Глава XXV

— 1998 —

Первую половину дня стоящая над городом жара плавила до дурноты, и Агнес даже немного жалела, что у неё в этот день был выходной: всё-таки Министерство в лондонской подземке было, пожалуй, самым надежным спасением от летних температур. Явно лучше, чем изрядно поджаренные лучами улочки Косого переулка, по которым она смогла наконец побродить самостоятельно, вместо того чтобы отправлять вечно прислугу за неимением времени. Ближе к вечеру же, когда Агнес вернулась домой, погода пригладилась до умеренной, да и на стены особняка в любом случае были предусмотрительно наложены охлаждающие чары. Вдобавок Агнес переоделась в светлое платье более легкого кроя, поэтому существование стало окончательно терпимым, и оставшуюся половину дня можно было использовать, чтобы закончить с утомительными бытовыми дилеммами. Ей в это хотелось верить, во всяком случае. Стоило же посетить отцовский кабинет и открыть ящик стола дубликатом его ключа, она обнаружила, что бумаги даже не тронуты. Чего и стоило ожидать. Планы изменились — теперь ей нужно было сперва отыскать отца. Который нашелся на террасе, в глубоком кресле, и на столике рядом с ним отсвечивали бликами грани низкого бокала, выпитого на две трети. Расслабленно прислонившись к стене, Агнес скрестила руки на груди. Отец, читавший книгу в очках с тоненькой отливающей золотом оправой, то ли её не заметил, то ли не стал переносить на неё своё внимание. Тишина разбавлялась приятным щебетом птиц в саду, но в эту идиллию Агнес беспощадно вклинилась, невзначай протянув: — Как славно, должно быть, проводить такой прекрасный день в праздности… Отец и глаз от книги не отнял, переворачивая страницу. Но спустя мгновение всё же подметил: — Слышу в твоем голосе упрек. — Ни в коем случае. Иронии Агнес не скрывала. Дала отцу ещё несколько секунд на чтение, прежде чем обрушила вылощенно-непринужденную, будто лишь к слову пришедшуюся тираду: — Я просто подумала, что налоговые уведомления могли уже немного заждаться оплаты… Или письма, которые я уже от твоего лица написала и которым всего-то нужна твоя подпись… — Отцовский взгляд, пусть и был всё ещё направлен на страницы, уже не был так глубоко в них погружен. — Или дорожки, которые размылись дождем, всё никак не дождутся услуг рабочих… Ещё я подумала, что не помешало бы провести беседу с прислугой, которые впадают в крайность с тратами. Ты видел недавний счет? Цены на баранину и рыбу могу понять, но где они отыскали на вес галлеонов муку, сахар, масл… Наконец, он поднял голову, глядя на неё сквозь стекла очков, и Агнес, добившись его внимания, перестала нудить об обязанностях, о которых отец должен бы помнить и сам. Ей действительно надоело. Днями Агнес в Министерстве, ночами — на заданиях Темного Лорда. Она не могла и не хотела брать на себя ещё и все хозяйственные тяготы, пока дома остается отец, занятый лишь тем, чтобы постепенно уничтожать неприлично большую коллекцию элитного алкоголя. — Я тебя услышал, — ответил он спокойно. — Возьмусь к выходным. — Сегодня суббота. И ладно бы он был весь в делах в будние дни, пожелав провести эту субботу за заслуженным отдыхом, так нет же. В будни всё было ровно так же. Ничего на это не ответив, отец — как издевался — взял бокал и отпил немного виски. — И ещё сейчас три часа дня, — многозначительно добавила Агнес, хотя понимала, что это давно уже ничего не значит: отца с бокалом можно застать и в полдень. Иногда раньше. — Я верно понимаю, что ты намерена запрещать мне выпивать в моем же доме? — Это также и мой дом, и я не слишком хотела бы становиться его полноправной хозяйкой преждевременно лишь из-за твоих пагубных привычек. Агнес вовсе начинали посещать мысли о том, чтобы перебраться отсюда в простаивающую квартиру Эвана, немного дальше отсюда. Но это, увы, так и не выходило за пределы размытых грез. Чересчур много факторов держало её якорем здесь, и осознание, что станет с отцом без неё, — один из них. — Почему же не хотела бы? — поинтересовался отец с какой-то еле уловимой колючестью, отставляя бокал. — Как мне кажется, вам с Томом было бы весьма комфортно жить здесь исключительно вдвоем. То ли градус уличной температуры, то ли градус спиртного — а может, в совокупности, — явно заставил в нем подтаять эту его обычную льдистую серьезность. Это была скорее колкость школьного приятеля Тома, нежели колкость отца Агнес. Алкоголь вообще всегда спускает человека на несколько ступеней ниже его возраста. Как бы давно морщины ни очертили его лоб и носогубную складку, а седые пряди ни прорезали уложенные назад темные волосы — когда отец нетрезв, для Агнес он едва ли был авторитетом, пусть ему будет хоть несколько сотен лет. Голос при этом его не был пьяным. Всё благодаря фантастическому умению держать лицо и выглядеть презентабельно в любых обстоятельствах: даже сейчас ведь выглядел статусно, в полном комплекте костюма-тройки, в разгар лета. И всё же — в абсолютной трезвости он к теме дуэта своей дочери и Темного Лорда за все эти годы притрагивался едва ли пару раз. До его кресла и, соответственно, чайного столика её разделяли несколько ярдов, которые она преодолела неспешно. Всего-навсего прогулялась до бутылки. Всего-навсего взяла её в руку. Открутила так же медленно и спокойно крышку, подняла бутылку над балюстрадой и за пределами террасы перевернула. Жидкость полилась вниз, щедро удобряя траву. Словно чистым золотом сияла под пронзающими её насквозь лучами солнца, пока мерно выплескивалась до последней капли. Отец наблюдал за этим равнодушно. Всё такой же непоколебимый, на волевом лице — ни эмоции, лишь закрыл книгу, снял очки для чтения и смотрел на то, как опустошается бутылка. Дождавшись, когда всё окончательно выльется, осведомился: — В чем именно сейчас был смысл этого представления, если ты знаешь, что в погребе ещё сотни галлонов? — Ты полагаешь, мне не хватит самодурства пойти и вылить всё? Её останавливала лишь мысль, что счет в Гринготтсе вполне позволил бы спокойно всю утерянную коллекцию восполнить. Но Агнес хотя бы получила бы несравненное удовольствие от самого процесса. Если отец и планировал что-нибудь сказать, его опередил домовой эльф, появившийся на пороге террасы. Совсем небольшой, он не привлек бы их внимания вовсе, если бы не заговорил: — Госпожа. Том Реддл велел передать, что ждет вас у беседки. Как всегда — очень, очень вовремя. Агнес вернула взгляд в отцу, разумеется, найдя тут же в его глазах намек на издевку. И нужно было Тому послать за ней сразу же после беспардонного отцовского замечания?.. Даже не то чтобы справедливого. Непонятно, вкладывал ли отец неплатонический подтекст, ей вовсе неведомо, знал ли он что-то о любых вольностях между ней и