Черная полоса — белая полоса

Ночная улица встретила вышедших из подъезда медиков холодным порывистым ветром и густой темнотой. Захотелось поскорее добраться до машины, чтобы согреться и подкрепиться пирожками от бабушки Антона. Не сговариваясь, Арсений и Сережа ускорили шаг. Суровый водитель сидел в кабине с включенным светом. Сквозь лобовое стекло было отчетливо видно, что Дима тычет пальцем в экран смартфона и что-то жует. Обоим медикам было очевидно что. Увидев подошедших коллег, водитель убрал смартфон, включил фары и завел двигатель. — Что это? — спросил он, сразу кивнув на сверток в руках вошедшего Арсения. — Подгон от бабушки, — воодушевленно откликнулся фельдшер вместо врача. — Вкуснейшие пирожки! — в подтверждение своих слов он довольно облизнулся. — Я тоже хочу! — жалобно растягивая слова, потребовал свою долю водитель. — Тебе не хватило беляшей? — искренне удивился Сергей. — Ну так беляши я сам купил, а так неинтересно, — объяснил Дима. — Угощение всегда вкуснее. — Вот ты…! — засмеялся Сережа, но не успел придумать подходящую характеристику для наглеца-водителя, так как был прерван строгим Арсением. — Сереж, потом поболтаете. Где наш следующий вызов? Матвиенко обиженно засопел, но достал планшет и продиктовал Диме адрес. Пока водитель, что-то бормоча себе под нос, неспешно выезжал с парковочного места, смартфон в кармане Арсения провибрировал. Достав его, врач обнаружил сообщение с неизвестного номера. Это Антон Арсений тут же записал контакт как «Бояшка». Бояшка Я прочитал стихотворение. Оказывается, я так много забыл 03:34 Попов отвел взгляд от телефона и счастливо улыбнулся. Внутри расползлось тёплое чувство. Наконец-то они встретились, пускай столько времени и прошло, и даже Антон его сначала не вспомнил. Самое главное, что сейчас всё начиналось налаживаться.

Вы

Ложись спать уже, Антош. Время уже позднее

3:37

Мужчина хотел было уже убрать телефон, но вернулся в переписку и спросил

Вы

Как себя чувствуешь?

3:37

Ответ не заставил себя долго ждать. Бояшка Хорошо, спасибо 3:38 Уже ложусь. 3:39

Вы

Сладких снов

3:39

Антон больше ничего не ответил, и Арсений был ему благодарен: не хватало, чтобы ещё раз пожелали спокойной ночи. Машина неспешно ехала по ночному городу. Серёжа продолжал злостно поглядывать на напарников, что не дали ему поесть, поэтому Арсений, не теряя времени, быстро вытянул пакет с пирожками из его рук и принялся кушать. — Эй, — вскрикнул от возмущения Сергей. — В большой семье клювом не щелкают, — посмеялся врач, а затем серьёзнее добавил. — Димка уже ел, ты вообще кушал, пока я работал, так что — заслужил.

_–_–_–_

Общение между Арсением и Антоном продолжалось несколько месяцев. Ежедневно оба умудрялись найти минутку, чтобы ответить или же написать первому. Несмотря на плотный график, Попов умудрялся даже иногда звонить подростку, чтобы узнать, как у того дела, чем Антон занимается, да и просто поболтать на отвлечённые темы. Одним из таких свободных вечеров, которые бывали у Арсения крайне редко, врач решил позвонить подростку, но тот не ответил. В сети не был с самого утра, так гласили все мессенджеры. Это заставило Попова начать волноваться, поэтому, набрав короткое приветствие и вопрос о том, как у Антона дела, мужчина стал ждать. Ответа не было ни в этот вечер, ни в последующие два дня. — Да что ж такое? — мужчина набирал номер Антона уже в который раз, но слышал одну и ту же надоедливую фразу: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». На седьмой попытке дозвониться наконец-то пошли гудки, а вскоре послышался голос Антона. — Арсений Сергеевич, я не могу сейчас говорить, — голос местами ломался, переходя то в нервный, то в совсем тихий. Арсению даже показалось, что Антон плакал. — Антош, что случилось? — испугавшись, спросил врач. — У нас сейчас скорая просто, у бабушки инсульт, — на последней фразе послышался тихий всхлип. — Тише, Антош, не плачь, — начал успокаивать подростка Попов, в параллель собираясь ехать к Антону. — Всё будет хорошо, я сейчас приеду. Услышав смешанное со слезами «угу», Арсений сбросил вызов, уже хватая ключи с полки, стоящей в прихожей, и аптечку, выбежал из квартиры.

