Спустя время

Время не останавливается ни на мгновение. Чередуются дни и ночи, меняются времена и нравы, устаревают модные фасоны, уступая место свежим трендам, рождаются новые люди, а старые — взрослеют и набираются опыта. И лишь на подстанции скорой помощи номер тридцать один время будто замерло. Сегодня, как и вчера, как и позавчера, как и десять лет назад, дневная суматоха к ночи стихла, превратившись в тихое ожидание срочных вызовов. Бóльшая часть коллектива разошлась по домам, оставив дежурить лишь несколько ночных бригад. Диспетчер Оксана, тщетно пытаясь побороть сонливость, вскипятила чайник и заварила чашку растворимого кофе с молоком, с толикой зависти поглядывая на охранника-пенсионера, как обычно крепко дремлющего в своей будке. Резкий громкий звонок видавшего виды телефона вырвал из дремы и охранника, и Оксану, которая быстро отодвинула подальше горячую кружку и схватилась за трубку. — Тридцать первая подстанция скорой помощи города Санкт-Петербург, слушаю Вас. Из динамика сначала послышались характерные помехи, а потом отчетливое перешептывание. Судя по звукам, кто-то спорил. Оксана бы с радостью поучаствовала в семейном споре, но зарплату ей за пустые разговоры платить никто не будет. — Я слушаю Вас, говорите, — устало повторила она.

_–_–_–_

— Ну что, на перекус? — весело спросил Серёжа, поставив тяжелый чемоданчик в машину. — Время идёт, а жизнь тебя ничему не учит, — вздохнул Арсений, садясь на переднее сиденье. — В это время час пик, когда это нам обед давали в эти часы? Матвиенко разочарованно вздохнул. С самого полудня они не могут заехать на подстанцию покушать, а сейчас уже глубокая ночь. — А мне всё равно, — хмыкнул Дмитрий с водительского сиденья, потрясывая в руке небольшой пакетик из пекарни, вызывая зависть друзей. — Я вот уже второй беляш ем. — Вот и ешьте молча, Дмитрий Темурович, — Серёжа с умным видом сел на кушетку и принялся внимательно изучать карту вызова, иногда что-то важно чиркая ручкой, что взял из нагрудного кармана. — Да ладно тебе, — Арсений повернулся к напарнику, что пытался делать вид занятости, не обращая внимания на водителя, что начал есть ещё аппетитнее. — У него вон, плюс десять килограмм на весах за три года. Позов только было хотел возмутиться, как поступил вызов. — На, возьми, ответь, — Арсений протянул рабочий планшет напарнику. Он никогда не отвечал на вызовы. — Время идёт, а ваши привычки тоже не меняются, Арсений Сергеевич, — по-доброму пошутил Серёжа. — Ну-ка цыц, со старшими так не разговаривают, — влез Дима, что закончил есть свой беляш. Матвиенко вздохнул и принял вызов, не став спорить. — Вторая бригада, у вас вызов. Твой любимый повод, Арсений, кстати. «Плохо», — посмеялась девушка. — Слей кому-нибудь другому. Почему опять мы? — возмутился врач, устало облокотившись на спинку сиденья. — Пожалей нас, сложный вызов только что был. — Все далеко, — ответила Оксана и отключилась. — Вот же! — разозлился Арсений. Вытерев руки о бумажную салфетку под усталые ругательства Арсения, Дима вбил в навигаторе адрес, завел двигатель и повез коллег спасать мальчика, которому «плохо». Вот уже десять лет они дежурили, в основном, вместе. Конечно, периодические отпуска и больничные вносили изменения в их привычный уклад, и тогда в бригаде временно появлялся какой-нибудь болтливый фельдшер или молоденький врач с глупой улыбкой на лице, но такие явления носили эпизодический характер; совсем скоро графики смен троих привыкших друг к другу коллег снова синхронизировались. — Не переживайте, Арсений Сергеевич, — робко попытался успокоить врача Сережа. — Сейчас быстренько разделаемся и поедем на подстанцию, хоть покушаем. — Да когда ж ты научишься, Сережа-а-а? — измученно потирая лицо, протянул Арсений Сергеевич. — Вызовы с поводом «плохо» никогда не бывают легкими — это раз. Два — первый вызов у нас сегодня был на пятый этаж без лифта, значит, всю смену будем по этажам бегать. И, на закуску, три — прошлый пациент нам пожелал «поменьше вызовов». Мы собрали комбо тяжелой смены, Сереж. Сейчас точно лифт не будет работать, на входе в квартиру заставят надеть бахилы, а сам пациент окажется капризным, вот увидишь. Сергей лишь с грустью уставился в окно, по опыту зная, что коллега прав. Прошедшее десятилетие, конечно, не пощадило никого из них троих. Сережа избавился от озорного хвостика, которым обзавелся еще во времена учебы, еле заметные паутинки морщин в уголках глаз Арсения постепенно стали проявляться все сильнее, но больше всех досталось Диме: сидячая работа и диета, основу которой составляли беляши, периодически вынуждали его покупать новые вещи на размер побольше. Да и в целом юношеский задор в глазах всех троих поугас. Всю дорогу Арсений обиженно сопел, пресекая робкие попытки Матвиенко завести отвлеченный разговор. Добравшись до нужного адреса и зайдя в подъезд, врач и фельдшер подошли к лифту. Естественно, он не работал. Серёжа почему-то оглянулся назад, сам и не поняв своих действий, будто его кто-то подтолкнул это сделать. В глаза сразу бросился одиноко стоявший цветок в сером пластмассовом горшочке, который выглядел уже весьма помотанным: где-то облупилась краска, в некоторых местах был поломан и сам пластик. Что касалось растения, то выглядело весьма старо. При взгляде на это в голову Матвиенко ударило острое чувство дежавю. «Где-то это я видел» Фельдшер внимательнее оглядел весь подъезд, даже досконально изучил лестницу, и чувство стало сильнее. Он определённо здесь был. Только когда? — Арсений Сергеевич, — тихонько позвал Сережа, замерев на одной из ступеней с чемоданчиком в руках. — Смотрите, — дождавшись, когда врач повернётся в его сторону, он кивнул на цветок. — Какой-то знакомый цветок, вам не кажется? Да и сам подъезд. — Серёжка, ты в машинке, что ли, перегрелся? — вздохнул Арсений и, спустившись к напарнику на несколько ступенек вниз, приложил ладонь к лбу Матвиенко. — Температуры вроде нет, — как-то устало посмеялся мужчина и продолжил подниматься. — Я вам говорю, мы здесь были, — упрямо заявил фельдшер. Арсений, идя спиной к Серёже, позволил себе грустную улыбку: на его памяти был всего один вызов, который он помнил прекрасно.