Томом, однако те были пресечены уже как два года. То «подумай, нужно ли оно тебе» слишком прочно засело в голове. Агнес больше не могла позволить себе ходить по этой грани. Всё так же они продолжали завтракать-обедать-ужинать вместе, и сидеть вечерами в библиотеке, и в гостиной, и порой за шахматами — самое бессмысленное и бесплодное для неё времяпровождение, — но дистанция интимного плана была выдержана между ними строгая. Настолько, что порой Агнес задавалась вопросом, не выдумала ли она все те поцелуи — и особенно ту самую сцену на диване, пронизанную абсурдом. Настолько давно это было… Последние два года выдались напряженными. Орденовцы, осознавая близость своего поражения, распалились. Бои стали чаще. Отчаяннее, а потому и ожесточеннее. Агнес стало уже не до личных душевных страстей. Вернее, просто было как-то совершенно очевидно, что, если она начнет искать в этом забытье от тягот войны, уже из этого не выберется. Лучше не искушать судьбу. Поигралась с огнем — и хватит. Поэтому она понимала, что Том зовет её сейчас либо буднично пообедать вместе, либо по делу. Но какими домыслами могла кишеть голова отца… нет, Агнес даже оправдываться не станет. — Я поняла, Альфи, — только и ответила она. — Можешь идти. Домовой эльф уже намеревался развернуться, чтобы тихонько исчезнуть, когда прозвучал обращенный к нему отцовский голос: — Но сперва принеси одну бутылку шотландского односолодового. Нарочно ведь это сказал. Нарочно именно при ней, а не дождавшись, когда она уйдет, чтобы не ныкаться за её спиной, как ребенок. — Альфи. — От её сухого голоса бедный эльф окаменел. — Я запрещаю тебе носить моему отцу спиртное. Альфи растерянно заморгал, переводя озадаченный взгляд круглых глаз от хозяина к хозяйке, пока неловко мял в крошечных пальцах подол тряпки, в которую был одет. Даже поджал свои большие уши, как поджимают испуганные щенки хвост. В её детстве эльф её больше опекал, чем слушался, поэтому ему было разрешено не повиноваться всем её капризам. Однако с момента её совершеннолетия он выполнял именно её поручения. Избавляя его от тяжести выбора, раздался вдруг низкий отцовский смех. Не привыкшая к нему, Агнес едва даже не смягчилась. Насколько же приятным слуху оказался этот редкий звук… — Хорошо, Альфи. Можешь идти. Перепуганному домовику многого не нужно — покинул тут же сцену всей этой семейной драмы. Великодушно отпустивший его отец взглянул вновь на Агнес. — Каждому эльфу собираешься запретить? В этом не было бы никакого смысла, она знала. Пусть Альфи и запутался в первое мгновение, все остальные точно мешкать не станут, не смогут воспротивиться своей сути, что обяжет их выполнить приказ хозяина, которому они служат столько лет. Поэтому, направляясь к выходу из террасы, Агнес ответила исключительно из раздражения: — Если понадобится, каждому. — Прекрасно. Выучи для начала их поименно. На это снисходительно-насмешливое замечание, оброненное ей вслед, она равносильный ответ не придумала. Может, и выучила бы, если бы помнила, что такое свободное время. Даже в свой выходной, вместо всех других дел, она первостепенно идет к Тому. И ей оставалось только молиться, чтобы он не дал ей очередное поручение. Крайняя вылазка закончилась для неё порезом на грудной клетке, ушибами и, по словам целителей, сотрясением мозга. Последнее ей досталось благодаря чьему-то премилому проклятью, отбросившему её так, что пришлось прокатиться кубарем несколько ярдов и врезаться в стену. Удовольствия мало, очевидно. А учитывая ещё, что именно её отряд при всем этом захватил живым Бруствера, Агнес всё же смела надеяться на лордовское милосердие и отдых. Хотя бы ещё недельку. По темной высокой фигуре Тома, которую трудно не заметить издалека, Агнес едва ли могла понять, какой тон разговора её ожидает. Он стоял флегматичным изваянием, опираясь на одну из белых резных балок, держащих крышу сквозной беседки: из неё вход был с обеих сторон. Вероятно, не очень-то любящий солнце, он скрывался под навесом от лучей, но к моменту, как Агнес подошла, небо уже чуть прикрылось облаками. Поэтому варианту посидеть здесь Том предпочел другое: — Не возражаешь против небольшой прогулки? Вопрос риторический, поэтому Агнес и не стала проговаривать согласие вслух — просто направилась вместе с ним через противоположный выход из беседки. Дальше от дома, глубже в сад. Сперва прошлись по садовой дорожке молча, прогулочным шагом, и Агнес за это время успела подумать о чем угодно. О том, например, как ему не жарко. Во всем черном, в закрытой мантии, как и всегда, когда покидал пределы поместья. У Агнес пусть тоже были закрыты руки, но рукава струились до того воздушной тканью, что практически не ощущались, ровно как и юбка немногим ниже колена. К телу прилегал только корсет платья: даже вся копна волос собрана гребнем в прическу, чтобы темные пряди не грели шею. — Удалось что-нибудь выяснить? — начала она первая, уставшая от молчания. Том сегодня навещал снова Бруствера, исследовал память, что поддавалась не сразу, а по частям. Очевидно, было бы слишком большой удачей, если бы один из предводителей вражеской стороны был совсем посредственным окклюментом и преподнес всю ценную информацию за раз. Пленные, к счастью, содержались не в особняке. Хотя подвал и можно было бы обустроить под камеры, это было то немногое, с чем Том всё-таки считался. Сколько бы здесь ни проводилось собраний, иногда заканчивающихся не слишком приятными происшествиями — и, как следствие, кровью на полу или стенах, — все-таки жить прямо над пленниками не хотелось никому из здешних обитателей. — Главный штаб в его памяти всё ещё надёжно спрятан, — держа руки сцепленными за спиной, ответил Том. — Но, вероятно, мне удалось бы вскрыть ментальный замок, если бы Бруствер не отвлек меня другим воспоминанием. Странно, что он в этом так признавался. Что его отвлекли. Это же воспринимать можно за его просчёт — если не сказать провал, — и тем не менее он совершенно спокойно ей это выдавал? Практически первым делом. Не желая вытягивать из него слова силками, Агнес, как и подобает прогулке, позволила себе подойти к одному из высоких кустарников темно-красных роз. Контрастным пятном на одном из бутонов восседала бабочка, расправив белоснежные крылья. Спугнуть её не хотелось, и Агнес протянула руку донельзя осторожно. У неё сформировалось — и с годами крепло — суеверное убеждение, что после всех убийств природа её сторонилась. За пять лет на её совести около двадцати смертей, пусть и преимущественно магловских. И это если не считать косвенных — когда она наблюдала за чужим зверством, не вмешиваясь, в ином же случае счетчик жертв на её совести надо бы умножить в несколько раз. Дети её не любили, животные