Глава 2. Взлёты и падения

В коридоре раздался звуковой сигнал. Шесть утра. Утренней смене самое время вставать. Джон плохо выспался и чувствовал себя не очень хорошо. Он перевернулся под ровно застеленным одеялом и нехотя встал. На тумбочке лежал бережно сложенный комплект его одежды: брюки, рубашка, пиджак и галстук, чёрный и с серыми точками, перчатки. Телефон и старая записка были рядом, на полу у кровати стояли ботинки. Камерамен растерянно подумал о Саймоне. Вчера ТиВи не только выслушал неприятную историю про работу и кошмар, а потом послужил ночником, но ещё и решил позаботиться об утренних сборах. Мысленно умилившись, Джон собрался, взял телефон и увидел вторую, новую, записку. «С 13 до 20 я буду разбираться с дисками в видео-отделе, можешь зайти ко мне ;)» В голове звенело, видеоряду мешали слабые помехи. Камерамен утешал себя тем, что просто резко встал и не выспался как следует, а через час или два рассеянное состояние пройдёт. Он всего-то два раза не смог правильно застегнуть рубашку, потому не видел повода выпрашивать отгул. Джон успел на сборы вовремя – группе как раз рассказывали об их задаче на сегодня. Нужна была разведка в части города, где стоит выпускной ангар. Его ворота собирались открывать в ближайшие дни, но сначала проверить механизм и окружение. Стоя под серым утренним небом рядом с якобы скрытным гигантским люком в земле, Джон чувствовал себя совершенно бесполезным. Кажется, во всём городе пропал звук; в частности, адские так называемые песни голов из туалетов. Гадов не только не было слышно, но ещё и не видно. Только громкий, скрежещущий звук лифта-люка отгонял от камерамена мысли о глухоте. Техосмотр показал не самый лучший результат в плане слуха, однако допустимый в очень низком диапазоне. Спикер в медпункте предложил починить его ещё тогда, вчера, но им помешали. – Дравог рэтсим? – в маленький и по-своему уютный медкабинет проник неяркий свет телевизора. Спикермен, чьё имя Джон не удосужился спросить, резко повернулся к двери. – Уйунноицарэпо уйутап в тавзоп ончорс илисорп Сав. Спикер сразу же что-то запричитал, неразборчиво извинился и вылетел из кабинета, благо, ТиВи плавно отошёл с порога, пройдя внутрь. Телевизор подставил ногу, и дверь не закрылась полностью. Он проследил экраном в направлении коридора, куда-то, куда убежал спикермен, затем резко повернулся к несостоявшемуся пациенту. На фоне белого шума появился улыбающийся смайлик. «А Вам, Джон, я настоятельно рекомендую зайти в корпус B :)» Камерамен испытывал лёгкую тревогу, будто прямо сейчас происходит что-то неправильное. Возможно дело в ТиВи – Джон не особо часто видел их на базе, почти никогда. К тому же этот просто стоял и выжидательно смотрел на него. Возможно, имел место быть эффект зловещей долины. Насколько ему помнится, люди говорили так о чём-то, что очень похоже на человека. Очень, но не идеально. Тогда мозг человека понимал, что перед ним фальшивка, но не понимал, что ожидать от неё, и потому чувствовал опасность. Разве это может быть применимо к камерам? Агенты – не люди, а роботы. По мнению Джона, спикеры больше походили на камер, чем ТиВи. Они одного роста, униформа у них похожая, а у телевизоров эти странные пальто. Правда, камеры сильно отличались от своих первых союзников характерами. Спикеры не слышали ни что говорят камеры, ни ТиВи, и не могли найти с ними общий язык, как бы иронично это не звучало. ТиВимен продолжал стоять в той же позе и с той же улыбкой. Камерамен, избегая острого ощущения дискомфорта, отвернулся и взял с кушетки свой пиджак. – Ага, щас, – буркнул Джон. Он знал, что как минимум многие телевизоры незнакомы с языком жестов, и был уверен, что ТиВи не слышат камер. Смайл на экране погас, телевизор вышел из кабинета и придержал дверь, пока Джон поспешно удалился. Спикер-медик скорее всего не вернётся в ближайшее время, так что нет смысла сидеть и ждать, тем более, если странный телек не отстанет. В корпусе B, он же корпус Below и нижний корпус, Джон даже не бывал – а если бы и хотел, то не пустили бы. Пускали редких спикерменов, малую часть камер охранного типа и всех кинооператоров и высоких камер, потому что как минимум у последних там были общежития. Джон слышал, что корпус B по размеру как все 3 нижних этажа, если не больше. А ещё там, по-видимому, работают ТиВи, потому что ни в корпусе A, ни на первом и третьем этаже B нет видео-отделов. – Это дым там или тучи? – Я бы сказал, и то, и то. Техники-учёные в лице двух камер на высоком негнущемся кронштейне и одного кинооператора