_–_–_–_

— Антошик, тебе не стоит переживать. Тут добрые врачи, они обязательно тебя вылечат, — улыбнулся Арсений, поглаживая мальчишку по спине. Антон испуганно сидел на холодной больничной койке, подтянув к себе ноги и прижавшись к врачу. Было очень страшно находиться в этом страшном месте совсем одному без родителей, а ему ведь всего семь. Арсений же, закончив с оформлением Антона, мог немного посидеть с ребёнком, пока не дали новый вызов. Ему было очень жаль малыша, что остался совсем один в больнице. — Антош, уже поздно, нужно поспать, — пересев на стул, стоящий рядом с кроватью, ласково сказал врач. Антон отрицательно замотал головой, всё ещё испуганно смотря на Арсения. В глазах застыли слёзы. — Я боюсь, — слезливо произнёс Антон. — Я сейчас усну, а вы уйдёте. — Я тебе обещаю, что буду к тебе приходить, пока ты тут лежишь, — не став заострять внимание на словах мальчишки, пообещал врач. Глаза ребёнка уже сами собой закрывались из-за сильной слабости и усталости. Арсений самостоятельно уложил мальчика, накрыв того одеялом и взяв за маленькую ручку. — Всё, засыпай, я тут посижу, — успокоил мальчика Арсений. Вначале Антон пытался подняться и убедить врача в том, что спать он не хочет, но уже после второй неудачной попытки мальчик сдался. Арсений поправил одеяло, а после лишь молча наблюдал за тем, как Антон засыпает. Спокойствие нарушил Матвиенко, который ввалился в палату, громко захлопнув за собой дверь, едва не разбудив Антона. — Да тише ты! — шикнул Попов. — Ребёнок спит. — Арсений Сергеевич, у нас вызов срочный, — шёпотом сообщил Сергей. — Уже бегу, — поднявшись со стула, вздохнул Арсений. Он ещё раз посмотрел на Антона и, отпустив детскую ладошку, тихонько покинул палату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

_–_–_–_

Полную тишину подъезда нарушали лишь размеренное потрескивание люминесцентных ламп и шаги медиков, отражающиеся от голых стен гулким эхом. Жители этого дома, которым не приходилось по ночам ездить к тем, кому «плохо», наверняка видели уже десятый за эту ночь сон. Арсений бы тоже предпочел сейчас нежиться в теплой постельке, а не слушать внезапные возгласы Сережи. — Да! Точно вам говорю, мы здесь были! — радостно восклицал фельдшер, меча взгляд из одного угла в другой. Как ни странно, с каждым пролетом раздражение Арсения таяло, уступая место ощущению дежавю. Слова Сережи будто разблокировали воспоминания врача о маленьком одиноком мальчике, родителям которого было абсолютно наплевать на него. — Цветок! Разные цвета стен на каждом пролете! Нумерация этажей римскими цифрами! — продолжал Сережа. — Мы здесь были в мою первую смену! Мальчик-эпилептик, помните? Арсений помнил. Помнил даже слишком хорошо.

_–_–_–_

Арсений привычно поднялся на третий этаж к триста четырнадцатой палате, в которой он бывал почти ежедневно на протяжении недели. Однако все койки были свободны, даже постельное белье перестелено. Мужчина было подумал, что заменили только постельное, а сами дети на ужине, но надежда быстро угасла, стоило заметить, что все прикроватные тумбочки пустовали. Выписали. Арсений сразу побежал к медсестринскому посту. — Извините, — чуть запыхавшись, сказал Попов, переводя дыхание. — Да? Чем могу помочь? — пожилая женщина отвлеклась от документов, убрав их на полочку, и подняла голову на мужчину. — Посмотрите, пожалуйста, Антон Шастун выписался, да? — А вы кто вообще? — медсестра надела свои очки с толстыми линзами. — М-м… — на секунду задумался мужчина. — Дядя. Я дядя Антона. — Ну хорошо, — женщина ещё раз презрительно оглядела его и вернула обратно небольшую папку с полки на стол, вынув из неё журнал «убывших». — Палата какая была? — Триста четырнадцатцатая. Медсестра быстро проскользила толстым скрючившимся пальцем по журналу и, остановившись напротив фамилии Шастун, заключила: — Сегодня утром выписался. Арсений развернулся и пошёл к лестнице по коридору. Внутри будто бы всё сжалось в узел. Как же так? Почему так рано выписали? «Хоть бы спасибо сказал…» — донеслось до Арсения ворчание медсестры, но отвечать он не стал. Не до неё сейчас было.