_–_–_–_

Лифт, как всегда, не работал. Но сегодня Арсений не обратил на этот факт ни малейшего внимания. Он бежал по знакомой лестнице, перепрыгивая две ступени. Перед глазами мелькали римские цифры этажей, сердце билось часто-часто, а в ушах звенело от непривычной нагрузки. Цветок в пластмассовом горшке лишь слабо колыхнул листьями, когда взволнованный врач пролетел мимо него. Добежав до восьмого, Арсений немного отдышался, зачесал рукой растрепанные волосы, чтобы не пугать своим видом мальчика еще больше, и нажал кнопку звонка. Ему никто не открыл. Арсений позвонил во второй раз, потом в третий — безрезультатно. И едва он решил, что скорая увезла бабушку вместе с внуком, как за дверью послышались вялые шаги и дверь открыл бледный Антон. — Привет, — первым поздоровался Арсений, внимательно оглядывая мальчика. Тот выглядел измученным, голодным, заплаканным и больным. — Можно мне войти? — Здравствуйте, — сипло ответил мальчик, после чего покашлял и продолжил. — Да, входите. Он отошел в сторону, придерживая дверь и пропуская врача в квартиру. — Как бабушка? — первым делом спросил Арсений, когда мальчик закрыл за ним дверь. — Ее увезли в реанимацию, — безэмоционально, будто не веря в происходящее, ответил Антон. — А меня не взяли. Сказали, что в реанимацию не пускают посторонних, — Антон сглотнул и зарыдал. — Арсений Сергеевич… Она… Ей… Ей так плохо! У нее только я, а у меня только она. И меня не пускают! А я… И вот… — Тш-ш-ш, Антош, — Арсений осторожно обнял и погладил по спине совершенно разбитого мальчика. Даже самая незамысловатая ласка действовала на Антона совершенно магическим образом. Он тут же перестал плакать и задышал ровнее, лишь периодически всхлипывая. Выждав пару секунд, он сам бережно, будто боясь сломать, обнял Арсения. — Антош, в реанимацию правда нельзя посторонним, — с сожалением в голосе объяснил Попов. — Даже если ты будешь дежурить под дверью, никто тебя туда не пустит и никто не будет отвечать на твои вопросы. Они позвонят тебе, как только переведут твою бабушку из реанимации в общую палату. А сейчас ты должен просто ждать. — Я не могу-у-у, — завыл Антон. — Я так боюсь за нее! — Я понимаю, Антош, понимаю, — Арсений снова утешающе погладил подростка по спине. — Но ты в этой ситуации ничего не можешь сделать. Только ждать. Антон лишь сдавленно всхлипнул в плечо Арсения. — У тебя есть чай? — неожиданно спросил врач. — Да, да, извините, — спохватился Антон, понимая, что не предложил гостю чай. — Есть черный и зеленый, какой вы будете? Пока Антон шуршал на кухне, Арсений достал из принесенной аптечки успокоительное. — Где могу стакан взять? — спросил мужчина, подойдя к парню. — На верхней полке в шкафу, — бездумно сказал Антон, продолжая добавлять в чай уже кажется ложку седьмую сахара. Арсений достал стакан, налил воды и принялся размешивать успокоительное. — А вам зачем стакан? — всё-таки поинтересовался он, продолжая старательно пересыпать сахар в чашку. Арсений забрал все у мальчика из рук, поняв, что тот вообще не соображает, что делает. — Я так не могу, — снова заплакал Антон, а руки предательски затряслись. — Мне всё кажется, что случится что-то страшное… Что она не поправится. — Не смей думать об этом, — остановил поток мыслей врач и, развернув парня лицом к себе, протянул ему стакан. — Выпей, станет получше. — Это что? — Успокоительное. Оно на травах, тебе такое можно, — ответил врач и внимательно проследил за тем, чтобы Антон допил до конца. — Чай, пожалуй, я сам нам заварю, а то этот слишком сладкий, — грустно улыбнулся он и, сполоснув чашки, принялся заново заваривать чай. — Простите, — просипел Антон, что уже около минуты крутил пустой стакан в руках, уткнувшись взглядом на какое-то небольшое пятнышко на столе. — Я не могу думать о другом. У меня всё всплывает бабушка. Она готовила такие вкусные пирожки… Она меня любила. — И будет любить, и будет готовить дальше не менее вкусные пирожки, — уверенно заключил врач, не позволяя мальчишке впадать в отчаяние ещё больше. Арсений поставил две кружки на стол, и Антон тут же поспешил вцепиться в чашку, чтобы хоть куда-то деть руки. — Что вообще сказал врач? — спустя несколько минут молчания спросил Арсений. — Сказали, что я вроде вовремя вызвал скорую, — ответил подросток, наконец отставляя кружку в сторону. — Ну вот, значит, всё обязательно будет хорошо, — ободряюще улыбнулся врач и похлопал мальчишку по плечу. — Ты ещё не хочешь спать? — Нет, я вообще не хочу сейчас ничего, — безэмоционально ответил подросток, смотря куда-то в пустоту, а после вновь начал крутить кружку в разные стороны, пытаясь отвлечься. — Я просто не смогу уснуть, — чуть тише добавил Антон. Усталость присутствовала, а выпитое успокоительное только добавляло чувство сонливости, но мальчишка всеми силами пытался это перебороть. Все мысли были забиты состоянием бабушки. Арсений молча наблюдал за Антоном. Видеть то, как мальчик себя накручивает, невыносимо, а ещё тяжелее видеть слёзы на глазах ребёнка. За время общения с подростком Попов успел узнать достаточно много о том, что же произошло с мальчиком за эти десять лет. А ещё он понял, что бабушка была действительно самым близким человеком для Антона. Она она его любила, поэтому и взяла на себя опекунство, когда родителей мальчика лишили родительских прав. За время своей врачебной практики Арсений видел много. Слишком много. Но старался подходить к каждой ситуации с холодным разумом, без эмоций и чувств, как бы это ни было тяжело. Но в этой ситуации он не мог вести себя так же. Антон стал для Попова слишком дорог. Встав со стула, Арсений обошёл кухонный стол и присел на корточки рядом с Антоном, взяв того за руки и смотря прямо в глаза. — Антош, ты слишком устал за сегодня, тебе нужно поспать, — пытался уговорить Попов. — Не будешь против, если я у тебя останусь? Антон лишь отрицательно покачал головой. — А если всё-таки что-то случится? — с новой силой начал плакать Антон. — Антон, послушай меня, — чуть серьёзнее начал Арсений. — Бабушке ты своими слезами сейчас не поможешь, а себе только хуже сделаешь. Успокаивайся, Антош, а то ещё приступ случится. Так они просидели около получаса, пока подростка не начало клонить в сон. — Ну всё, хватит себя мучить, ложись давай, — отправил Антона спать Арсений, а сам продолжил сидеть на кухне. Уже ближе к часу ночи в квартире раздался звонок телефона. До этого спавший Антон резко подскочил с кровати, пытаясь найти телефон. Лежал он в коридоре, где и был оставлен, когда приехал Попов. На экране высветился незнакомый номер, но что-то подсказывало Антону, что ответить нужно. Как только вызов был принят, подросток замер на месте. В этот момент в коридор вышел Арсений, уже догадывавшийся о том, что произошло. Слова врача, сказанные по телефону, эхом отражались в голове подростка. Нам очень жаль, мы сделали всё, что могли, Антонина Степановна скончалась. Выронив телефон из рук, Антон кое-как как устоял на ногах, которые теперь казались ватными. Весь мир в одну секунду рухнул. Уши словно заложило. Всю голову заполнил противный писк, отчего сознание начало плыть. — Антош, что случилось? — спросил Арсений. Слова сами собой вырвались наружу, хотя он понял, что произошло. Антон перестал что-либо ощущать, видеть и слышать. Противный звон в ушах становился всё громче. Он понял, что сейчас случится. Так было всегда перед приступами. Арсений поспешил подбежать к Антону. Врач успел поймать парня, спасая от удара, когда тот полетел на пол. Арсений уложил его на бок, облокотив на стенку, чтобы тот не съехал на спину. Дыхание уже пропало, поэтому врач поспешил в комнату за аптечкой и подушкой. Арсений помнил, что у Антона приступы проходят в тяжёлой форме, что ещё усложняло и без того критическую ситуацию. К тому времени, как Попов вернулся к парню, у него полностью развернулся припадок: начались судороги. Мальчика трясло, руки и ноги непроизвольно дергались, а Арсений, кажется, снова поверил в Бога и начал молиться, чтобы всё поскорее закончилось. Мужчина мигом подложил подушку под голову Антона и принялся перебирать аптечку в поисках нужного препарата. Однако терпение быстро закончилось и Арсений просто вытряхнул всё содержимое на пол в стороне от Антона. Тут же нашлась упаковка со шприцами и нужное лекарство, даже венозный жгут на счастье врача оказался в его бездонной переездной аптечке. Арсений освободил шприц от упаковки, достал ампулу, разбил горлышко и принялся набирать лекарство. На всё он потратил не больше тридцати секунд, но на тот момент казалось, что прошло уже много времени. Наверное, даже хорошо, что Антон не мог видеть, как Арсений затягивает жгут на его неестественно выгнутой руке, нащупывает вену, наскоро дезинфицирует кожу и вонзает в нее иглу, иначе устроил бы истерику. Старый добрый «Диазепам» подействовал почти мгновенно: дыхание мальчика выровнялось, а сам он перестал содрогаться и постепенно обмяк. Арсений сел рядом с ним прямо на пол, прислонился спиной к стене и отдышался. Столько лет опыта работы в скорой, а каждый раз как в первый. Обычно в моменте, когда он спасал чью-то жизнь, чувства отключались, уступая место четким алгоритмам и отточенным действиям. Осознание всегда приходило позже. А вместе с осознанием и дурная мысль «А если бы не успел?». Но сейчас мужчину мучили другие мысли: он не знал, какие слова подобрать для Антона. Как утешить мальчика, который лишился самого родного человека и остался совсем один в этом мире? Как он будет жить дальше? Он ведь несовершеннолетний, его заберут в детдом. Арсений поежился от этой мысли. Ну уж нет. Не заберут. Он не позволит. Мальчик негромко застонал и медленно открыл глаза. — С пробуждением, — подал голос врач, пока Антон непонимающе озирался. — Что случилось? — сухими губами сипло спросил мальчик. — Приступ, — коротко объяснил Арсений, оттолкнулся спиной от стены и перебрался по полу к Антону. — Посмотри на меня. Ага. Как тебя зовут? — Ан…тон, — непонимающе ответил тот. — Неплохо, — кивнул врач. Он подтянул к себе валяющуюся здесь же, на полу аптечку и достал из нее фонарик, который обычно использовал для осмотра горла. — А меня? — Арсений, — мальчик сглотнул, у него во рту явно пересохло. — Арсений Сергеевич. — Очень хорошо, — промычал мужчина, светя фонариком в глаза Антона и наблюдая, как его зрачки сужаются от света. — Ты помнишь, что произошло? — Я… Мне позвонили с больницы, — пытаясь восстановить хронологию событий, вяло говорил подросток. — Сказали, что… Что бабушки больше нет… — последние слова были сказаны совсем тихо, почти беззвучно. На глазах Антона вновь выступили слёзы. Арсений, отложив все приборы в сторону, прижал подростка к себе. — Тш-ш, Антош, — поглаживая Антона по спине, упокаивающе шептал Попов, хотя сам до конца не мог принять эту ситуацию. — Не думаю, что твоя бабушка хотела бы, чтобы ты сейчас вот так плакал. Она хотела бы видеть твою улыбку. — Какая улыбка? — непонимающе спросил Антон. — Я потерял самого близкого мне человека, а вы про улыбку. — Тебе сейчас больно, я знаю, но, поверь, боль утихнет, — отпрянув от подростка и взяв того за плечи, объяснял Попов, смотря прямо в глаза. — Ты всегда будешь помнить бабушку, а пока ты помнишь, она будет жива в твоём сердце. Дослушав слова врача, Антон самостоятельно обнял Арсения, утыкаясь старшему в плечо. В объятиях сейчас было, как никогда, спокойно и тепло. Хотелось спать. — Арсений Сергеевич, я так не могу, — голосом, полным отчаяния, всё-таки ответил подросток. — Я не смогу без неё. Я никому не нужен больше. — Ну как это никому, ты мне нужен, — неожиданно для себя признал Попов. — Антош, давай-ка спать, у тебя вон, глазки слипаются уже. Арсений помог подняться Антону с пола, а затем, придерживая мальчика, повёл того в комнату. Уложив подростка на кровать и укрыв одеялом, Арсений решил присесть рядом, не желая оставлять Антона одного. — Спасибо вам, — взяв врача за руку, прошептал Антон, уже засыпая. Сидя на кровати и держа спящего мальчика за руку, Попов думал о будущем подростка. В голове творился настоящий бардак, поэтому, решив, что утро вечера мудренее, Арсений отправился спать.