не приближались, и всё это могло быть глупым совпадением, но ей уже начало казаться, что от неё веет гибелью. Вопреки этому, бабочка перебралась на протянутые к ней тонкие пальцы. Изящно сложила крылья, и Агнес поднесла её немного ближе к себе, рассматривая. Том остановился следом и наблюдал за ней в стороне — Агнес практически осязала этот взгляд. Но, даже если бы повернулась, вряд ли истолковала бы. Может быть, он считал этот жест ребячеством. Даже если и так, на некоторую беспечность она изредка явно имела право — ей только в этом месяце исполнилось двадцать три. Юность едва лишь перетекала в молодость. — Ты давно виделась с Драко? — потревожил Том тишину, нарушая момент. Бабочка вспорхнула, улетая. Агнес даже не проводила её взглядом. Её взгляд вместо этого, отчужденный, вперился куда-то вперед, в никуда, где розы вне фокуса зрения казались кровавыми пятнами на темно-зеленом полотне. Рука опустилась. — Давно. «А что?» зудело на языке, но не прозвучало. Агнес знала, что Том скорее всего сейчас всё или почти всё объяснит. Также знала, что объяснение ей вряд ли понравится. Не в контексте диалога, начавшегося не лучшим образом. Преимущественно они с Драко всё так же пересекались на общих семейных сборах, теперь ещё вдобавок на собраниях и вылазках. Именно говорили, может быть, раз пять или шесть. За два года. Уже не на повышенных тонах, потому что оба, несмотря ни на что, взрослели. Единожды она даже тренировала его. Больше в шутку — они переборщили с шампанским на дне рождения Селвина-старшего, пошли во внутренний двор, где дурачились, как подростки, с проклятьями. Но на этом всё. Агнес не могла бы ответить точно, когда последний раз вообще его видела. — Он оказывает поддержку Ордену. Это было, пожалуй, самым неожиданным из всех возможных вариантов, что могли прозвучать из его уст сейчас. Её губы дрогнули в усмешке. — Драко? Несуразица. В его голосе не было ни намека на несерьезность, да и тон разговора не располагал, и все же Агнес, заглядывая нерешительно в его лицо, до последнего надеялась увидеть в его глазах хоть какой-то оттенок иронии. Издевательства над ней. Нет. Ничего даже близко похожего. — Его с младенчества вскармливали идеями чистой крови… — Подобное навязывание как раз и могло бы спровоцировать обратный эффект. — Нет, — покачала она головой. — Мы ведь говорим о Драко. Это не про него. — Ты уверена, что так хорошо его знаешь? Его слова, кажется, не имели цели её нарочно задеть, всего лишь напоминали об очевидном, но задели как раз потому, что отдавали горечью правды. Сама ведь только что сказала: они практически не видятся. У него своя, далекая от неё жизнь, только изредка с Агнес пересекающаяся. Но когда речь заходит о ком-то, кого ты знаешь настолько давно — буквально с его рождения, — мысль, будто ты можешь его совсем не знать… части картины друг с другом просто не складывались. — Ты встретишься с ним. Выяснишь, что стало причиной, — с расстановкой говорил Том. — И постараешься вразумить его, чтобы он направил свою вхожесть в Орден в нужное русло. То есть… Агнес правильно поняла — чтобы играл на две стороны? И передавал сведения Тому? Рисковал, непонятно зачем, притом, что раз он уже якобы предал Лорда, повод для этого должен был быть весомый. Драко — восемнадцать, уже как год он полноценный солдат армии и наследник старинного рода, он не какой-нибудь болванчик, которого можно легко переманивать туда-сюда. — Я ведь сказала, что мы с ним не общаемся. С чего бы ему меня слушать? — Никого из старшего поколения он не послушает тем более. — А если не послушает и меня? Взгляд Тома был красноречивым. Агнес чувствовала, как потихоньку рвется что-то в груди, нить за нитью, — не так остро и больно лишь потому, что она еще не в полной мере осознала. — Ты знаешь. Я не терплю предателей в своих рядах. Даю ему один шанс, и если он им не воспользуется, сделаешь, что должна. Агнес отступила на шаг назад, как будто стало тяжелее стоять. — Том, — качнула она опять головой в сторону. — Я не смогу. Не то чтобы это имеет значение. Не то чтобы это что-то, что может прозвучать из уст солдата, наученного беспрекословно слушаться своего Лорда. Но столько раз за эти пять лет Том демонстрировал своё необъяснимое к ней отношение. Давал ей столько поблажек, в то время как другие на её месте уже лишились бы голоса от постоянных криков под Круциатусом. Неужели не в этот раз? Что он, заставит её?.. — В таком случае, приведешь его ко мне. Отлично. Дал все же альтернативу. Ещё более чудовищную: попасть в руки Темного Лорда после предательства. Он ведь осознает это. Должен осознавать, что Агнес на это не пойдет, не бросит племянника все равно что на пыточный стол, прямиком на алтарь чужой жестокости. — Том… — повторила она, упрашивая одним лишь тоном. Взглядом. — Это приказ, Агнесса. Не просьба. Агнес терялась всё больше. Не знала, что делать, не знала, имеет ли смысл умолять, бунтовать, спорить. Её слабые попытки оспаривать какое-либо его решение никогда не имели успех, даже если Агнес твердо верила в свою правоту. А сейчас? Как она аргументирует? Что скажет? Прости его? Ошибся, с кем не бывает? Можно бы аргументировать тем, что, убив — жестоко убив — Малфоя-младшего, он потеряет в качестве верного слуги Малфоя-старшего. А тот ведь был одним из весьма выдающихся Пожирателей? Но это не уравнивало чаши весов. На одной чаше — лояльность лишь одной из многих семей. На другой — предательство одного из них, которое попросту невозможно игнорировать. В условиях войны это буквально самое непростительное, что можно сотворить. Темный Лорд навевал на людей страх одним лишь упоминанием. Многие предпочли бы вырвать себе голыми руками язык с корнем, только бы не выдать орденовцам ни грамм лишней информации, потому что знали: их Лорд в обратном случае сделает с ними вещи в несколько раз хуже. Что от этого устрашающего образа останется, если он будет разбрасываться помилованиями? И ради чего? Ради кого? У его к ней снисхождения есть свои границы, и это было бы уже за пределами. Даже если она станет на коленях ползать, это ничего не изменит. Агнес не понимала, как вообще можно в это всё вникнуть. Буквально полчаса назад она препиралась с отцом о домашних обязанностях, а сейчас… это даже не назвать падением с небес, потому что и прежде её жизнь небесами не назовешь. Скорее прежде она хотя бы стояла крепко на земле, относительно привыкшая, вросшая корнями в это прискорбное существование, но теперь эта земля под ней развернулась, роняя ещё ниже. А внизу — два котла. В одном ей гореть, если у неё чудом удастся убедить Драко вернуться на истинный путь и продолжить службу, которую сама так сильно ненавидела. В другой — если не удастся. И ей