуждена спрятаться в цокольном этаже одного из зданий. Опасались они не столько туалетов, сколько, по сути, своё бывшее оружие. Надо же было слабым составом наткнуться на опасный участок. Друг Джона, спикермен Райли, сидел рядом с ним, в углу, прямо на холодном полу, обняв себя за ноги. Камерамен же сидел на корточках, опёршись спиной об стену. Оружие, в случае чего, всё ещё было буквально под рукой. Джон издал неслышный спикеру вздох и жестами спросил в ответ: «Ты сейчас хочешь это обсудить?» – Ну так а когда ещё? – Райли говорил так тихо, насколько позволял динамик. Помимо них, на этаже скрывались ещё несколько агентов. Джон ещё немного потупил взгляд в пол и отрицательно покачал камерой. Спикермен уговаривал написать Саймону с того момента, как Джон рассказал о записке. – Почему? Камерамен пожал плечами. Заводить любовные знакомства ему сложно, и эта проблема преследовала Джона уже давно. Например, на одном из предыдущих мест работы охранником в офисном комплексе он пару месяцев никак не мог заговорить с одной камеравумен вплоть до её увольнения. С Райли он познакомился скорее случайно. Это произошло в тот день, когда Титана Спикера захватили. Сложно сказать, повезло ли Райли оказаться достаточно далеко и вследствие не быть убитым. Джон тогда шёл с отрядом в противоположной стороне от ближайшего интереса поражённого Титана. Убегая, он увидел, что он из спикерменов просто стоит на месте и смотрит на обращённое против агентов оружие. Джон только назвал его идиотом и потащил, пока будущий друг не очухался. Для кого-то, чей любовный партнёр уже долгое время находился под паразитическим контролем, Райли вёл себя позитивно. По крайней мере, большую часть времени и не без поддержки со стороны. Последние пару дней Райли вёл себя как-то странно и особенно уныло. Когда группа добиралась, Джон даже предложил ему заночевать вместе, раз Эван выселится, а кровать останется. «Было бы круто», – только и сказал спикермен. А сейчас они сидят в подвале, и Джон чувствует себя идиотом. Если бы он был быстрее, то ходящая по улицам громадина не заподозрила бы их присутствие, он знал это. Ещё он знал, что Титана Спикера зовут Кайл. Что Кайл был довольно молчаливым по меркам спикерменов. Что его отношения с другими спикерменами и колонкаменами были скорее поверхностными. Что Кайл плохо умеет выражать чувства. Что Кайл и Райли любили друг друга. Что как минимум Райли всё ещё любит. – Честно говоря, я сейчас в приподнятом расположении духа, – отметил спикермен в затянувшемся молчании. В памяти Джона ещё свеж вопрос, который Райли задал ему на днях: «Это плохо, что я переживаю за него так сильно?». Камерамен не знал ответ, как и не знал, что бы он делал на месте друга. Он просто утешил Райли. Джон показал палец вверх и приобнял напарника. Райли придвинулся и крепко обнял в ответ, чуть не уронив Джона. Камерамену даже пришлось опереться одной рукой об пол. – Прости, прости, – тут же извинился спикер. Он встал, отряхнул брюки от пыли и мелкого мусора и развёл руки в сторону. – Может, обнимемся нормально? Джон, соглашаясь, также поднялся и обнял друга. Райли аж уткнулся ему в плечо. Камерамен поглаживал спикера по спине. Ему не казалось, что Райли действительно хорошо себя чувствует. – Ты такой прекрасный друг, – протянул спикермен. – Ты был так добр ко мне всё время. Ну, многие были, но ты особенно. Просто хочу сказать, что я счастлив. «Всё хорошо?» – спросил обеспокоенный камерамен сразу же как Райли отпустил его. Джону не нравилось, куда ведёт этот разговор. – Ага, не волнуйся за меня, – спикер кивнул и даже показал палец вверх. – Мне нужно немного пройтись, по улицам гулять не буду. Джон тихо усмехнулся, Райли издал звуковую улыбку. – О, и напиши тому парню, когда выберешься, хорошо? Я не хочу, чтобы ты оставался один. Камерамен неуверенно кивнул и облокотился