_–_–_–_

— Надо было взять с собой Димку, — задумчивый голос Сережи вырвал врача из воспоминаний. — Зачем? — Арсений повернулся к помощнику. — Чтобы беляши свои отрабатывал, — пожал плечами фельдшер. — У него там еще один из бардачка торчал, я видел, — усмехнулся Попов. — Он наверняка сейчас занят им. Сережа на это лишь завистливо сглотнул. — Восьмой, — отвлек Арсений голодного фельдшера от мыслей о беляшах. Они вошли в коридор, сразу безошибочно подошли к нужной двери и нажали кнопку звонка. Воображение Арсения нарисовало, как дверь им откроет мать Антона — безучастная девушка, уткнувшаяся в телефон и пожимающая плечами в ответ на все их вопросы о состоянии мальчика. Однако, к их удивлению, за дверью раздались шаркающие шаги. — Ой, сейчас-сейчас, уже бегу, — послышался женский немного осипший писклявый голос, явно принадлежащей пожилой даме. Хотя бегом это назвать было сложно; скорее кто-то пытался быстрее доползти до двери. — Тут, наверное, уже другие живут, — предположил Серёжа. — Не могла же его мама так постареть. Она, помнится, была совсем молодой. И маленькая надежда на встречу с Антоном ускользнула от Арсения так же, как и десять лет тому назад. Неужели им больше не суждено увидеться? — Не могла… — обречённо вздохнул Арсений, когда наконец послышался звук поворачивающегося замка.

_–_–_–_

В свой выходной день Арсений поехал домой к Антону. Адрес он помнил хорошо. Он поднялся на восьмой этаж, даже не обратив внимание на большое количество ступенек. Хотелось поскорее увидеться с Антоном. Он ведь наверняка тоже скучает по нему. Но в этот раз на порог вышла женщина явно постарше мамы Антона с короткой черной стрижкой и кривыми небрежно нарисованными золотой подводкой стрелками. — Что ты хотел? — с ходу грубо спросила она. — Извините, тут раньше жила семья с ребёнком маленьким, не подскажете, где они сейчас? — вежливо спросил Арсений. Хотя после такого тона захотелось послать даму куда подальше, сейчас он не в том положении. — Там сейчас разбирательство идёт небольшое, они временно переехали, — ответила женщина, строго оглядывая мужчину. — Я старшая сестра Майи. — Можете сказать адрес? — Ну да. Ещё чего тебе сказать? — рассмеялась она, ткнув своим длинным ногтем в его грудь. — Ты кто вообще? — Врач со скорой. Мне бы хотелось увидеть Антона, — Арсений отошёл в сторону, убрав палец женщины. — Ну и лечи людей, мальчик. Давай, пока, — женщина с хлопком закрыла дверь так, что если бы мужчина не успел отскочить, то вся штукатурка с подъездных стен посыпалась на него. Арсений расстроился. Но ещё большее разочарование случилось, когда через месяц дверь и вовсе никто не открыл. Он потерял всяческое общение с Антоном. Самое обидное, что найти его теперь будет почти невозможно.