_–_–_–_

Все дела, связанные с похоронами бабушки Антона, взяло на себя ритуальное агентство. На протяжении недели Антон ходил подавленным, почти ничего не ел, часто плакал. Он никак не мог признать, что бабушки нет. Слова Арсения уже не помогали, Антон просто закрылся в себе. Мужчина всячески пытался отвлечь ребёнка, хоть и такого взрослого, от горя. Остался с Антоном, уговорив начальство дать ему отпуск за свой счёт, кормил его, порой впихивая еду, так как сам подросток есть категорически отказывался. — Антон, пойдём кушать! — крикнул из кухни Арсений. Спустя десять минут ожидания Попов решил самостоятельно дойти до комнаты подростка, так как тот просто молчал. Комната встретила мужчины тихими всхлипами. Подросток сидел с ногами в кресле, прижимая к себе небольшую плюшевую собачку, и плакал. — Антонь, ну вновь раскис, — грустно произнёс врач, подойдя к мальчику. — Я скучаю, — шептал Антон, прижимая собачку к груди. — Мне эту игрушку подарила бабушка, когда мне было семь. Она тогда приехала и забрала меня, когда родителей лишили прав. — Эх, ребёнок, ну нельзя гробить своё здоровье. Я тебя прекрасно понимаю, сам был в такой ситуации, давно… — Арсений нервно сглотнул. Вспоминать то время, когда он потерял, как тогда казалось, всё, ему было очень тяжело. В один миг не стало его дедушки, а через год ушла из жизни и бабушка. Они были неразлучны, поэтому женщина не смогла пережить такого горя. Дедушки не стало, когда Арсений учился в десятом классе, накануне Нового года. Бабушки не стало спустя год, в начале января. Последнее полугодие перед окончанием школы Попов провёл за книгами, пособиями и учебниками. Парень с головой ушёл в учёбу, ему было тяжело. С бабушкой и дедушкой у него были связаны самые счастливые моменты детства. Но период отчаяния Арсений не забудет никогда. Прижимая к себе подростка, Арсений поймал себя на мысли о том, что в такой момент он никак не сможет оставить Антона. — Я тебя не оставлю, — прошептал старший, а затем провёл ладонью по кудряшкам.