переговаривались, заглушаемые механизмами. Джон на секунду отвлёкся и взглянул на небо позади. Восточную часть и так серого небосклона покрывали тучи грязно-синего цвета. Откуда-то из района города вверх поднимался дым, в ту же сторону направлялись несколько вертолётов камер. – Джентльмены, когда лифт опустится и люк закроется, можете вернуться к выполнению своей обычной работы, – объявил киношник. Высокие камеры обсуждали вероятность дождя. – Хэй, – Джон ощутил похлопывание по плечу. – Сегодня снова пойдём вместе? – Не надо, Майкл, мне лучше. – Ты уверен? Повреждения аудиосистемы не проходят сами по себе, – Майкл не получил в ответ ничего, напарник просто отмахнулся. Майкл – хороший парень и отличный агент. Но почему-то телевизоров интересовал не Майкл, а Джон. Майклу отказали в обновлении; Джон не просил, однако ему предложили. В этом случае дело было не с ТиВи, по крайней мере, не напрямую, и всё же странно. Тот камерамен отметил у Джона физические навыки, которые он сам бы у себя не выделил. Про ТиВи у Джона есть другой случай, тоже не очень ему понятный. Только об этом случае камерамен особо не вспоминал из-за интимности момента. Сейчас неподходящее время чтобы думать о таком, но вот он, осматривает заброшенное здание, а в мыслях совсем далеко отсюда. Джон остановился у начисто выбитого окна на четвёртом этаже и выглянул на улицу. Пусто. Где-то на другой улице ходит Майкл с другим агентом. В мыслях у Джона Саймон. Точнее, вопросы, которые он хотел задать этому ТиВи и не мог вспомнить. Камерамен опёрся руками о подоконник и ненамного высунулся в проём. Он вспоминал вчерашний день. Как вместо того, чтобы остановиться у двери и подумать, или остаться подумать на диване, или как следует подумать перед тем, как писать Саймону, Джон без промедления открыл дверь и встретился объективом с серым экраном. Камерамен, по почти забывшейся привычке, нервно сжимал, теребил свои пальцы, не зная, с чего начать. ТиВи спросил разрешения войти, Джон пропустил его и указал на диван. Саймон сидел прямо, даже как-то скромно, сложив руки на коленях. В любой другой раз Джон позаботился бы о своей гордой осанке, показывающей непринуждение и лёгкость, если бы сейчас у него были силы. Он сел, поджав под себя ноги, сцепил пальцы рук в подрагивающий замочек. Джон бормотал, пытаясь выбрать слово, с которого собирался начать, а потом ведь ещё и вспомнить нужный жест. Тогда Саймон накрыл его кисти своей большой и широкой ладонью, большим пальцем поглаживал запястья и спокойно промигал: «Я выслушаю всё, что ты расскажешь» ТиВи чувствовал напряжение камерамена и не показывал смайликов на экране. Джон тогда подумал, что хотел бы увидеть хоть что-то на телевизоре – возникла бы иллюзия, будто бы не происходит ничего необыкновенного. Будто бы Джону не предстоит сейчас рассказывать о сонном и реальном кошмарах. Потом он рассказывал. Джон никогда не говорил с кем-то так долго в последнее время. Именно говорил, а не показывал слова жестами, или не писал поспешно и неровно, лишь бы быстрее донести мысли. Камерамен резко вынырнул из потока сознания и сфокусировался на реальности. Он говорил с Саймоном – значит, Саймон слышал его? ТиВи могут слышать камер? Они скрывают это или только Джон не знал о способности телевизоров? Он мысленно запомнил, что надо бы спросить Саймона об этом, когда они ещё раз встретятся. А в настоящий момент Джону нужно разобраться с, судя по звуку, приближающемуся скибидисту. Рассчитывая, что до туалета ещё достаточно расстояния, камерамен повернулся, направил бластер в сторону, и тонкая жёсткая лапа резким движением выбила из рук оружие. Джон, растерявшись, глянул в проём окна, пытаясь проследить траекторию полёта вооружения, и чуть не полетел вслед за ним. Противником оказался немаленькй гад с несколькими жестяными паучьими лапами. Для камерамена с более целой системой восприятия звука такая туша не стала бы сюрпризом. Джон метнулся к лестнице, увернувшись от ещё одного удара, после которого лапа вонзилась в бетонную стену и с такой же лёгкостью выдернулась. На лестничной площадке нижнего этажа поджидала вторая такая же гадина. Оставался лишь путь наверх, куда устремился Джон. Он больше не полагался на свой слух, не дававший в полной мере понять, насколько близко стучат железные лапы. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Восьмой. Выход на крышу. Хлипкую дверь Джон выбил с плеча и замер под ещё больше потемневшим небом, подставившись сырому холодному воздуху. Здание стояло на углу улицы, и с двух из четырёх сторон была высокая пустота. С третьей стороны доживает свои дни полуразрушенная постройка на два, а то и три этажа меньше. С четвёртой было восьмиэтажное здание – такому на крышу если не запрыгнешь, то запасным вариантом станет пожарная лестница. Джон взял разгон с выхода и побежал. Спортсмен из него такой себе, а переулок внизу широковатый. Стукнувшись телом о стену здания, камерамен сумел устоять на пошатнувшейся площадке. На секунду ему показалось, что погоня окончена, а потом в стену влетел туалет, в попытке зацепиться разбивший окно у лестницы. Джон перелез в помещение, когда второй скибидист запрыгнул на площадку и пригвоздил руку камерамена к наружной стене. Лестница со скрипом была готова съехать вниз, уронив с собой двух врагов. Через боль Джон рискнул и, опасно потянувшись здоровой рукой, смыл скибидиста. Железная лапа почти проткнула ладонь, но в последний момент замерла. Затем все конечности поджались под туалет, в том числе воткнутая в камерамена. Во второй раз он не сдержался и вскрикнул от боли, схватившись за рану. Джон облокотился о внутреннюю стену и сполз на пол. На улице с грохотом свалилась лестница. Руки тряслись, несколько секунд камерамен не решался взглянуть на левое предплечье. Страх истечь аналогом крови побеждает, и Джон разжал целую руку и убрал от раны. Дыра. Настоящая сквозная дыра сантиметра два в диаметре. Эндоскелет остался нетронутым – лапа попала между лучевой и локтевой металлическими костями. Из прорезанных проводов капала голубая, светящаяся и выпускающая маленькие искорки жидкость. Рана не фонтанировала и ладно, но просто так оставлять нельзя. Джон снял пиджак. Если на чёрной ткани искусственную кровь почти не видно, то на белой рубашке отчётливо заметно расползшееся голубое пятно. Одной рукой расстёгивать пуговицы неудобно, а двумя страшно, потому что с левой руки при движении кисти или пальцев сильнее капало. В майке холодно, без неё ещё холоднее, однако именно майку проще порвать на бинты. Джону пришлось зажать майку коленями, потому что левую руку он не мог сжать в принципе. Каким-то чудом он смог порвать её на несколько полос и даже более-менее завязать рану. Камерамен оделся, перевёл дух и спустился на улицу. Хотя бы в этом здании его не ждали неприятные сюрпризы в лице голов из унитаза. Сейчас камерамену предстояло найти бластер. За поломку и потерю оружия не наказывали только в двух случаях: если агента сломали до смерти вместе с оружием или если агент потерялся, опять же вместе с оружием. Бластер нежно сиял в груде мусора. Джон поднял его, осмотрел. Вроде цел. Из мусорной кучи в переулке послышался шум. Неспущенный туалет, выживший после падения и приземления на него собрата с пожарной лестницей, пробирался к камерамену. Скибидист не успел даже полноценно вылезти, как в него попал голубой луч бластера. Джон убедился, что оружие всё-таки находится в рабочем состоянии, после чего смыл гада. Где-то на другой улице должен ходить Майкл и ещё минимум один камерамен со служебным номером HL2. Говоря про напарников, сегодня утром Джон не видел последнего спикермена в их группе. – Я ему так и сказала, мол, у нас всё в порядке и никто никого не звал. – А с чего он прибежал-то? – Говорил, к нему телек пришёл. Где-то в углу просторного кабинета-палаты разговаривали две камеравумен; минимум одна из них работала хирургом, насколько знал Джон. Он прислушивался к ним от нечего делать, пока чинили руку. По меркам травм, с которыми здесь сталкивались, у Джона был вполне простой случай. На ремонт ушло не более получаса, потом проверили моторику и отпустили с рекомендацией не напрягать руку пару часов. Камерамен вернулся в своё одинокое общежитие, лёг на свою кровать. Пустота не пугала его, а тишина печалила. Время было около шести часов вечера. Возможно, Джон был бы и рад услышать равномерное пищание с кровати напротив. Джон мог занять себя, например, поиском этого самого видео-отдела. Если спросят, он просто скажет про того ТиВи в медкабинете и будет надеяться на лучшее. Он не представился камерамену, ничего не объяснил, и за это Джон остерегался его. В камерамене не вовремя проснулся скептик и заставил задаться вопросом: «Почему с Саймоном по-другому?» «Хотя бы потому, что я знаю его имя», – мысленно возразил Джон себе же. Что Саймон, что его друг Эрик, обозначили цель визита и вели себя вполне вежливо. Настолько, насколько это можно было сказать о тех, знакомство с кем началось с секса. Впрочем, камерамен недолго строил из себя образцового моралиста. Надо же, навестить Саймона, ещё и имея приглашение, ему было