_–_–_–_

Дверь открылась. У порога квартиры, как и предполагали Арсений с Сергеем, стояла пожилая женщина. — Здравствуйте, скорую вызывали? — спросил Арсений, уже полностью отчаявшись, но вида не подал. — Да-да, проходите, — ответила женщина, пропуская врачей в квартиру, сразу же закрывая входную дверь. Остановившись на пороге и не проходя дальше, Арсений сразу решил уточнить насчёт обуви: — Нам можно так пройти или бахилы надеть? — Ты что, сынок, какие бахилы? Проходите так, потом протрём, — добродушно ответила женщина, а после указала врачам, куда идти, начав причитать о том, что её внук захворал и слёг с температурой. — Вы не представляете, вчера ещё все хорошо было, — рассказывала женщина. — А сегодня температура подскочила. Да и ничего не помогает. Я уже хотела уксусом его натереть. — Хорошо, что не натёрли, — усмехнулся Арсений. Пока врач шёл к комнате больного, в голове всплывали воспоминания прошлого приезда; за десять лет в квартире ничего не изменилось, от этого становилось больнее. Позади плёлся Матвиенко, который всё больше убеждался в том, что спустя года судьба привела коллег вновь в эту квартиру, где когда-то был его первый вызов. Боевое крещение. Едва войдя в комнату, Арсений быстро оглядел обстановку. Она была такой же, какой он ее запомнил: диван, телевизор и кресло, которое в данный момент пустовало. Женщина что-то с упоением рассказывала про горчичники, банки и мазь «Звездочка», Сережа ей вежливо отвечал, но Арсений не слушал: его вниманием полностью завладел почти двухметровый сверток на раскладном диване. Больной лежал лицом к стенке и кутался в мягкий плед, сквозь который проступала крупная дрожь. Из пледа торчал лишь затылок с густыми русыми кудряшками. «Он или не он?» Грусть от воспоминаний сменилась на удивление, от которого в груди врача затеплилось приятное окрыляющее чувство. Что это? Надежда? «Надежда чревата разочарованием», — горько усмехнулся он сам себе. Пара секунд — и Попов вспомнил о своей работе, своем предназначении и о цели визита сюда. — Здравствуйте, — громко по-деловому начал он и тут же пожалел, что не спросил у женщины имя больного. Сверток вздрогнул. Кажется, больной не спал, но до последнего надеялся, что посторонние люди пришли в эту комнату не к нему и вот-вот уйдут, никак его не потревожив. — Антоша! Антон, просыпайся, — заботливо, но с нотками требовательности позвала женщина. Она подошла к дивану, аккуратно похлопала его обитателя по плечу и отодвинула край пледа с его головы. «Антон, — не поверил услышанному Арсений. Имя пациента сильно подпитало надежду врача. — Неужели?» Больной нехотя перевернулся на спину, после чего медленно и осторожно приподнялся на подрагивающих локтях, являя медикам себя — взлохмаченного недовольного парнишку с розовыми от температуры щеками. За долю секунды, что парень с подозрением оглядывал вошедших, Арсений успел сопоставить его с тем образом, который хранил в своем сердце десять лет. Результат сравнения отозвался болезненным уколом. Да, теперь это не мальчик, а почти двухметровый юноша, но это он. Его Антон. — Ну ба, я же говорил, что со мной всё в порядке, — возмутился Антон, сложив руки на груди. — Блин, зачем ты вызвала скорую? — Ага, в порядке у него! Температура сорок, — женщина строго помахала указательным пальцем, усмиряя мальчика, и повернулась к врачам. — Вы его не слушайте. Ему правда плохо. Он просто немного боится у нас врачей. Арсений по-доброму улыбнулся. Даже сейчас Антон продолжает бояться, уже будучи взрослым юношей. Это точно его маленький семилетний трусишка, но уже в душе. — Бабуля! — снова попытался взбунтовать подросток, но, увидев строгий взгляд женщины, поубавил пыл и уже тише добавил. — Я ничего не боюсь. — Ничего страшного, — попытался мягко успокоить Арсений. — Все чего-то боятся. Единственное, что расстраивало мужчину, так это то, что Антон его не помнит. Но это неудивительно. Возможно, мозг заблокировал это как травмирующее психику событие, несмотря на то что было много и хорошего. Серёжа же привычно, фоном слушая разговор, достал из ящика некоторые бумажки на подпись и фонендоскоп, что сразу передал врачу. — Я не с вами разговариваю, — грубо ответил Антон мужчине, явно раздражаясь тому, что тот пытается влезть в их с бабушкой беседу. — Антон, что это такое? Сейчас пойдешь язык с мылом мыть, — начала ругаться бабушка, на ходу выдавая слабый подзатыльник. — Ну-ка извинись. — Извините, — процедил Антон сквозь сжатые зубы. — Всё в порядке. Давай я тебя послушаю, — попросил Арсений. — Подвинься ближе ко мне и приподними кофту. — Будьте добры мне, пожалуйста, паспорт, полис, — следом попросил Сергей, отдавая бабушке Антона бумаги на подпись. — Ох, простите, совсем забыла, — женщина тут же поспешила к небольшому стелажу, где взяла уже приготовленные документы, а потом передала их фельдшеру. Пока Сергей разбирался со всеми формальностями, Попов, не теряя времени, приступил к осмотру. Как только холодная мембрана коснулась кожи подростка, тот слегка вздрогнул, что не осталось незамеченным. — Потерпи немножко, у тебя сейчас температура, поэтому мембрана и кажется холодной, — не отвлекаясь от аускультации, успокоил врач. — Хорошо, повернись ко мне спинкой. В процессе кроме приглушённых хрипов Арсений отметил учащённое сердцебиение, что продолжало доказывать, что Антон действительно всё так же боится, как и десять лет назад. «Всё такой же трусишка», — улыбнулся своим мыслям Арсений. Антон сидел молча, стараясь даже не смотреть на врача, поэтому взгляд подростка был направлен в стенку. — Как давно измеряли температуру? — обратился к