_–_–_–_

Антон так и не поел. Арсений пробовал его уговорить, но не вышло. О еде Антон не мог думать совершенно. Казалось, что его вот-вот вывернет, если он попробует съесть хоть кусочек. Вместе этого он часами смотрел на фотографию бабушки в рамке, что сбоку была повязана чёрной лентой. На ней Антонина Степановна была уже в возрасте, но всё по-прежнему красивой; добрые глаза и счастливая улыбка будто заглядывали в самую душу прямо со снимка. От этого Антону было ещё тяжелее, но он не мог оторвать взгляда. На фотографии бабушка была такой живой и счастливой, а сейчас этот человек просто ушёл с этого света, оставив дикую боль в сердце своего внука. — Бабуль, ну почему так рано? — горько спросил Антон и со всей нежностью и любовью прошёлся пальцами по рамке, с трудом сдерживая очередные вмхлипы. — Лучше бы я. Правда, ба, лучше бы я. Арсений, стоя в дверном проёме и наблюдая за всем, не смог сдержать слёз боли за такого маленького мальчика, что остался в этом мире совсем один. Собственные воспоминания тоже давали о себе знать. Когда-то, много лет назад, сам Арсений так плакал и умолял, чтобы забрали его, а не бабушку с дедушкой. — Антоша, маленький мой котенок, — ласково обратился врач, подойдя к подростку. — Не говори так. Ты ещё молод, столько впереди. Ты должен жить дальше. Ради бабушки. Она бы этого хотела, — мужчина положил руки на плечи мальчишки и принялся успокаивающе поглаживать. — Я хочу быть с ней. Мне не надо другой жизни. Арсений хотел было возразить, как оба вздрогнули сначала от противной трели звонка, а потом от настойчивого стука в дверь. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Арсений. — Только бабушку, — всхлипнул Антон, но нашёл в себе силы коротко махнуть головой. У него почти не было друзей, чтобы он кого-то ждал. Арсений, даже забыв посмотреть в глазок и спросить «Кто?», открыл дверь. — Органы опеки, — тут же представилась дама, одетая в строгий брючный костюм, а следом протянула удостоверение. — Шастун Антон Андреевич здесь живёт? — спросил мужчина, заходя в квартиру сразу за женщиной. — Здесь, — кивнул Арсений, с ужасом осознавая, что сейчас будет происходить. В квартире эти двое тут же наметанным глазом оглядели все углы коридора, видимо, по привычке ища грязь и пустые бутылки. Не найдя ничего предосудительного, они стали изучать глазами Арсения. По спине мужчины пробежали мурашки от этого сканирующего взгляда. — Где Антон Андреевич? — холодным голосом прервала тишину женщина. Из комнаты послышались шорохи, и через секунду в коридор вышел худой, осунувшийся, бледный и расстроенный Антон. Оба визитера тут же изучили его своим острым пронизывающим взглядом. Арсению стало еще неуютнее. — Шастун Антон Андреевич? — спросил мужчина. — Да, — испуганно, не понимая, кто это и почему они его ищут, ответил мальчик. — Собирайся. — приказным тоном отрезал мужчина. — Куда? — с паникой в голосе спросил Антон. Он начал понимать, но не хотел в это верить. — В детский дом, — ответила женщина. — В соответствии со статьей сто двадцать три семейного кодекса, дети, оставшиеся без попечения родителей или законных представителей, подлежат временному размещению в организации для детей-сирот. Собирайся. Они говорили с ребенком, а казалось, что со стеной. В их голосе не было ни капли сочувствия и понимания к мальчику, только что потерявшему самого близкого и родного человека в жизни. Как роботы, они заученно отчеканили положенный текст, не оставляя места для споров и апелляций. Если они так общаются с детьми в их домах, страшно представить, как они ведут себя в детдоме за закрытыми дверьми. Арсений поежился от этой мысли. Ну уж нет, он не даст забрать Антона в детдом. — Нет, — твердо возразил он. Изучающие глаза органов опеки вновь уставились на него. — Кто вы? — наконец удосужилась спросить женщина. Арсений растерялся. Действительно, кто он? Что ответить? Соврать, что он дядя? Но у них наверняка есть вся информация о мальчике, и никакого дяди в его семейном древе нет. Сказать правду? Вряд ли они посчитают рандомного врача скорой помощи настолько важным человеком в жизни Антона, чтобы обсуждать с ним дальнейшую судьбу мальчика. — Друг семьи, — уклончиво ответил Арсений. Женщина дернула бровями и еще раз внимательно изучила мужчину. — Что ж, друг семьи — это, безусловно, хорошо, — ответила она. — Но ребенок остался без опеки. Мы знаем, что у него есть тетя, мы звонили ей. Она от опеки над мальчиком отказалась. — Я стану его опекуном! — воскликнул Арсений прежде, чем сам хорошенько подумал над этими словами. — Если суд примет такое решение, станете, — и бровью не повела женщина. — Но вплоть до решения суда мальчик будет временно размещен в детском доме. А вы можете написать заявление, собрать все справки, пройти медкомиссию, в соответствии с сорок восьмым федеральным законом и статьей тридцать один гражданского кодекса. И тогда, может быть, станете законным опекуном несовершеннолетнего. Рекомендую начать уже сегодня. — Собирайся, — сухо приказал ее коллега Антону. Арсений шумно выдохнул. Поездки в детдом Антону не избежать. Мальчик стоял в ступоре. — Антош, — Арсений взял его за локоть и отвел в комнату, подальше от этих биороботов. — Тебе придется поехать с ними. Мальчик испуганно посмотрел на него. В его глазах стали скапливаться слезы. Кажется, он расценил эти слова Арсения, как предательство. — Это временно, — поспешил успокоить мальчика врач. — Я прямо сегодня напишу заявление и начну собирать справки. Конечно, суд может затянуться, но мы точно его выиграем, я обещаю! Я заберу тебя оттуда, как только смогу. Антон лишь еле заметно кивнул и поплелся к шкафу. В нем нашлась спортивная сумка, куда Антон вяло покидал свои вещи. Он потратил на сборы примерно сорок минут, после чего вышел к дожидающимся его органам опеки. Арсений шел вместе с ним и лихорадочно соображал, с чего начать процедуру опекунства, пока органы опеки заклеивали бумажкой «Опечатано» дверь квартиры. Он строил маршрут получения справок, пока они все вместе шли по лестнице вниз. Он приводил в голове убедительные аргументы для суда, когда они вели мальчика к машине. И к моменту прощания в его голове созрел более-менее четкий план прохождения семи кругов бюрократии. — Арсений, я буду ждать, — Антон обнял его. Арсений крепко сжал его в ответных объятиях. — Нам пора, — напомнила женщина и открыла мальчику дверь автомобиля. Раздался шум мотора, колеса медленно зашуршали по асфальту. Арсений стоял и смотрел, как синий Ларгус увозит его Антона прочь.