сложнее, чем поучаствовать в тройничке с двумя незнакомыми тогда телевизорами. Джон пришёл к выводу, что стоит хотя бы написать Саймону, чтобы ТиВи не ждал напрасно. На телефоне никаких новых сообщений, даже рассылок нет. Вчерашний чат с Саймоном, неудивительно, остался нетронутым. «Спасибо, что пришёл вчера», – отправляет несмело набранное сообщение Джон. Ему сложно начинать без поддержки или образного толчка. Несколько минут ответа нет. Нельзя даже сказать, какой из двух вариантов правдив: либо Саймон игнорирует его, либо просто не видит. Так или иначе, Джон решает продолжить. «Мне наконец не снились кошмары» И снова время в ожидании, пока телефон не издаст оповещение. «Рад был помочь ;3» Не оставляя камерамену времени на хотя бы придумывание ответа, следом пришли ещё два сообщения: «Ты планировал зайти ко мне?» «Материала оказалось больше, сможешь только посидеть и посмотреть со мной» Джон поначалу немного замялся, но написал: «Не думаю, что меня пустили бы» Несколько секунд. Ответ Саймона. «Тогда может я зайду за тобой завтра?» «Провожу, если у нас обоих будет время owo» Пусть для камерамена использование всех этих смайликов казалось глупым, но это также вызывало некоторое умиление. Казалось бы, ТиВи такие серьёзные и важные, а используют в общении рожицы из значков. «С удовольствием. Буду ждать» В ходе пересчёта агентов выяснили, что при заполнении общежитий кому-нибудь придётся жить одному. «Придётся» а не «посчастливится» потому, что свет ему включать не будут. Это всё, конечно, додумки Джона. Во-первых, агентов наверняка бы просто заселили компактнее; к примеру, уложили бы кого-то жить на диване, или ещё парочку из других комнат взяли бы. Во-вторых, Джон даже ничего не знал о количестве агентов и их расселении. И всё равно он оказался лежащим в тёмной спальне. Даже из-под дверной щели не выглядывало просветов из общей комнаты. Это общежитие полностью обесточено. Джону надоедает унылое ничего, в котором он остался жить, и выходит из спальни. Разумеется, камерамену ничего не видно, но он знает, где и что находится, ощущает незримые силуэты. Он подошёл к двери, которая должна вести в коридор, почти открыл её, но что-то за спиной отвлекает Джона. Поколебавшись, камерамен повернулся к дивану. Там сидел Райли. Опять же, почти целый – все конечности присутствуют, разве что левая рука кажется более осязаемой. Однако часть его головы по-прежнему отсутствовала, из дыры торчали несколько проводов. Райли сидел развалившись, положив ногу на ногу, раскинув руки на спинке дивана – как и всегда, когда спикермен приходил к Джону. Так они смотрели друг на друга довольно долго. Спикер вопросительно наклонил голову вбок. Он не пищал и не издавал совершенно никаких звуков. Впрочем, ничего не издавало звуков. Джон взялся одной рукой за дверную ручку, а вторую несмело поднял и помахал. – Пока, Райли, – сказал камерамен и даже не услышал себя. Райли молча также помахал на прощание, а потом сел более сдержанно, отвернувшись от Джона. За дверью оказалась небольшая, два на два метра, освещённая площадка. Впереди – лестница, и далеко внизу крохотная белая точка. Камерамен использовал приближение, но разглядеть точку не удалось. От нужды делать что-то Джон начал спускаться. Каждая ступенька была освещена хуже предыдущей, и вскоре все они не оказались в одинаковой непроглядной темноте. Единственным подтверждением движения Джона была медленно растущая точка. Сначала она преобразилась в ровный прямоугольник, который оказался проёмом, а потом камерамен смог различить цвета. Под лестницей был пол, большой и серый, похожий не то на асфальт, не то на крышу. Джон убедился в последнем варианте, сойдя с последней, самой нижней ступеньки. Под ногами у него раскинулась широкая крыша, над ним – светлое, чистое, безоблачное голубое небо с ярким и тёплым солнцем. Камерамен, не видя других путей, продолжил идти вперёд. Когда он подошёл к краю крыши, то понял, почему не видел облаков. Они были под ним. Белые, на вид пушистые, мягкие и плотные облака скрывали всё то, что было под ними. Там, внизу, настоящая невидимая пропасть, и Джон шагнул в неё. Падение вовсе не ощущалось как падение. Он просто стремительно приближался к земле вниз. Под облаками скрывался родной разрушенный город, серый, мрачный и пустой. Тревога запоздало заиграла в Джоне – когда асфальт стал слишком близко, когда камерамен уже давно не мог исправить ситуацию. Сперва он ударился о землю всем телом. Раздался металлический хруст. Тело спазматически задёргалось. И только потом Джон проснулся.