не останется ничего, кроме как собственноручно его устранить. *** Агнес не помнила, чем закончился разговор, хотя помнила, что они ещё немало времени провели в саду. Не помнила окончание дня, но помнила, как оказалась уже в своей спальне, свернувшись в кресле где-то в уголке комнаты. Её будто оглушило. Звучало в голове эхом одно единственное слово. Драко. Драко, предавший Темного Лорда. Драко, помогающий Ордену Феникса. Невыносимая язва, папенькин сынок и просто избалованный ребенок — сделал то, на что Агнес не решилась бы даже в самых её смелых грезах. Как? Это походило на дурную адаптацию действительности, дешевую пьеску по историческим событиям, которая переворачивает всё вверх дном, лишь бы драмы побольше. Карикатура на реальность, и не более того. Если оглядываться назад уже со знанием вскрывшегося абсурда, здесь же правда что-то было не так. Весной, ещё в марте, Драко забрали в плен к орденовцам. Тогда казалось, что это конец. Несколько дней ей приходилось прятать красноту глаз, чтобы не показывать, что потенциальная гибель племянника её так подкосила, — не показывать слабость. Она даже ходила в мэнор, выразить небезразличие к горю кузины. Нарцисса всегда была образцом аристократки — все эмоции скрупулезно запрятаны под холодную отстраненную маску, — но когда Агнес несмело опустила ладонь на руку, лежащую на столе, Нарцисса не отпрянула. Накрыла её руку своей второй. Между ними разница — двадцать лет, но в тот момент Агнес, кажется, впервые почувствовала именно родство. Не простую неловкость от витающей в воздухе чужой скорби, а желание её облегчить, разделяя напополам. И после всего этого Драко вернулся как ни в чем не бывало. Непостижимым образом сбежал, выбрался. И пусть он изложил, как именно, выдал Тому целый подробный доклад обо всем происходившем внутри Ордена на протяжении всего его плена, все равно это должно было быть либо громадное везение, либо жуткая безалаберность орденовцев. Но раз Том не нашел ничего предосудительного у Драко в памяти, значит, беспокоиться ей было не о чем? Агнес не учитывала, что Драко обучался закрывать разум у Беллатрисы. Не учитывала, что у Блэков, чья кровь в Драко течёт аж наполовину, прослеживалась врожденная способность к окклюменции, которой Агнес могла лишь позавидовать. Едва ли такие ментальные замки можно взломать, не пытая жертву параллельно. К чему Том явно прибегнет, если Драко выразит свое однозначное «нет», а Агнес не сможет выполнить долг собственноручно. Или он прибегнет в любом случае, вне зависимости от исхода её с Драко встречи. Даже если тот пойдет на попятную, изменит решение, вернется к Лорду… наказания не избежать. Круциатуса, по меньшей мере. Предательство — не то, что Том стал бы спускать с рук, Агнес не раз тому свидетельствовала, слыша крики предателей, видя кровь предателей. Агнес всё старалась отчаянно и тщетно вытолкнуть из ума картины того, как он пытал бы Драко. И его крики. И агонию в серых глазах. «Приглядывай за ним». Мягкий голос Нарциссы, воспрявший откуда-то из глубин уже замшелых воспоминаний, практически рассекал в ней что-то. Голос прямиком с вокзала Кингс-Кросс, где поезд дышал клубами дыма, ожидая последних пассажиров, что никак не попрощаются с семьей. Одиннадцатилетний Драко уже исчез в купе, уставший от родительских наказов, поэтому их терпеливо выслушивала шестнадцатилетняя Агнес, обещая, что да. Разумеется. Будет приглядывать. Старалась держать это обещание, насколько было в её силах, вплоть до встречи с самим ожившим Волдемортом в замке. Тогда уже не доглядела. Не доглядела, и Драко стал самым юным Пожирателем Смерти, сместив её же с этого почетного звания. Не доглядела, и Драко угодил в плен к Ордену. Не доглядела, и Драко грозят адские муки за неправильный выбор. Всё, что она может теперь, это попытаться облегчить их. Если она убедит его, если переманит обратно, эти пытки хотя бы оборвутся возвращением в строй, а не казнью. На следующий же день после получения этого приказа она уточнила у Тома — каковы сроки. Может ли она растянуть всё это на несколько встреч. Он сказал нет. Только одна встреча. «Один шанс». Мерлин, почему она? Из неё никакой дипломат и тем более никакой манипулятор. Агнес не готова к этому бремени по всем фронтам, не готова нести такую ответственность. Агнес задумалась, не было ли это каким-то истязанием лично для неё. Ведь если Тому нужен свой волшебник среди орденовцев на замену Снейпу, который покинул Орден ещё с убийством Дамблдора, почему не дать ей больше времени? Почему не промыть оступившемуся, сошедшему с дорожки Пожирателю мозг заново самому, если Лорд в этом так искушен? Явно стократно искуснее, чем она. У него опыт в этом измерялся десятилетиями. Так ли вообще ему нужен Драко? Война практически выиграна. Уже больше года на посту министра сидит удобный Темному Лорду чиновник. Осталось лишь добить Орден, и Том выйдет из тени, и начнется эра радикальных перемен вместо всех этих умеренных, вкраиваемых весь год постепенно и для общей массы волшебников практически незаметно. Это не требовало рискованных маневров с участием восемнадцатилетнего юнца, чья преданность уже единожды пошатнулась и может вновь в любой момент. Это не имело никакого смысла. Он мог бы просто убить его, никак не впутывая в это Агнес предлогом, что якобы только её тот может послушать. Но и тот вариант, что всё это — какое-то персональное для неё извращенное испытание, — казался не сильно правдоподобнее прочих. Мир ведь не крутится вокруг неё. *** — Честно говоря, когда я только получил твое приглашение, удивился… но вспомнил, что ты, насколько я слышал, на прошлом рейде приложилась головой, — насмешливо улыбнулся Драко, выдергивая её из мыслей обратно в гостиную. — Я так понимаю, это следствие? — Ты как всегда само очарование. Агнес отправила ему накануне письмо, надеясь, что к тому времени, как он заявится, она придумает, что вообще говорить. Если бы. Ни одной фразы по теме. Уже полчаса они обсуждали любую чушь обо всем и ни о чем одновременно, а тиканье часов всё отсчитывало пустые секунды, нагнетая больше, и больше, и больше… — Не хочешь выпить? — предложила она, поднимаясь с кресла. Драко повел безразлично плечом, и Агнес сочла это за «да». Ей самой выпить было жизненно необходимо. Потрескивание огня в камине, приглушенный вечерний свет и особенно беспечный вид ничего не подозревающего Драко — не спасали, а напротив, методично её уничтожали. Иллюзия нормальности делала только хуже. Разливая огневиски по бокалам, Агнес взглянула снова на антикварные часы. Отца дома пока не было. Том редко давал задания Розье-старшему, однако именно в этот вечер отец покинул дом, отправившись по реддловским делам. Был ли в особняке