_–_–_–_

В тот же день Арсений написал заявление на попечительство. Как ему объяснили, опеку можно получить до того момента, пока ребёнку не исполнилось четырнадцать, а так как Антону уже семнадцать, то возможно только попечительство. Разницы между этими двумя понятиями почти не было. А Арсению уже это было не так важно. Главное, чтобы подросток остался с ним. С того момента прошло две недели. За этот период Попов знатно побегал, собирая все справки, проходя медосмотр и готовясь морально к суду. — Арсений Сергеевич, вторую неделю вы какой-то заведенный, может, расскажете, что происходит? — по дороге на один из вызовов поинтересовался Сергей. Работу никто не отменял, поэтому приходилось всё совмещать. Было тяжело, так как сил к концу дня не осталось совсем. Радовали редкие сообщения от Антона, они-то и мотивировали не сдаваться. — Серёж, там разговор длинный, — попытался отмахнуться Попов. — Ну так расскажите нам, легче будет, — настаивал Матвиенко. Арсений тяжело вздохнул, закрыв лицо руками, который поставил на колени. Говорить сейчас ничего не хотелось. Позже, не сейчас. Но врач всё-таки сдался. — У меня через три дня суд, — на выдохе произнёс Арсений. — С законом не поладили, что-то натворить успели? — попытался пошутить фельдшер, но понял, что шутка не удалась. — Что случилось? — Я опекуном буду, надеюсь, — всё ещё кратко, не желая вдаваться в подробности, ответил Попов. — Опекуном? — удивился Матвиенко. — У кого? — Антона помнишь? — спросил врач. — У него бабушки не стало. — Антона? — припомнил Сергей. — Его бабушка нас тогда вкусными пирожками угостила? — Да, — вздохнул врач. Кто бы сомневался, что запомнит Сережа только пирожки. — Он один остался, его в детдом отдали. Вот его опекуном я надеюсь стать. — Ох, так жалко его, — сочувственно сказал Сергей. — Не переживайте, Арсений Сергеевич, всё будет хорошо, — поддержал коллегу фельдшер. — Приехали! — крикнул с переднего сидения Дмитрий, завершив немногословный диалог. — Пошли работать, — поднявшись с места, сказал Арсений и вылез с машины. За ним следом вылез фельдшер, прихватив с собой тяжёлый чемоданчик.