бабушке Антона Арсений, передав градусник мальчику. — Ох, а я-то и не помню точно. Старая голова это, — вздохнула женщина, не сильно ударив себя по лбу, пытаясь вспомнить. — Ну где-то час, а может, и больше прошло времени. — Хорошо, тогда сейчас ещё раз проверим и от этого пойдём дальше, — врач перевёл внимание на Антона. — Открывай рот, надо горло посмотреть, — Арсений достал из кармана маленький фонарик. Антон с подозрением уставился на прибор в руках врача, но, не обнаружив опасности, медленно открыл рот, позволяя Арсению осмотреть гланды. — Очень красное горло, — с сожалением прокомментировал Попов. — Но гнойного налета нет — уже хорошо. Можешь закрыть рот. Дай-ка я прощупаю лимфоузлы. Кажется, Антон нашел своеобразное успокоение в изучении взглядом стены, потому что он не отвлекался от этого занятия, пока мерил температуру, а мягкие теплые руки врача аккуратными нажатиями проходились за его ушами и под подбородком. Писк электронного термометра уведомил об окончании измерения. — Угу, что там? — Арсений протянул руку, в которую мальчик, не глядя, вложил успевший нагреться градусник. Увидев цифры на дисплее, Попов не сдержал судорожного вздоха. 39,9 — удивительно, что мальчик в ясном сознании, хоть и дрожит, как осиновый лист. — Сереж, — безэмоционально, чтобы не пугать мальчика, позвал фельдшера Арсений. — Сходи на кухню, приготовь тройчатку, пожалуйста. — Зачем на кухню? — не понял Матвиенко. — Я прямо здесь могу, все с собой. — На кухне, — с нажимом повторил Попов, про себя ругая тугодума Сережу, но вслух по-прежнему не выдавая волнения. — И побыстрее. Матвиенко лишь пожал плечами, взял нужное из чемодана и попросил женщину проводить его на кухню. Та, охая и что-то рассказывая, увела фельдшера из комнаты. — Что такое «тройчатка»? — в тишине комнаты раздался слабый голос Антона с отчетливо различимой паникой в нем. Сам он по-прежнему буравил взглядом стену. Арсений смотрел на своего пациента и перебирал немногочисленные варианты ответа. Кажется, мальчик прекрасно понял, что будет происходить дальше, но задал этот вопрос, чтобы его худшие подозрения опровергли, а его самого успокоили. К сожалению, у Арсения не было хороших новостей. — Это жаропонижающее, Антон, — остановился на самом, на его взгляд, безопасном варианте ответа Попов. — У тебя высокая температура, ее надо сбить. — Укол? — паника в голосе мальчика заметно усилилась, а сам он наконец оторвался от стены и, тяжело дыша, уставился на врача. Арсений после пары секунд внутренней борьбы лишь закрыл глаза и опустил голову в обреченном кивке. — Нет! — неожиданно громко и безапелляционно отрезал Антон. — Я не согласен! Уходите! — Антон, послушай, — мягко начал врач. — Да не буду я вас слушать! — продолжил возмущаться парень. — Я подпишу отказ. Я знаю, с пятнадцати лет можно. У меня пять по обществознанию, — уверенно заключил он. Антон был прав. Действительно, по закону он может отказаться от оказания медицинской помощи. Но ведь бабушка уже добродушно подписала согласие, да и понятное дело, что ятрофоб, находясь даже при смерти, откажется от помощи врачей. — Твоя бабушка уже всё подписала. Мы обязаны учитывать ее мнение, — объяснил Арсений. — И что? — И то, Антон, и то… — вздохнул мужчина. — Сам укол не займёт больше минуты, зато после станет лучше. — Я сказал нет, — серьёзно ответил Антон. — Антон, тебе уже семнадцать лет, а ты продолжаешь бояться так же, как и в семь. Что в тот раз истерику закатил, что в этот раз, — пожурил врач, придвигая к себе чемоданчик. Мужчина надел перчатки и достал несколько спиртовых салфеток, когда по разговорам с кухни понял, что приготовления инъекции почти закончилсь. Антон хотел было продолжить ругаться, как неожиданно замер, осмысляя слова врача. То есть, как это? Получается, Арсений его знает, но откуда? В какие семь лет? Что вообще было в этом возрасте? Он совершенно не помнил мужчину. Вопросы мигом заполнили и так болевшую голову. — В смысле? — удивлённо переспросил Антон, словно забыв о предстоящей процедуре. В голове сейчас крутились совершенно другие мысли, вытеснив страх. — Что в смысле? — Вы сказали, что в семь лет я вёл себя так же. Что это значит? — Очевидно, что страх у тебя с детства, — попытался уйти от ответа врач. Сейчас совершенно не хотелось мучить подростка воспоминаниями, пока ему плохо. Уместнее это было бы сделать после всех процедур. — Вы врёте, — разозлился Антон, нахмурив брови. — Вы сказали, что я и тогда истерику закатил, как сейчас. Хотя это не истерика, — мимолетно заметил он. — Не суть. Получается, вы меня знаете? Только я вас не помню. — Ты маленьким ещё был, поэтому, возможно, и не помнишь, — мягко начал рассказывать Попов. — Мы с тобой тогда сказку ещё сочиняли, помнишь? Антон сидел и не понимал, о чём вообще говорит врач. Не всплывало никаких воспоминаний, казалось, что врач ошибся, перепутал подростка с каким-то другим ребёнком, который просто оказался похож на Антона. — Какую сказку? — удивился Антон, вопросительно посмотрев на врача. — Я ничего такого не помню. Арсений грустно улыбнулся, вспоминая события, которые произошли тогда. Мозг напрягался, чтобы вспомнить хоть одно четверостишье той сказки, которую Арсений придумывал на ходу. — Жил да был Айздорóв, избегал он докторов, но любил своих котов и отведать пирогов, — проговорил врач первые строчки, боясь ошибиться, но продолжая надеяться, что это поможет хоть немного напомнить Антону о прошлой их встрече. Антону строчки казались очень знакомыми, даже слишком. Сам он не понимал, где же он мог их слышать. Неожиданно в голове начали всплывать воспоминания.