об стену. Райли прогулочным шагом направился в другую комнату. Из его динамика послышались начальные ноты какой-то старой песни. Спикер играл песню тихо, чтобы группу не нашли, но Джону всё равно была слышна эта спокойная и почему-то одновременно тревожная музыка. – «We’ll meet again» Разросшееся нехорошее предчувствие заставило Джона буквально подскочить с места. Райли услышал это и перешёл на бег, песня зазвучала громче. – «Don’t know where» Райли не услышал, как Джон окликнул его, но услышали другие камерамены, сидящие в том же цокольном этаже. – «Don’t know whe-e-en» Джон почти сумел нагнать его на лестнице. Райли, перепрыгивая половину ступенек, стремительно поднимался к выходу с первого этажа. Камерамен почти смог ухватить друга за штанину с лестничного пролёта, когда земля началась трястись. – «But I kno-ow we’ll meet again» В тишине города даже небольшой динамик обычного маленького спикермена потрясал своим громким звуком. Джон поднимался по второму пролёту, а Райли уже выбежал на улицу. – «Some sunny da-a-a-» Большой энергозаряд красного цвета наверняка проломил асфальт, только вот из-за пахучего и горячего облака густого дыма ничего не разобрать. Джон слышал писк. Сначала он думал, что это повредились его датчики. Камерамен поднялся и вышел на улицу, благо, Титан уже улетел. Дым рассеивался, и в поле объектива попало тело спикера. Джон понял, что писк издаёт динамик умирающего Райли. Камерамену хотелось отвернуться, зажать руками датчики звука, убежать, чтобы не слышать и не видеть Райли в таком состоянии. Вместо этого Джон подошёл к нему и опустился, почти упал на колени. Спикермен смотрел в сторону, в которой исчез Титан. Райли повернул голову к камере, показывая, что от головы осталось не более двух третей. С телом ситуация была не лучше. Отсутствовала правая рука, обе ноги и часть торса, откуда вывалилась прижжённая электронная начинка. Оставшаяся рука легла на колени Джона. Почему Титан не убил его? Промазал по случайности, не хватило сил, не хотел? Почему заставил Джона застать Райли в таком виде, лежащим, способным только пищать с нарастающими громкостью и хрипотой? Джон обеими руками взялся за непонятно как уцелевшую ладонь. От ужасного, непрерывного звука болели датчики звука. Через несколько секунд, а может, и минут, звук оборвался, достигнув грубого, оглушительного конца. Джон всё ещё держал его за руку. Камерамен вздрогнул, когда за его плечо кто-то взялся. За спиной у него стоял другой напарник-камера. Он смотрел и ещё раз потряс за плечо. Чувства подсказывали Джону, что камерамен говорит что-то, однако совсем ничего не понимал. – Майкл, я не слышу. Слух вернулся через час, даже почти полостью, и больше улучшений не было. У группы не было возможности как-либо отправить Джона на базу, поэтому он протаскался с ними до конца смены. Он вернулся и долго лежал в спальне до часа отбоя, лежал и думал, что не сможет уснуть, и уснул всё равно, а позже той ночью проснулся от кошмара. Или от будильника. Джон слышал ритмичное пищание, а внутри засел страх от сна, который он не запомнил. Он глянул на тумбочку, ожидая увидеть электронный будильник и посмотреть время, но тумбочка пустовала. Камерамен подошёл к двери и попытался выйти. Закрыто. В растерянности Джон оглядел комнату. Ночное зрение почему-то не включалось, дверь не открывалась, а несуществующий будильник, судя по звуку, находившийся на кровати в противоположном углу, продолжал пищать. Камерамен всматривался в почти кромешную темноту, но долго не выдержал и включил свет. Будильника не было. Был Райли, почти целый. О случившемся ранее днём напоминал только пропавший кусок корпуса его головы и ставший непрерывным писк. Райли сидел на кровати динамиком к Джону и звучал всё громче и громче, с ужасно пониженным качеством, доводя системы камерамена до предела. Джон