_–_–_–_

Уже третий день Антон вынужден быть в детском доме. Сколько ещё предстояло ему здесь находиться, он не знал. Никто ничего толком не говорил. Арсений обещал разобраться с документами поскорее, но даже он точно не был уверен, на сколько всё может затянуться. Антон лежал на кровати, отвернувшись к стенке. Общий язык ни с кем из детей он так и не нашёл, поэтому целыми днями лежал, думая о бабушке и о том, когда весь этот кошмар в его жизни закончится. — Шастун, — громко позвала воспитательница, зайдя в комнату. — Пойдем за мной. Антон от неожиданности вздрогнул, но смиренно поднялся и пошёл вслед за женщиной. — Тамара Алексеевна, а куда мы идём? — всё же спросил подросток, когда они уже на приличное расстояние отдалились от комнаты. — В медкабинет. Оксана Валерьевна смотрела твою медицинскую карту и сказала, что с ней не всё в порядке, поэтому хочет видеть тебя, — объяснила воспитательница. — Как это не в порядке? — испугался Антон. С его картой действительно было всё плачевно, поскольку медосмотры он почти не проходил, а с прививок ему несколько раз даже удавалось улизнуть. Видимо, теперь это вскрылось, чего парень очень боялся, потому что не знал, что будут делать в таком случае здесь. — Вот так не в порядке, — женщина пожала плечами и строго посмотрела на мальчика. — Сейчас придёшь и всё узнаешь. Оксана Валерьевна оказалась невысокой хрупкой женщиной с маленькими злыми глазами. — Шастун? — вместо приветствия, спросила она вошедшего мальчика. — Да, это Антон Шастун, новенький, — входя, ответила за него Тамара Алексеевна. — У тебя в карте нет прививок от кори и краснухи, а также от гепатита B. Почему? — строго спросила медсестра. Антон пожал плечами, глядя куда-то в стену. Этот вопрос из уст медсестры не сулил ничего хорошего. — Надо сделать, — заключила медсестра. — Иди сюда, я тебя осмотрю. — Я отказываюсь от этих прививок, — твердо сказал Антон. С его пятеркой по обществознанию глупо было не воспользоваться правом отказаться от любых медицинских вмешательств. — А я разве спрашивала? — подняла брови Оксана Валерьевна. — Для тебя эти прививки обязательны. Вы здесь живете все вместе на ограниченной территории, пользуетесь одними и теми же вещами, едите из одной и той же посуды. Если хоть один из вас заболеет, рано или поздно заразятся все. Так что права свои качать будешь за пределами заведения. А пока ты здесь — все нужные прививки ты сделать обязан. Тамара Алексеевна, вы поможете? — Да-да, — с готовностью отозвалась воспитательница, плотно закрывая входную дверь. Специфика ее работы вынуждала ее каждый день сталкиваться с детьми, боящимися уколов, и со временем ее сердце перестало сжиматься от их криков. В конце концов, это не так больно, как они все пытаются изобразить. — Иди сюда и подними футболку, — попросила Оксана Валерьевна, надевая стетоскоп. Антон не шевельнулся, он буквально врос в пол, живо представляя картинку того, что ему сейчас придется пережить. — Я неясно выразилась? — раздраженно спросила медсестра. — Иди сюда. Быстро. Антон почувствовал, что воспитательница подошла к нему сзади и легонько подтолкнула к столу медсестры, не давая даже подумать о побеге. Антон сглотнул, но медленно подошел к Оксане Валерьевне. — Снимай футболку, — Антон медленно снял верх, который тут же забрала воспитательница. — Дыши. Теперь не дыши. Теперь повернись спиной, — командовала медсестра. Антон выполнял все распоряжения с закрытыми глазами, проговаривая про себя одну и ту же мысль: «Это не больно. Мне не будет больно. Это не больно. Она только послушает. Это не больно. Это не страшно. Не больно». Самовнушение работало слабо. Чем ближе был момент прививки, тем сильнее становилась паника. — Шастун! — прикрикнула медсестра. — Третий раз говорю, иди в процедурную. Слова прозвучали резко, без капли жалости. — Не-е-ет, — протянул подросток, попятившись назад, но наткнулся на воспитательницу. — Что это за детский сад ты тут устроил? — возмутилась Тамара Алексеевна. — Тебе сколько лет, что ты концерты закатываешь, быстро встал и пошёл в кабинет! — приказным тоном произнесла женщина, схватив Антона за плечо. — Отпустите меня, я против! — начав сопротивляться, крикнул мальчишка, но рука воспитательницы лишь сильнее сжала его плечо. — Тамара Алексеевна, ведите его в процедурную, — попросила медсестра, поднявшись со стула. После того, как дверь, ведущая во вторую часть медицинского кабинета, открылась, в нос ударил резкий запах спирта. Первой туда вошла Оксана Валерьевна, начав готовить всё к процедуре, а следом за ней зашла воспитательница, затянув Антона за собой. — Сажайте его на кушетку, — дала указание медсестра, уже приготовив два шприца с препаратами. Антон, не желая мириться с тем, что ему собираются что-то делать против его воли, пытался вырваться из цепкой хватки воспитательницы, но тщетно. Подростка просто зажали. — Не трогайте меня! — кричал мальчик, заметив, как к нему подходит медсестра. — Хватит голосить, как будто тебя тут убивают, — ворчала Тамара Алексеевна, всеми силами удерживая двухметрового подростка. Как только на плече ощутился холодок от проспиртованной ваты, Антон зажмурился, понимая, что как бы он ни пытался оттянуть этот момент, прививку ему сделают всё равно. Без всяких уговоров, силой, но сделают. В этот момент мальчик вспомнил Арсения, как тот постоянно уговаривал, делал всё осторожно, стараясь не причинить лишнюю боль. Здесь было не так. Медсестра взяла кожу в складку, а затем резко ввела иглу. Острая боль, распространившаяся по всему плечу, заставила подростка взвыть. — Устроил тут истерику, — усмехнулась медсестра, закончив делать первый укол и направившись к столику за вторым шприцем. — У меня так маленькие дети не плачут, — продолжила отчитывать Антона женщина, уже подойдя с другой стороны. Проделав все те же манипуляции, Оксана Валерьевна так же резко ввела иглу и начала вводить препарат. — Больно, — почти беззвучно прошептал Антон. — Терпи, не маленький! — продолжая вводить лекарство, рявкнула медсестра. После минуты мучений второй шприц полетел в мусорное ведро, а всё ещё плачущий Антон был отправлен обратно в комнату, под громкие возмущения медсестры о том, какие сейчас дети нежные пошли.

_–_–_–_

Арсений впервые присутствовал на заседании суда. Да, он был уверен в своих намерениях, да, он хорошо проработал аргументацию, и да, он репетировал выступление перед зеркалом. Но все равно нахождение в этом зале судебных заседаний под изучающим взглядом судьи давило и пугало. Отвечая на вопросы суда, Арсений чувствовал, как дрожит его голос, а по спине течет холодный пот. Но черная полоса в жизни Антона рано или поздно должна была закончиться. Суд встал на сторону Арсения, приняв все его аргументы, и разрешил тому стать опекуном мальчика. Арсений, едва получив на руки копию протокола заседания и решение суда, отправился прямиком в детский дом, даже не до конца осознавая произошедшее. Когда воспитательница объявила Антону, что за ним приехал опекун, Антон собрал все свои вещи за 5 минут. Увидев на КПП Арсения, Антон радостно подбежал к нему, обнял и поскорее потянул на выход. — Ну как ты, Антон? — обеспокоенно спросил Арсений, когда они вышли за ворота территории детского дома. — Как ты провел эти две недели? Антон сглотнул. — Это был ад, Арсений, — еле слышно, пытаясь подавить подступающие слезы, ответил мальчик. — Мне сделали сразу две прививки против моей воли, я был совсем один. Почему ты не навещал меня? — Я пытался, меня не пустили, — честно, с жалостью в голосе ответил мужчина. — Я ведь тебе не родственник. Зато теперь, — он потряс документами. — Я твой законный опекун. Антон потянулся и обнял врача. Арсений чувствовал, как парень всхлипывает ему в плечо, так что не торопился разрывать объятия. Когда Антон сам отстранился и вытер нос, Арсений предложил ему бумажный платочек. Антон отказался, стыдливо отворачиваясь и пытаясь высушить слезы, подставляя щеки навстречу свежему ветру. — Поехали домой? — улыбнулся Арсений. Антон задумался. — Нет, — неожиданно для мужчины ответил он. — Я пока не хочу домой. — В голове Антона крутилось всего одно слово из четырех букв. — Я хочу к морю.