сам Том, Агнес не знала. Не представляла и не хотела. Голова до краев забита другим. Мысли клубились, и весь разум подчистую казался ей сплошь червивым. И душонка, разлагающаяся всё сильнее. И вся она — раз вообще так легко согласилась на такое поручение. Но на выполнение приказов же не «соглашаются», на то это и приказ. Агнес могла дерзить Тому сколько угодно, позволять себе фамильярничать, но когда он говорит с ней как Темный Лорд, буквально её повелитель, — это сродни Империусу. Ни шага в сторону от указания. Агнес живет по его указке уже пять лет: у неё ему подчинение зашито под кожей. — Что ж, как прошла моя крайняя вылазка ты знаешь, — начала она, протягивая Драко его порцию виски. — А как твоя служба? — А как она может быть? Всё как всегда. — Устаешь, наверное? — Как и все. Отходя обратно от его кресла, она сделала внушительный глоток: по ощущениям — чистый огонь, опаливший горло и собравшийся сгустком тепла в груди. Агнес поморщилась. Зато, выждав после этого тяжелое, затяжное мгновение, она смогла наконец произнести, со всей деланной небрежностью, на которую была способна, пока медленно вертела в руке бокал: — Ну, не все успевают работать сразу на две стороны… У неё не было дара к тонким речевым уловкам, она не умела тасовать фразы так, чтобы держать под контролем диалог. Поэтому тысячу лет юлить и, слепо тыкая в небо, стараться вывести Драко на эту тему окольными путями не было никакого смысла. Агнес не вывела бы. Пыталась выдумать всевозможные развилки разговора на протяжении всей бессонной ночи, но явилась на встречу пустая и надеющаяся на волю случая. Как обычно. Драко посмотрел на неё, приподняв брови. Усмехнулся, хотя изгиб губ был заметно натянутым, картонным, застыл в этом положением словно бы исключительно силой воли. — Ты это о чем? — Может, пропустим этап, где ты делаешь вид, будто не представляешь, о чем речь? Ты помогаешь Ордену. По правде, какая-то ничтожная нотка оптимизма в ней вовсе уповала на то, что Драко сейчас просто опровергнет. Веско оправдается, и выяснится, что бред это всё, что Бруствер исказил воспоминания, что здесь ошибка… Но улыбка с его лица стекла окончательно. Напряжение застывало в воздухе, как густая смола. Волшебная палочка. В его руке. Когда она успела появиться? Ещё не направленная на Агнес, но сам факт её появления вызвал нервный смешок. — Да брось, — наклонила она голову вбок. — За кого ты меня принимаешь? — Ты отлично знаешь, за кого. За лордовскую собачонку или у него на уме варианты похуже? Даже тон у Драко изменился. Атмосферу разговора всего несколькими репликами раздробило на совершенно непохожие друг на друга части. — Семья для меня в приоритете, — напомнила Агнес, чем только спровоцировала его ядовитую насмешку: — Неужели? Может быть, она и не была полностью честна. Ни с ним, ни с собой. Темный Лорд действительно сильно потеснил в её существовании… примерно всё. Потеснил, однако не вытеснил. Не полностью. «Семья» ей важна, но само понятие чересчур неоднозначно. Для неё оно сводилось по большей части к одному наиболее важному в её жизни человеку, а Агнес осознавала, что, если не выполнит приказ, это может как раз ему и угрожать. Отец. Самый удобный рычаг давления на неё — всегда у Лорда под рукой, чтобы расплатиться за её провал. А она этого допустить не могла. — Я просто хочу разобраться. — Это уже и не было ложью. У неё миллион вопросов. — Понять, зачем. Всё-таки, если бы у неё были куда более враждебные намерения, разговор начался бы совсем иначе. Драко наверняка это понимал. Отпил от своего виски, и напряжение сквозило во всем — в этом движении, в линии челюсти, во взгляде. Агнес же всё так и стояла среди гостиной, одну руку расположив поперек тела и упираясь в неё локтем другой, в которой держала бокал. Больше, однако, пока не пила. Спиртное добавило телу лишь щепотку расслабления, без которой её бы уже начало потряхивать, но дальше её рассудок просто помутился бы, это ей тоже не нужно. Драко поморщился: — Откуда ты вообще знаешь? — Если ты спрашиваешь, чтобы устранить всех возможных свидетелей, то это уже не имеет значения, — уклонилась она. — Лорд в любом случае всё узнает, ты ведь понимаешь. Он всё всегда знает. Это вообще уму непостижимо, откуда у Драко столько амбиций полагать, будто у него удалось бы утаить что-то от Темного Лорда. Драко ничего на это не ответил, вовсе замолчал на какое-то время, размышляя. Агнес тоже не беспокоила тишину. Трудно представить, что у него сейчас в голове и сколько времени ему нужно всё осмыслить. Ещё труднее представить, на что он вообще надеялся, но в любом случае осознавать, что всё вот так просто летит к чертям… должно быть, неприятно. Мысли Агнес же были заняты попытками унять царапанье совести в груди. Не то чтобы обелить себя… скорее утешить. Тем, что она же это делает и на благо Драко. Вернуться к Темному Лорду, пока не поздно, — самый благоприятный для него исход, Агнес окажет ему услугу, если отрезвит его, хотя в каком-то смысле, наверное, отрезвление нужно было именно ей. Сама шла на моральное дно и тянула теперь за собой того, кто имел смелость попытаться выбраться. Но лучше продолжать быть нравственной калекой, чем быть мертвым. Вряд ли Драко считал так же, раз пошел на такое, и Агнес не могла заставить себя наивно поверить в то, что он послушает её. Что хотя бы объяснит что-нибудь. Он её удивил. — Тебе доводилось убивать тех, с кем ты училась? Его голос стал сам на себя не похож, на этот раз ни унции яда. Такой серьезный, взрослый. Когда он только пришел, прямо-таки дышал развязной юностью — платиновые волосы немного встрепаны привычкой пропускать их через пальцы, у белоснежной рубашки, как матери назло, пуговицы на вороте застегнуты не так строго, как того требует этикет. Сейчас же — как будто сменилось освещение. Заметнее стали пролегшие под глазами тени, отчетливее прорисовались линии немного исхудалого лица. Этого всего будто не увидишь, пока он сам не захочет — просто взял и снял с себя маску язвительного паршивца. Зачем-то. Агнес была не до конца уверена в том, к чему он клонит. — Доводилось, — ответила она, пожалуй, чересчур скупо, но ему этого было достаточно. Драко поджал губы, опустив уголки вниз, мол, «круто», и поднес ко рту бокал, перед этим признавшись: — У меня вот рука не поднялась. Агнес наблюдала за ним, колеблющаяся в том, насколько ей можно напирать с вопросами, чтобы эта удивительная, хрустально-ломкая атмосфера откровенности не пошла разом паутиной трещин. Немного помедлив, все же решилась: — Но причем тут помощь Ордену?.. Если ты не смог убить один раз, оступился — бывает… зачем было усугублять? — Затем, что я не хочу убивать вообще, — отрезал он так, будто это было