_–_–_–_

Машина скорой помощи продолжала ехать по городу в направлении больницы. — Антош, ну что ты так трясёшься, всё хорошо будет, — успокаивал мальчика Арсений, приобнимая за плечи. Слова почти не помогали. Антону было ужасно страшно от неизвестности, от того, что его сейчас везут без родителей в такое страшное место. — Хочешь, я расскажу тебе сказку? — неожиданно предложил Попов. Малыш неверяще посмотрел на врача. Сказку? Ему? Сказки Антоше читали только по праздникам. А точнее только тогда, когда приезжала бабушка. Родители мальчика считали сказки перед сном пустой тратой времени — откровенно говоря, они так думали и про любое общение с сыном. Поэтому засыпал Антон всегда сам, в полной темноте, стараясь игнорировать молчаливых страшных существ в комнате, в которых ночью превращались повседневные вещи вроде кресла. Зато когда приезжала бабушка, она баловала внука общением, теплыми объятиями и сказками на ночь. Ее приезды были самым счастливым воспоминанием Антона. Она читала ему про принцев и злодеев, про говорящих животных и волшебников, про Ивана-дурака и его приключения. Но больше всего мальчику полюбился Корней Чуковский. Сначала из-за его смешного имени, а потом из-за всех тех героев, которых тот придумал. Антон готов был каждую ночь слушать про Муху-Цокотуху, Бармалея и Бибигона, но, к его сожалению, бабушка никогда не гостила дольше трех дней. После ее отъезда мальчик всегда закатывал истерику, потому что вновь засыпать одному в темной комнате становилось страшно. Но родители на его слезы не обращали ни малейшего внимания, а в лучшем случае просили замолчать и дать им поспать. Так что Антоше просто приходилось смиренно привыкать засыпать в одиночестве, борясь со страхом. Поэтому, когда Арсений предложил почитать ему сказку, он не потратил ни секунды на размышления. — Да! — резкий и громкий ответ заставил врача вздрогнуть от неожиданности. — Корнея Чуковского! — Корнея Чуковского… — задумчиво повторил Арсений, вбивая имя писателя в поисковую строку. — Вот. «Айболит» подойдет? Про «Айболита» Антону бабушка никогда не читала. Справедливо решив, что Корней Чуковский не может написать что-то плохое, мальчик быстро закивал, но тут же остановился: от резких кивков неприятно запульсировало в висках. — Хорошо, — Арсений прочистил горло и начал читать с выражением, — Добрый доктор Айболит! Он под деревом сидит. Приходи к нему лечиться, и корова, и волчица… — Что? — испуганно прервал Антоша. — Доктор? — Э-э, ну да, — не понял Арсений. — Это сказка про доброго доктора Айболита, он лечил… — Я не хочу сказку про врачей! — захныкал малыш. — Мне страшно! — Все-все, прекращаю, — испугался Арсений. Если Антон сейчас заплачет, у него опять поднимется температура. А в его состоянии и с его боязнью уколов ему это точно не нужно. — Давай просто выберем другую сказку? Про что хочешь? — Про того, кто никогда не ходит к врачам, — обиженно предложил Антон. Арсений почесал затылок. На ум не пришло ни одной такой сказки. Люди сделаны не из стали, каждому человеку рано или поздно приходится обращаться к врачам вне зависимости от того, боятся они или нет. Так что человек, не посещающий врачей, — это слишком неправдоподобно даже для сказки. Хотя, если в сказках пишут даже про то, что всю работу за тебя будет делать говорящая щука… Можно попробовать. — Антош, я такой сказки не знаю, — виновато объяснил Арсений. — Но мы можем сочинить ее сами. Малыш надулся. Ему обещали сказку, а вместо нее стали рассказывать про врачей. А теперь еще и предлагают самому сочинить эту сказку! Слышала бы это бабушка! — Назовем главного героя Айздорóв, — осенило Арсения. — Это будет человек, который никогда не обращается к докторам. Антоша все еще дулся, но внимательно слушал поток мыслей врача. — Хм… Дай подумать… Айздоров, — пробовал на вкус новое слово Арсений. — Жил да был Айздоров. Он… — Арсений задумался, но спустя секунду продолжил, — Избегал он докторов, вот, — судя по лучезарной улыбке врача, тот был крайне доволен своими внезапно открывшимися поэтическими талантами. — Ты поможешь? — Но любил своих котов, — пробурчал Антон первую пришедшую в голову рифму. — Отлично! — засмеялся Арсений. — Надо закончить четверостишье. Он любил своих котов… — И поесть пирогов, — радостно подкинул идею вовсю втянувшийся в сочинительство сказки Антошка. — Прекрасно, но по размеру не подходит, — сказал скорее сам себе Попов. — Вместо «поесть» надо что-то трехстопное. Покушать? Пожевать? Отведать? — он щелкнул пальцами. — Да! Отведать подойдет. Антон даже слегка приподнялся на локтях, с любопытством глядя на доктора. Арсений откашлялся и продекламировал: — Жил да был Айздоров, избегал он докторов, но любил своих котов и отведать пирогов. Они оба засмеялись. Сказке явно требовалось продолжение, но начало было положено. — Приехали, сказочники, — усталый голос Сережи, раздавшийся с переднего сиденья машины скорой помощи, вернул Арсения и Антона в реальность: они приехали в больницу госпитализировать мальчика.

_–_–_–_

В один из дней, когда Арсений вновь пришёл его навестить, Антон попросил его: — Арсений, а давай продолжим ту сказку, которую ты придумал тогда в машине? — А на чём мы там остановились? — улыбнулся врач, вспоминая строчки первого четверостишья. — Жил да был Айздоров, избегал он докторов, но любил своих котов и отведать пирогов, — весело почти пропел бы мальчик, если бы не осипший от болезни голос. — Любил котов, значит, — задумался мужчина, пытаясь придумать к этому рифму. — Как-то раз Айздоров, — не дождавшись Арсения, начал мальчик. — Бежал за котами… М-м, нет… Поймал кота и… — он обречённо покачал головой. — Я не могу придумать. — А что если… Как-то раз Айздоров докопался до котов? — предложил Арсений, погладив расстроившегося мальчика по голове. — Кот терпеть не стал, укусив того за бок… — Нет, не очень в рифму, — подумав, сказал Антон. — Лучше, наверное, и ужасно злобный кот. — Давай чуть мягче, ладно? Например, сердитый толстый кот? — Да, укусил его… В живот, — засмеялся мальчишка. — Как-то раз Айздоров докопался до котов, и сердитый толстый кот укусил его в живот. — Да, мне нравится, — мальчишка весело захлопал в ладоши. — А дальше? — А дальше надо подумать, — Арсений по-доброму улыбнулся мальчишке и тут же продолжил. — Тут заплакал Айздоров, решив вызвать докторов. — Скорой докторов, — чуть нахмурился ребёнок. — Ты же на скорой работаешь. Им надо звонить. — Хорошо, — Арсений рассмеялся. — Тогда лучше будет, наверное: вызвал скорой докторов. — Но после испугался, — чуть с нажимом сказал Антон, вспомнив, что их герой не должен встречаться с врачами. — Да, открыть им отказался. — Тут заплакал Айздоров, вызвал «скорой» докторов, но после испугался, открыть им отказался, — собрал всё в одно мальчишка, счастливо улыбаясь. Стихотворение выходило прекрасным. — Мне нравится, Арсений.