_–_–_–_

Они сидели на берегу Финского залива, вдыхали морской воздух и слушали крик чаек. Антон наслаждался вновь обретенной свободой. Если бы он не побывал в детдоме, то никогда бы не понял, насколько ценна эта свобода — самому распоряжаться своим временем и самому решать, куда пойти, что поесть и чем заняться. И, самое главное, свободно отказываться от любых медицинских манипуляций. Арсений не пытался завести разговор. Он прекрасно понимал, что Антону после всего, через что он прошел, хочется побыть наедине со своими мыслями, глядя на бескрайнюю гладь удивительно спокойного сегодня Балтийского моря. Антон думал о своей жизни и новом опекуне, а также волей-неволей вспоминал о бабушке. Время не лечит, но приглушает боль. Арсений прав, она хотела бы, чтобы он улыбался. Парень улыбнулся, глядя вдаль, за горизонт. Лучше отпустить прошлое и открыть душу будущему. Ради бабушки. — Я хочу продолжить сочинять нашу сказку, — он первым нарушил тишину. Арсений открыл прищуренные глаза и оценивающе оглядел мальчика. — Давай, — согласился врач. — В какую передрягу угодил Айздоров на этот раз? — Он захотел искупаться, — уверенно отозвался Антон и кивнул на море. Арсений задумался, рифма, как назло, не шла в голову. Но расстраивать мальчика не хотелось. — Как-то вздумал Айздоров искупаться прыгнуть в ров, — неуверенно начал он новое четверостишье. — В ров? — засмеялся Антон. — Прямо в ров? С крокодилами? — Неважно, — лениво махнул рукой врач. — Это было в рифму, так что купаться он решил там. — Хорошо, — смеясь, согласился Антон. — Но мы же не напишем, что его сожрали крокодилы или что он убился о бетонное дно рва? — Давай он просто не добежит до этого рва? — предложил отчаявшийся поймать вдохновение Арсений. — Хорошо, — Антон откашлялся. — Как-то вздумал Айздоров искупаться прыгнуть в ров. Но до рва не добежал и назéмь плашмя упал. — Неплохо, — усмехнулся Арсений. — А что было дальше? В какой-то момент он должен сбежать от врачей, — напомнил Антон. Арсений недолго подумал, поприкидывал и через минуту выдал продолжение: — Случайные прохожие сердечные, хорошие, ему помочь решили — к больному поспешили. — Хорош, — захлопал в ладоши Антон. — И они окажутся врачами? — Хах, — фыркнул Арсений. — Подожди, придумать надо. Антон записывал только что придуманные строчки на диктофон, чтобы дома переписать их на потрепанный листочек. Арсений думал над продолжением. Придумав, он прочистил горло и чуть изменил голос, имитируя прямую речь героя: — «Ну-с, голубчик Айздоров. Травматолог Пирогов», — представился прохожий, на доктора похожий. — Отлично, — в предвкушении побега облизнулся Антон. — Лишь узрев белый халат, тот попятился назад, тут же аккуратно встал и домой скорей сбежал, — закончил Арсений очередное приключение героя. Антон засмеялся и радостно захлопал в ладоши. А Арсений при виде этого улыбнулся от ностальгии. В свои семь лет в больнице Антон реагировал на успешные побеги Айздорова от врачей точно так же — хлопал в ладоши от восторга. Антон искренне сопереживал герою. Впрочем, это неудивительно. А понимает ли сам Антон, почему он ему сопереживает? — Антош, — мягко позвал Арсений. — А ты ведь понимаешь, что Айздоров — это на самом деле ты? — Да, я догадался, — подмигнул опекуну Антон.

_–_–_–_

Дальше всё шло своим чередом. Всё свободное время Арсений проводил с Антоном, а когда мужчина пропадал на работе, подросток усердно готовился к выпускным экзаменам в одиннадцатом классе. Время неумолимо летело, приближая ненавистное ЕГЭ, но вместе с этим пришёл и долгожданный апрель. Апрель же в свою очередь пришёл с антоновским днем рождения, который Антон ждал больше всего. В этот день Шастун наконец перейдет грань между ребёнком и взрослым человеком. С этого дня он теперь точно имеет полное право решать всё самому, в том числе и медицинские вопросы. Хотя это Антон мог делать и с пятнадцати лет по закону, но почему-то Арсению и другим врачам было всё равно. Все слушали опекуна. — Антоша, просыпайся, — ласково позвал в то утро врач, держа большой шоколадный торт со свечкой-цифрой восемнадцать. Сам Антон же уже давно не спал, а просто мечтающе лежал на кровати. Подросток тут же повернулся к Арсению и встал с кровати, видя перед собой счастливого опекуна с тортом. На лице тут же появилась радостная улыбка. — Так ты уже не спишь, хитрюга, — улыбнулся мужчина и подошёл ближе к Антону. — Задувай скорее и загадывай желание. Шастун лишь на секунду задумался, стараясь правильно сформировать свое желание, и быстро задул свечи. — С восемнадцатилетием тебя, мой хороший, — Арсений отложил торт на столик и обнял мальчишку, погладив его по голове. — Такой уже взрослый, а я до сих пор помню семилетнего тебя. Маленький такой, хорошенький, испуганный, — вспомнил мужчина. — А сейчас уже вон какой высокий, серьёзный юноша. Правда по-прежнему бояшка. — Я не бояшка, — в шутку нахмурился Антон, а затем рассмеялся. — Ладно-ладно, — Арсений взъерошил кудряшки Антона, смеясь. — Вставай давай, скоро должны мои родители приехать, они давно с тобой хотят познакомиться. Арсений ещё раз обнял мальчишку, а затем ушёл на кухню готовиться к празднованию.