очевидно. — Не хочу пытать, не хочу служить этому выродку, не… — Драко, — шикнула она и, вытащив палочку, махнула ей в направлении дверей, чтобы наложить на гостиную глушащие чары. Что сделать стоило изначально, но она не думала, что у него настолько развяжется язык. Не разливала бы она огневиски по бокалам лично, сочла бы, что там примешана сыворотка правды. Неужели решил, что уже нечего терять? Какая же это всё бессмыслица. Он так рвался в ряды Пожирателей Смерти. Уже в шестнадцать лет присягнул Темному Лорду в верности. А теперь что? Откуда взялось это «не хочу служить»?.. Он хотел этого. Хотел ли? «Ты уверена, что так хорошо его знаешь?» — Что было в плену? — спросила она, возвращаясь к нему взглядом. — Тебя вообще брали в плен или?.. — Брали. На тот момент я орденовцев на дух не переносил, это ты знаешь. — Он неприязненно дернул плечом: — Да и сейчас не то чтобы в восторге. — И что же случилось? — Случился один мой языкастый дядюшка, решивший почитать мне нотации. Его лицо расчертила кривая усмешка. Агнес рассеянно моргнула. Несколько секунд переваривала услышанное, чтобы попытаться переформулировать: — Ты переметнулся к Ордену из-за отсидевшего в Азкабане дюжину лет полубезумного гриффиндорца? — Не утрируй, — скривился он опять. — Всё было не так. — А как? — Да с чего я вообще перед тобой распинаюсь? Ей пришлось тряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Мозаика не складывалась, не хватало ещё целой кучи деталей. Что она имела на руках? Ему повстречался кто-то, кого он знал со школьной скамьи, кто-то, кого он не смог убить, хотя должен был — значит, либо кто-нибудь грязнокровный, либо предатель крови. Если это произошло до плена, одно могло наложиться на другое, вот и всё. Но стоило оно того, чтобы рискнуть всем? Предать буквально последнего, кого вообще следовало бы предавать, а вместе с тем предать семью, предать идеи, которыми его кормили, поили, пичкали с самого детства. Агнес осознавала, что мозг устроен сложнее, чем то, как она всё это сейчас пыталась расфасовать по полочкам. Осознавала, что её ситуация с точки зрения логики не лучше: равнодушная к этим же идеям, даже больше — презирающая их, всю эту фанатичную глупость, служила притом безоговорочно. Вроде бы тоже не складывалось? Очевидно, потому что в этом было чересчур много нюансов. И у Драко, вероятно, также. Однако едва ли он был настроен излагать ей всю историю его метаний со всеми подробностями. — На что именно ты рассчитывал? — спросила она наиболее важное. — Выиграть Лорда? Когда мы в шаге от победы? — Я же не идиот. — Да правда? — Я понимаю неравенство сил. — Агнес вопросительно подняла брови. В чем тогда вообще смысл… — Не «выиграть». Отсрочить победу. Всё равно. Всё равно ни черта не понимала. Драко шумно вздохнул, откинул затылок на спинку кресла, и платина его волос при неярком свете пламени отливала серебром. Тон он немного понизил, пропитывая непривычным концентратом усталости, когда признавался, будто сдирал с себя запекшуюся корку: — Меня мутит от одной только мысли о том, чтобы проснуться однажды в мире, в котором он победил. Их взгляды встретились, и колючая проволока, до этого будто лишь накинутая свободно на ребра, только задевая немного шипами, затянулась ещё крепче. Впилась сильнее под сердцем. — Одно дело — задирать отбросов по мелочи, другое — смотреть, как их будут давить со всех сторон, заковывать, равнять с животными, калечить, расчленять в шутку, насиловать, передавать из рук в руки, как товар. И за что? Родились они ущербными — жизнь их и так наказала. Кажется, с каждой секундой, с каждым словом они всё дальше уходили от той сказочной развязки, где ей удалось бы его убедить. Но и прервать его Агнес не смела. Медленно прошла обратно к своему креслу, на Драко не смотрела — утопила взгляд где-то в алкоголе в своих руках. А пока слушала, сделала ещё один глоток, небольшой и всё равно обжигающий полость рта. Ужасный вкус. Отцу оно правда помогает?.. — А главное, из-за кого это всё? «Грязнокровки противоестественны» — говорит нам красноглазый покойник, вылезший из могилы двенадцатилетней давности и выглядящий втрое моложе своего возраста. Сама естественность. — Драко, — вздохнула она, откидываясь на спинку и касаясь пальцами виска. — Ты не знаешь подробностей. Никто не знает. Его возвращение может быть объяснено чем угодно… — Может быть. Ты права. Только знаю, что он вернулся и первым же делом прикончил кучку детей, которые и сделать бы ничего не смогли. Величайший Темный Маг современности. А что он должен был сделать? За ручку их вывести наружу и попросить никому не говорить, что он воскрес? Екнуло что-то неприятно в животе при осознании, что она его… оправдывает? Мерлин упаси. Драко же, наоборот, ударялся в какую-то крайность. Детей на войне убивают всегда. Маловероятно, что его сильно волнуют смерти, например, маленьких маглов или тех, о ком он просто не знает — все эти безликие жертвы в костре террора. Волновала именно смерть тех детей? Поттера и двух Уизли. Тех, кому сам же жить и не давал, кому, в общем-то, и желал порой такой участи, не сильно стесняя себя в выражениях — Агнес же всё это и выслушивала. Его радушные пожелания им упасть с лестницы, и свалиться с метлы, и быть съеденными акромантулами, и подавиться тыквенным соком — всё что угодно, только бы они с их грязнокровной подружкой не мозолили ему глаза. Том, по сути, его желание и исполнил. — С каких пор ты такой правильный? — А с каких пор ты такая сука? Агнес возвела глаза к потолку, уже не зная, где брать терпение выносить это всё. — Серьезно, тебя ничего не смущает? Ничего из перечисленного? Вот прямо-таки всё устраивает? — Нет. Нет, Драко, не устраивает. Но это уже не в наших силах, что-то изменить. — Её голос налился нечастой для неё тяжестью, добавляющей твердости словам: — На нас ответственность — за наши семьи. Ты хотя бы осознаешь, что теперь грозит твоим родителям за твое предательство? — Мои родители, — надавил он взамен тоном, едва не сквозь зубы, — служат ему так долго и столько пользы ему принесли, что, смею надеяться, Лорду хватит какого-то подобия чести их не трогать. — Но зачем вообще ими рисковать? Если можно просто… попробовать всё исправить? — Исправить? — переспросил он с таким презрительным прищуром холодно-серых глаз, будто они вернулись в его отроческие годы. Агнес и бровью не повела. Спокойно объясняла: — Вернуть всё, как было. Обеспечить родителям безопасность. Выжить, по меньшей мере. Драко фыркнул. — Думаешь, Лорд примет меня с распростертыми объятиями? — Нет. Ты понесешь наказание. Конечно. Но если загладишь вину, докажешь преданность — он даст шанс. Он бывает милосерден, Драко. Еще не поздно… — Прекращай. Я не