_–_–_–_

— Я вспомнил, — неожиданно сказал Антон, перебивая Арсения. — Там было что-то про морковь дальше. В голове Антона постепенно начинала выстраиваться картинка давно произошедших событий, что, видимо, блокировал мозг. Кажется, тогда родители вызвали скорую, а потом Арсений сделал ему укол, после чего была какая-то пустота; мозг отчаянно не хотел это вспоминать. Но мальчик отчетливо помнил, что Арсений тогда пытался успокоить его, всячески поддерживать. Даже, в отличие от родителей, навещал его в больнице, придумывая вместе веселое стихотворение по манере Корнея Чуковского. — Верно, — улыбнулся Арсений.

_–_–_–_

На следующий день, когда Попов вновь пришёл, чтобы навестить Антона, ситуация повторилась. — Арсений, давай дальше будем сочинять сказку? — вновь предложил ребёнок, сидя на кровати и весело болтая ножками. Арсения радовало то, что мальчик идёт на поправку, что тому становится с каждым днём всё лучше и лучше, но от этого становилось грустно: после выписки навряд ли Попов потом встретит Антошку. — Ну хорошо, что на это раз с Айздоровом будет? — начав обдумывать начало нового отрывка сказки, спросил Арсений. Антон тоже начал думать, смешно скорчив личико. В голову врача не шло ничего кроме еды, всё-таки частые пропуски приёмов пищи давали о себе знать. — А если начать так, — поймав порыв вдохновения, начал говорить Арсений. — А однажды Айздоров приготовить решил плов… Как тебе? — Мне нравится, — улыбнулся мальчик. — А что с ним станет? Может, он пальчик поранит, когда будет что-то резать? Я так один раз случайно порезался, — решил предложить Антон, но от этого воспоминания сразу погрустнел. — Но, пока резал… А что он резал? — сочинял врач, уже поглаживая по спинке вновь загрустившего ребёнка. — Морковка пусть будет, — не став долго думать, ответил Антон. — Морковка, так морковка, — усмехнулся Арсений. — Тогда получится вот так: но, пока резал морковь, потекла из пальца кровь. Как тебе? — спросил Арсений, приобняв мальчика. — Интересно выходит, — обрадовался Антошка и обнял в ответ врача.