_–_–_–_

Ближе к обеду в квартире раздалась трель звонка. Готовивший до этого обед Арсений отложил кухонное полотенце, которым вытирал руки, на спинку стула и пошёл открывать дверь. На пороге стояли его родители — Татьяна и Сергей. В руках было много пакетов, как подарочных, так и обычных, с магазина. — Мам, пап, привет! — пропустив родителей в квартиру и забрав у них тяжёлые пакеты, произнёс Арсений. — Проходите! — Здравствуй, сынок, — снимая пальто, поздоровалась Татьяна, а после приобняла Арсения. — Привет, — кратко произнёс Сергей, пожав руку сыну. — А именинник где? — Сейчас позову, в комнате, наверное, сидит, — ответил Попов младший, поставив пакеты временно на пол. — Антош! — позвал мальчика мужчина, параллельно помогая маме повесить пальто в шкаф. Спустя пару минут в коридоре появился Антон, немного переживая, так как родителей Арсения он знал лишь по рассказам самого Попова. — Здравствуйте, — стеснительно поздоровался Антон. — Антош, знакомься, — начал говорить Арсений. — Это мои родители, Сергей Александрович и Татьяна Викторовна. — Приятно познакомиться, — чуть смелее ответил Антон, начиная успокаиваться. — Здравствуй, Антон, — первым поздоровался с мальчиком Сергей, протянув тому руку для рукопожатия, а затем поздоровалась и Татьяна, начав причитать, что мальчик очень худой и Арсений его не кормит совсем. — Это от нас тебе, внучек, небольшой подарочек, — вручив Антону небольшой подарочный пакет, сказала Татьяна. Мальчишка сразу заглянул в него, а после, улыбнувшись и поблагодарив за подарок, решил отнести его в комнату. Вернувшись, Антон заметил старших, сидящих на кухне. Арсений что-то увлечённо рассказывал своим родителям, параллельно доставая из духовки противень с запечённым картофелем. — А что если я испеку торт? — неожиданно предложила Татьяна. — Мам, да я покупал торт, в холодильнике стоит, — решив не нагружать маму готовкой, отмахнулся мужчина. — Ну это покупной, совсем не тот вкус, — настаивала женщина. — А ты как считаешь, Антош? — решив узнать мнение самого именинника, спросила Татьяна, переведя взгляд на до сих пор стоящего в дверях Антона. — Мне нравится идея, — согласился Антон и в подтверждение своих слов кивнул, а затем всё-таки сел за стол рядом со старшими. — Ну вот, ребёнок тоже хочет домашненького, — продолжала отстаивать свою позицию женщина. — Хорошо, мам, готовь, — наконец сдался Арсений, посмотрев на хихикающего отца, который ещё в самом начале знал, что этим всё и закончится. Решив, что они здесь не нужны, Сергей и Арсений спокойно ушли в гостиную, разговаривая на разные темы. Антону это было не так интересно, поэтому он остался смотреть за готовкой. — Антош, не хочешь мне помочь? — поинтересовалась Татьяна, взглянув на скучающего мальчика. — А чем помочь надо? — спросил Антон, решив, что помогать намного лучше, чем просто скучать. — Можешь, пожалуйста, взвесить муку, — попросила женщина, не отвлекаясь от вбивания яиц с сахаром. Антон достал кухонные весы и очень аккуратно, с величайшей точностью вплоть до грамма отмерил нужное количество муки. Татьяна подглядывала за его несмелыми действиями, подсказывала и умилялась. Ей всегда хотелось внуков, но ее единственный сын Арсений был из тех, кто женат на работе. Она никогда не давила на сына, поскольку знала, что он и сам очень хочет и любит детей, но адский график работы не позволяет ему даже пытаться найти жену. И когда Арсений вдруг огорошил ее и Сергея новостью о том, что он стал опекуном сироты, родители решили, что постараются окружить этого мальчика заботой и семейным теплом. — А какой торт мы готовим? — полюбопытствовал Антон, растапливая мед по заданию Татьяны. — Медовик, — улыбнулась женщина. Руки Антона дрогнули, вмиг погрустневшие глаза устремились в стену, а сам он опустил голову. — Это бабушкин любимый торт, — сказал он через некоторое время себе под нос. — Она всегда готовила его на мой день рождения и на Новый год. Татьяна хотела бы что-то сказать, но никак не могла подобрать слов. Бедный мальчик очень болезненно переживал утрату бабушки, а она, не подумав, напомнила ему о его личной трагедии своим тортом. Да еще и в день его рождения. Эх! — Антош… — осторожно начала было она, но вдруг Антон поднял сникшую голову, посмотрел на нее и улыбнулся. — Она очень вкусно готовила, — сказал он. — Но я уверен, ваш рецепт медового торта ничуть не хуже. Так давайте же скорее его приготовим! Татьяна лишилась дара речи во второй раз за последнюю минуту. Но теперь от радости. Кажется, мальчик справился. Конечно, бабушка всегда будет жить в его сердце и он всегда будет помнить о ней. Но о ней, а не об ее уходе из этого мира. Он пережил. Он смог. Татьяна почувствовала гордость за своего новоиспеченного внука. — Конечно, Антош, — улыбнулась она. — Только помешай мед, а то он вот-вот пригорит. Антон, спохватившись, вернулся к своему занятию.

_–_–_–_

— А вот настойка на розах, сам делал, — Сергей достал бутылку красивой жидкости розового цвета откуда-то из сумки. — Давайте попробуем, Антон, тебе уже тоже можно, — он налил каждому сидящему за столом по рюмочке красивой жидкости и озорно подмигнул имениннику. — Это папина фирменная настойка, — объяснил Антону Арсений. — Она вкусная, но очень крепкая, поэтому осторожнее. Для опьянения хватает буквально одной рюмочки. Антон кивнул и пригубил розовой жидкости. Она была чуть кисловатой, но довольно приятной на вкус. Язык слегка защипало. — М-м-м, а подарки? — вспомнила Татьяна, отнимая губы от своей рюмочки с настойкой. — Антон, ты уже смотрел их? — Нет, — спохватился Антон и вскочил из-за стола. — Да ладно, потом посмотришь, — сказал было Сергей Александрович, но Антон уже умчался в комнату, где оставил пакет от родителей Арсения и большую увесистую коробку от него. Он принес подарки в комнату и стал открывать. В пакете лежала книга. — О, «12 стульев»? — обрадовался Антон, разглядывая книгу. — Слышал о ней, но не читал. Спасибо! Он пролистал было книгу, но вдруг из нее выпал конверт из плотной красочной бумаги. Антон залился краской. Он был рад книге, а ему в эту книгу положили конверт с деньгами. — Ой, — смущенно сказал он. — Спасибо. Сергей и Татьяна хитро улыбнулись, невзирая на укоризненный взгляд Арсения. — А что подарил Арсений? — нетерпеливо спросила Татьяна. Антон отложил книгу и конверт и вскрыл подарочную упаковку с бантиком на большой коробке. Под упаковкой обнаружилась плотная картонная коробка с изображением ноутбука на ней. — Это мне? — Антон округлил глаза. — Ноутбук? — Ну конечно, — улыбнулся Арсений. — Ты ведь скоро станешь студентом, а студенту без ноутбука никак. Антон был очень рад. Ему никогда не дарили таких дорогих и нужных подарков. — Спасибо, пап! — с чувством поблагодарил он. За столом повисла мертвая тишина. И тут Антон понял, что ляпнул. Он со страхом посмотрел в удивленные голубые глаза Арсения и непроизвольно стал мысленно проклинать себя всеми словами. Надо же было так опростоволоситься, да еще и перед родителями Арсения! Сейчас он разозлится, скажет, что никакой он ему не папа, и вообще, ему уже 18, опека Арсения над ним закончилась, а Антон может идти на все четыре стороны, и… — На здоровье, сынок, — с блестящими от слез глазами ответил Арсений.