собираюсь вымаливать у него прощение. Агнес сжала губы. Её бессилие возрастало, ровно как и начинавший формироваться в горле ком. — Тебя убьют, — пыталась сохранять она голос ровным. — Ты же знаешь, что не сможешь убежать, скрыться, от него — точно нет. Тебя просто убьют. — По-моему, я довольно-таки ясно выразил свое отношение к перспективе жить в будущем дурдоме. Иными словами… ему плевать? Что убьют. Она. Она убьет. Если наскребет силы, в чем она сильно сомневалась. Ей ведь придется. Её задание, приказ был дан ей. Лорд предоставлял ей выбор — если она не справится, это сделает он. Каков шанс, что он сжалится на простую Аваду Кедавру? Если это сделает она, это точно будет безболезненно. Если это сделает она, не будет больше ни одного приказа, что был бы ей не по силам. Для неё это было бы способом в очередной раз доказать свою верность. Для Драко это было бы освобождением. Победа Темного Лорда — лишь вопрос времени, и, может быть, это было бы лучшим раскладом, если Драко не застанет этот ужасный новый мир. Всё это — увещевания голоса разума, отчаянные и бесплодные, в то время как в действительности уже припекало слезами глаза. Агнес часто заморгала, желая от них избавиться, поднесла бокал к губам, чтобы проглотить это желание разрыдаться от отчаяния, но так и не отпила — осознавала, что не поможет. Ничего не помогает. Червоточина уже обосновалась в груди. И разрасталась. Бокал Агнес отставила, уткнула локоть в колено, подпирая голову рукой и прикрывая таким образом глаза, щиплющие проклятой соленой влагой. — Эй, — разглядел Драко всё же. — Ты там плачешь? Ответить бы что-нибудь, но ком в горле стоял уже таким тяжелым камнем, что Агнес смогла только помотать головой. Как маленькая девочка. Перед своим же племянником, что младше на пять лет. Но и встать, уйти — не могла. Не хотела обрывать разговор, зная, что закончится он — закончится время, данное на шанс ему. Агнес даже не могла припомнить, когда вообще последний раз давала волю слезам, так много уже в ней перечерствело, но уж Том Реддл, конечно, умудрялся находить между этими окаменелостями прорехи. Уязвимые, незапятнанные, ещё не тронутые скверной места, которые продолжал выжигать, искоренять, уничтожая подчистую. Не выдержав, Агнес поднялась с кресла, отошла к камину, чтобы встать к Драко спиной и хотя бы так скрыться с его глаз. Скрестила на груди руки, в одной из которых все еще сжата палочка, как напоминание о том, что ей нужно сделать, и попыталась успокоиться, смотря на то, как пламя обгладывает поленья в очаге. Глубокий вздох вышел прерывистый, рубленый желанием уже просто сдаться цепями сдерживаемой истерике. — Ну ладно тебе. Перестань. Слезы — подлый ход. Уголки её губ от его слов дрогнули, и она не могла понять: вырвавшийся из её лёгких звук — всхлип или усмешка. Драко уже успел подойти ближе. За локоть повернул её к себе, чтобы она посмотрела на него, но она не могла. Смотрела куда-то в сторону. — Как будто ты будешь не рада избавиться от надоедливого племянничка. — Агнес хотела поджать губы, но у неё оттого лишь задрожал подбородок. Драко вздохнул. — Ну все, хватит. Я еще даже не умер. Он делал только хуже. И словами, и взглядом, с которым она всё же пересеклась, — помимо обычной неловкости из-за свидетельства её слез, в нём было что-то ещё, что-то совсем непривычное. Нотка… сожаления? За то, что причинял своим упрямством боль? Агнес рассудила за это зацепиться — как за последнюю соломинку. Дрожащим вздохом набрала в сжатые легкие немного воздуха, стараясь ослабить невидимую удавку на горле, и сумела наконец сказать, отчетливо выделяя фразы: — Представь, каково будет твоей матери. Ты её единственный сын, просто представь… — Ты считаешь, я не представлял? — резко оборвал он. — Считаешь, не обдумывал сотню раз? Просто пошел и наломал дров, не думая о последствиях? Конечно, нет, но… Мерлин. Как он может? Как может с таким упрямством отказываться от всего? От семьи, от будущего — сумрачного, но будущего. Агнес вглядывалась в его глаза, уповая отыскать в них намек на колебание. Неозвученный, скрытый крик о помощи, чтобы кто-то всё же убедил, чтобы спас, чтобы… нет. Ничего. Он был уверен. А она вдруг поймала себя на мысли, что в свои восемнадцать он куда осознаннее, независимее и сильнее, чем она. Непонятно, что на неё нашло. Она приблизилась к нему на шаг. Опустила подбородок на его худое плечо, аккуратно обнимая руками за туловище. Драко опешил, застыл. Напрягся всем телом. Но не отпрянул. Это был, наверное, первый раз?.. Первый раз, когда она вообще его обняла. В первые его годы жизни она могла взять его младенцем на руки, играть с ним, укачивать его, насколько хватало силы её детских ручонок, но чем больше они взрослели, тем больше воздвигалась стеной дистанция. Мысли об этом, о том, как всё было раньше, только провоцировали новые слезы — всё стекали и стекали с уже слипшихся ресниц, как будто вся душа, то, что от неё осталось, выплескивалась наружу. Драко же отмер. Немного. Просто положил ладонь ей между лопаток, скупо отвечая на этот акт несвойственной им близости. Это отдалось в груди теплом, напрасно греющим там же ледяное крошево. Отдалось какой-то смутной глупой мыслью. Что если можно ещё что-то сделать?.. Если всё же удастся сбежать? Если она поможет? Как она поможет, если даже собственный побег не сумела бы организовать? Лорд его найдет. Все равно найдет. Но хотя бы попытаться, не сдаваться так рано, хотя бы… А отец?.. Что будет с отцом, если Агнес пойдет наперекор его воле?.. Набирающий скорость поток бессвязных противоречий оборвался, стоило краем глаза заметить движение в отдалении. Агнес не вздрогнула. Не разорвала объятие. Её разбитый взгляд, направленный прежде в пол, обреченно-медленно — и тяжело, будто весил тонну — поднялся к силуэту, появившемуся из полумрака коридора. Свободно прислонившемуся к арке плечом, наблюдая за открывшейся в гостиной картиной со стороны. Слезы оставили тонкую пленку, которая размывала очертания росчерками бликов в тусклом освещении, но Агнес все равно отчетливо видела, кто появился в гостиной. Отчетливо осознавала. Время вышло. И худшее — это что даже будь у неё больше времени, это ничего бы не изменило. Том смотрел на неё так, будто нисколько в этом не сомневался. У всего этого не могло быть иного исхода. Агнес зажмурилась, чувствуя, как очередная горячая слеза рассекает полосой щеку. Так больно, это было так больно, где-то внутри, будто нутро режут живьем. Она была на грани того, чтобы приставить волшебную палочку к своему виску и не мучиться. Сделала бы это, если бы не знала, что Драко это всё равно не спасет. Будут лежать в гостиной два трупа вместо одного, и всё. Поэтому она заставила себя сжать