_–_–_–_

— Я начинаю вспоминать, — углубляясь в воспоминания, сказал подросток. — Там вроде ещё одно четверостишье было, там что-то про звонок, уже не помню. — Да, мы его писали вместе с четверостишьем про плов, оно его продолжает, — улыбнулся Арсений, радуясь тому, что Антон его вспоминает. — Испугался Айздоров, набрал номер докторов, но, гудки послушав, бросил трубку тут же, — прочитал наизусть концовку сказки врач. — Откуда вы это всё помните? — с неподдельным интересом спросил подросток. — Столько лет прошло уже. — Ещё тогда я переписал стишок на листочек, — начал объяснять Попов. — И вот до сих пор храню у себя в кошельке. — Можно почитать? Я бы хотел посмотреть, — попросил Антон. — Давай так, если ты сейчас спокойно ляжешь и дашь сделать укол, то я не только тебе отдам нашу сказку, но и мы её допишем? Возобновим всё спустя десять лет. — Но я не хочу, — вновь начал протестовать Антон. — Давай, Антош, ложись, настраивайся. Всё быстро пройдёт, не стоит затягивать, — успокоил он мальчишку. — А я пойду посмотрю, где там мой фельдшер пропал. Арсений ободряюще улыбнулся и вышел из комнаты. Найти кухню не составило труда: квартира была сама по себе небольшая, да и Арсений немного помнил планировку. Однако представшая перед ним картина мигом стерла с лица врача улыбку, сменяя ее нахмуренными бровями: Серёжа сидел вместе с бабушкой Антона за столом и кушал пирожок, пока уже приготовленный шприц лежал в упаковке рядом. — Мы вот тут услышали, что вы там договариваетесь с Антоном, и решили немного перекусить, — тут же поспешила оправдаться женщина, когда заметила строгое выражение лица врача. — Да, червячка заморить, так сказать, — невинно улыбнулся Матвиенко, продолжая кушать, пока жир от пирожка начал уже блестеть на его руках. — Ты, надеюсь, инъекцию не грязными руками готовил? — Арсений тут же взял шприц, выкинув упаковку в мусорку. На его счастье всё оказалось чистым и вроде более-менее стерильным. — У меня ребёнку там плохо, температура скачет, а он тут кушает, видите ли. Молодец, помощник, ничего не скажешь. — Нет, что вы. Приготовил, а потом кушать сел, — покачал головой фельдшер и, облизав пальцы, потянулся за ещё одним пирожком, что лежали в небольшой вазочке посередине стола. — А булочки-то вкуснее, кстати, чем у Дмитрия Темуровича с пекарни, Арсений Сергеевич, — довольно сказал он. Арсений вздохнул и, нагнувшись к Сергею, угрожающе прошептал ему на ухо: — Я тебе потом в машине ещё всыплю за такое. Фельдшер сглотнул, но продолжил спокойно есть, не показывая своё волнение бабушке. Арсений забрал шприц и ушёл к Антону. Напрасно врач надеялся, что пациент будет дожидаться его, лежа на животе и оголив попу. Диван, на котором еще минуту назад кутался в плед напуганный парнишка, сейчас пустовал. Зато штора неестественно топорщилась, а внизу из-под нее торчали ноги в теплых носках. Арсений устало вздохнул. Наверное, мальчику с такой запредельной температурой кажется, что он очень надежно спрятался, и врачи, не найдя его, разведут руками и уедут. Это даже не смешно. — Антош, — мягко позвал он, подойдя к окну. — Идем полечимся, мой хороший. Это займет всего минуту, я тебе обещаю. Из-за шторы послышался тихий всхлип. Арсений прикрыл глаза и посчитал до пяти, чтобы успокоиться, после чего стал аккуратно отодвигать край шторы. Антон тоже ухватился за штору и стал двигать ее в противоположном направлении, чтобы не дать раскрыть, но сопротивление это было настолько слабым, что Арсений без труда убрал препятствие между ним и мальчиком с мокрыми глазами и дорожками слез на щеках. — Идем, Антош, — стараясь не выдавать жалость в голосе, пригласил врач. — Все сделаем и будем сказку читать. Арсений протянул пациенту руку раскрытой ладонью вверх, дождался, когда тот положит на нее свою дрожащую, и аккуратно повел мальчика к дивану. Медленно добравшись до дивана, Антон, едва заметно всхлипывая, послушно лег на живот и уткнулся носом в подушку. Арсений, благодарный хотя бы за то, что мальчик не стал капризничать и заворачиваться в плед, сам аккуратно стянул его пижамные штаны на минимально необходимое расстояние. — Умничка, — прокомментировал он, надевая перчатки. Арсений продезинфицировал руки и шприц и протер спиртом нужный участок кожи. Антон опустил голову еще глубже в подушку в ожидании адской боли. Врач задействовал всю свою аккуратность для безболезненного ввода иглы. Казалось, этого момента больной даже не заметил. Но вот тройчатка… Вводи ее медленно хоть целый час, она все равно вызовет боль. Так что совсем скоро из подушки послышались сдавленные стоны. — Тише-тише, мой хороший, еще немножко осталось, — Арсений утешающе погладил больного по спине. Непривыкший к ласке Антон вздрогнул, после чего успокоился, расслабился и молча позволил врачу довести поршень до конца. — Вот и все, — улыбнулся Попов, надевая колпачок на использованный шприц. Антон глубоко вздохнул и вернул штаны на место. Прождав несколько секунд, он поднялся на локтях с подушки и попытался нащупать салфетки на небольшом столике, где стояли десяток разных коробочек с лекарствами, добродушно вытряхнутые из аптечки бабушкой. — Ты что-то ищешь? Тебе помочь? — заметив действия подростка, спросил Арсений. — Нет, не важно, — по голосу врач понял, что Антон расстроен, но увидеть его лица не мог, потому что парень предусмотрительно отвернул голову в сторону. Видимо, прятал слёзы. Антон всё-таки полностью привстал с кровати, переместившись в сидячее положение, и, наконец заметив нужное, вытащил из небольшой специальной коробочки несколько сухих салфеток. — Ты бы мог мне сказать. Я подал бы. — Я сам могу, — ворчливо пробубнил Антон, вытирая салфетками слёзы и лицо. Арсений подошёл ближе и успокаивающе погладил мальчишку по голове. — Ты молодец, успокаивайся, — врач достал из нагрудного кармана небольшой кошелёк, а после вытащил свернутую бумажку из одного отсека и передал ее Антону. Подросток скомкал использованные салфетки, отложил их на стол и принял листочек от врача. — Спасибо… — прошептал Антон. — Не за что. Оставь ее себе на память. — Арсений Сергеевич, тут Оксана уже мозги парит, — вошёл в комнату Матвиенко, обращая всё внимание на себя. — Говорит, что мы уже слишком долго. — Да, сейчас, — кивнул Арсений. — А как же продолжение стихотворения? — грустно спросил Антон, кажется, теперь расстроившись еще больше. — Я тебе оставлю свой номер телефона, будем списываться. Потом выздоровеешь, мы встретимся и допишем, хорошо? Подросток хотел было возмутиться, но не успел. Врач ведь пообещал сразу после укола. — Я вам тут с собой завернула пирожков, мальчики. А то такие голодные, — улыбнулась женщина, держа в руках увесистый пакет с угощениями. — Что вы, не стоило, — попытался отказаться Арсений, но был перебит Сережей: — Стоило, спасибо. Женщина улыбнулась и передала пакет фельдшеру. — Как Антошенька? С ним всё хорошо? — Да, думаю, бронхит. Температуру мы сбили, актив в поликлинику вашему участковому педиатру отправим, — успокоил врач, защелкивая замок на чемоданчике. — А там врач уже на своё усмотрение и назначит лечение — Спасибо вам, милые, а то я уж и не знала, что мне делать, — охала и причитала бабушка Антона. — Это всего лишь наша работа, — записывая на листочек свой номер, ответил врач. Тем временем женщина уже вышла из комнаты вслед за Сергеем, который, взяв чемоданчик, решил дождаться Арсения в коридоре, подкрепляясь пирожками из пакета. — Антош, держи, — Арсений положил в ладонь подростка листочек. — Не теряйся теперь, пиши, — улыбнулся врач, а затем встал со стула, попрощался с Антоном и вышел из комнаты. Заметив вновь жующего коллегу, Попов недовольно на него покосился. — Сергей, заканчивай с трапезой, пойдём, — пробурчал врач. — Всего вам хорошего! — попрощался Попов с женщиной, а затем вышел из квартиры, следя за тем, чтобы его помощник шёл следом. Как только дверь квартиры закрылась, Попов немного притормозил, давая Сергею догнать его. — Хватит есть! — стукнув коллегу по рукам, проговорил Арсений, а после забрал из рук фельдшера пакет с оставшимися пирожками. — Убрал свои лапки от моей доли, своё ты съел ещё в квартире, — усмехнулся врач, а затем ушёл чуть вперёд, оставшись довольным собой.