проснулся второй раз, теперь по-настоящему. Писка не было. Камерамен быстро взял комплект одежды, телефон, достал из недр своей тумбочки аккуратно сложенную записку и выскочил из спальни, плотно закрыв дверь. Джон оделся, убрал телефон во внутренний карман, а бумажку спрятал в диване между подушек. С утра его занимала работа, после неё – вынужденный техосмотр. Джону вновь предложили апгрейд, так как его, оказывается, внесли в список агентов, которых рассматривали как хороших вариантов. Улучшенный сердечный реактор позволял меньше отдыхать и спать, и может кошмары стали бы не такими гадкими и долгими. А пока Джону пришлось вернуться в общежитие. Наверное, неправильно было его так называть, ведь камерамен остался там один. Будет один, пока не пригласит ТиВи, оставившего свой номер в записке с милым смайликом. Он скинул пиджак и перчатки, ослабил галстук, сбросил ботинки и с ногами залез на диван. В одной руке записка, в другой – телефон с набранным номером. Как глупо, Джон всего лишь собирался написать ему, а так волновался. На экране появился пустой чат мессенджера. Вверху отображался номер Саймона. «Привет», – написал и не отправил камерамен. Подумав, добавил: «это Джон». Больше на ум ничего не приходило. Джон опустил телефон экраном вниз себе на грудь. Почему это так сложно? Из коридора послышался звуковой сигнал – ночной смене пора вставать, а утренней надо ложиться. В приглушённом свете Джон посмотрел на дверь в спальню. Диван жёсткий и неудобный, конечно, но он скорее поспит тут. Телефон пиликнул, сообщая о пришедшем сообщении. Камерамен случайно отправил свои нелепые три слова и получил ответ. «Привет, ты что-то хотел? ;)» «Просто так, узнать, почему ты оставил мне номер» – Идиот, – пробормотал Джон сам себе. Просто так, ну конечно. Спустя неделю после второго визита ТиВи, поздней ночью, просто так. Не только тупо, но и грубо. «Вдруг ты захочешь поболтать о всяком» Камерамен отложил телефон и принял сидячее положение. Он чувствовал, что поступает неправильно. Отвлекает ТиВи от наверняка чего-то важного, да ещё так нагло. И почему только Саймон пишет? – Какой позор… Но всё же Джон написал следующее сообщение: «Мне не с кем больше поговорить о чём-то неприятном» – Это его дело, не тратить время на такого придурка, – Саймон не отвечал около минуты или двух. Джон откинулся на спинку дивана и заскулил. Самобичевания прервались стуком дверь и оповещением с телефона. «2А17, верно?» Камерамен подскочил с дивана и открыл входную дверь с номером комнаты 2А17. На пороге стоял Саймон. Весь вечер Джон думал, что ничто и никто не заставит его зайти в тёмную спальню. Тем не менее, он не думал про спальню, освещённую мягким светом экрана телевизора. Комната была пуста за исключением зашедшего Саймона и, следом за ним, Джона. Хоть ТиВи уже видел его раздетым, камерамену всё равно неловко снимать одежду в голубоватом свете, но не ложиться же спать прямо в рабочей одежде? Джон разместился на кровати, прижавшись к холодной стене. Он ожидал, что Саймон ляжет рядом, однако тот лишь присел с краю. – Ты долго будешь здесь, со мной? – осторожно спросил Джон, приподняв объектив к экрану. «Пока ты не уснёшь. Или же пока у меня не кончится перерыв», – после миганий в спокойных помехах белого шума раздался смешок. – Спасибо, Саймон, – Джон вернул камеру на подушку. – И прости. «Простить? За что?» – Я… Я очень глупо поступил, – камерамен виновато сжался. ТиВи аккуратно протянул к нему руку и погладил по верхней части корпуса. «Ничуть owo», – телевизор показал милую мордашку, чтобы убедить Джона. Камерамен обнял скомканную часть одеяла. Саймон продолжал нежно гладить его, пока объектив не выключился, а Джон уснул. ТиВи посидел ещё немного, а затем медленно, чтобы не разбудить неаккуратным движением, поднялся с кровати. В эту ночь Джону не снились кошмары.