крепче пальцы на древке. Направляя кончиком в спину, которую обнимала. Не касаясь — не предупреждая его. Никаких предупреждений, никаких последних слов, никакого прощания. У неё не хватило бы сил, если бы смотрела ему в глаза. Под её зажмуренными веками — лицо того, кто, она знала, смотрел на неё прямо сейчас безразличными дьявольскими глазами. Представляла его, потому что только так у неё получится. Как когда-то, в самое первое её убийство. Только так хватит желания. Намерения. Твердости, чтобы убить. Чтобы произнести мысленно. Два слова с железным привкусом смерти, уже ей до того знакомым, что и не должно быть сложно. Не должно быть. Всего лишь два слова. Всего лишь… Тихий всхлип впустил в легкие воздух, как будто она намеревалась сказать вслух. Не смогла бы. Слова дались ей только невербально — даря иллюзию, что не по-настоящему. Что не сработает. Раздирая сердце в кровь, выделяя мысленно каждое слово, каждый слог и каждую букву: Авада. Кедавра. Вспышка зеленого была настоящей и была до того яркой, что пробралась сквозь закрытые глаза, разъедая кислотным, смертоносным цветом рассудок. Из-за острого холода, прокатившегося по телу дрожью, и из-за силы проклятья едва не выпала палочка, но Агнес вцепилась в неё до боли в суставах и хотела бы вцепиться в него. Цепляться до последнего. Хотела бы, однако в ту же секунду, как почувствовала, что его тело ослабло, размякло в её руках, безжизненное, убитое, она едва не закричала. Издала сдавленный звук и отпрянула от него, как ошпаренная. Отвернулась, не желая смотреть, и зажала ладонями уши, не желая слышать — слышать упавшее на пол тело. Будто если она не услышит, не увидит его мертвым, сможет делать вид, будто ничего не произошло. Ничего не сделала. Не убила. Это не правда. Не по-настоящему. Всё это всё ещё не по-настоящему. Очередной из тысяч её кошмаров. Она проснется. Она вот-вот проснется, стоит только дожить до утра. Руки соскользнули вниз, на живот, обхватывая своё же туловище, словно боль была физической, боль настолько сильная, что сгибала пополам. Из легких рвались уже не всхлипы, не беззвучный плач — рыдания. Громкие, раздирающие грудную клетку и глотку, едва не выворачивающие изнанкой, крупно сотрясающие плечи. Чем больше она пыталась вдохнуть, тем больше задыхалась. Захлебывалась, и воздуха не хватало катастрофически. У неё было чувство, что ещё секунда, и умрет следом, но за одной секундой ползла другая, и этому всё не было конца. Ладонью она закрыла себе же рот, точно это поможет, заглушит, уймет её. Не унималась. От бесконечных слёз начинали уже вбиваться колья в виски: всё её тело будто ей отказывало. Ей и самой хотелось уже просто отслоиться, выскрести душу. Остаться пустой оболочкой. Но это не работало, ничего не работало, и она всё не успокаивалась, не была уверена, что вообще сможет когда-нибудь, как будто её заперли в этом моменте, навсегда переживать огненную, кипящую, заполняющую до краев боль, пока её всю не разъест, так, что ничего уже от неё не останется. А затем — касание. Холодные пальцы тронули запястье, отводя руку от её лица. — Тш-ш… Агнесса. — Мягкий голос как единственный ориентир в заплывшей слезами гостиной. И голос, и руки: он заключил в ладони её лицо. — Агнесса, посмотри на меня. Даже сейчас она словно не имела права ослушаться. Ей пришлось поднять к нему голову. Ей пришлось найти среди всей этой каши темных пятен его глаза, остужающие раскаленные чувства ледяным спокойствием. Убедившись, что она сфокусировала взгляд на нем, он вкрадчиво произнес: — Ты поступила правильно. — Большим пальцем ласково обвел её скулу, вытирая мокрую полосу. — Это было милосердием с твоей стороны. Агнес едва ли вслушивалась, слушала само звучание голоса: и его голос, и его взгляд, и его прикосновения гипнотизировали. Отвлекали. Агнес уже не плакала навзрыд. И тем не менее плакала, всё равно плакала, задушенно всхлипывала, как бы ни сдерживалась, пока слёзы продолжали стекать вниз, собираемые его пальцами. Его это как будто нисколько не волновало. Не волновало, даже когда она — сама же пропустив этот момент в сплошном густом тумане — обнаружила себя уткнувшейся ему в грудную клетку. Он только провел рукой по её голове. И снова. И снова — медленно гладил её по волосам, позволяя прижиматься к нему. Успокаивал её. Он. Он, на кого это и не похоже. Он, кто и был причиной случившегося. Кто и вынудил её. Совсем не так Темному Лорду стоило бы вести себя со своим же солдатом, только-только выполнившим его приказ. Успокаивая же, смотрел сам куда-то в сторону тела: в сторону, куда она не посмотрит даже под прицелом Непростительного. Агнес как будто пряталась. От реальности, от правды, пряталась в нем, в этом утешении, совершенно бессмысленном, жестоком, прятала взгляд в его груди, глушила в нем всхлипы, пропитывая чужую одежду слезами и растворяясь в успокаивающих руках. Это было так необъяснимо действенно, что, когда Агнес осталась одна — в своей комнате, абсолютно не помня, как там оказалась, может быть, он отвел её, видимо, придерживая весь путь, ведь её саму ноги не привели бы сюда точно, — утрата этих прикосновений равнялась утрате притупливающего все ощущения наркотика. Как выкрутили переключатели обратно на полную силу, возвращая все эмоции в удвоенном объеме. Агнес надеялась отключиться от этого переизбытка тут же, как ляжет на постель, но сознание такой услуги ей не оказало. Разрывалось лоскутами. Агнес ворочалась, пытаясь избавиться от лица Драко перед глазами и от зеленого цвета под веками, сжимала голову и тело руками, скручивалась клубком, будто желая стать меньше. Ничего не помогало. Если и удавалось провалиться в полусознательное состояние, Агнес едва ли отличала его от реальности. Всё то же. Всё та же зеленая вспышка, намертво впитавшаяся в мозг. Рой мыслей. Драко даже не почувствовал. Мог не понять, что произошло. Он даже не знал… если есть тот свет, он будет знать, кто его туда отправил? Отправил, когда Драко не ожидал, когда впервые доверился ей, когда… Агнес смотрела в одну точку, осознавая это всё, прокручивая снова и снова, и у неё наконец закончились слезы. Мозг будто уже разбух от плача и не вмещался в черепную коробку, такой сильной казалась головная боль. Сетчатка будто высохла — веки практически не моргали. Единожды, она помнила, прозвучал стук в дверь. Голос отца. Он позвал её по имени — она не откликнулась. Она не смогла бы разомкнуть губы и напрячь голосовые связки. Тем более не смогла бы подняться и открыть дверь. Отец не стал напирать и вскоре ушел. Судя по тому, как сперва затопило комнату солнечным светом, раздражая воспаленные глаза, а затем эти лучи так же постепенно растаяли, заменившись сумерками — Агнес провела в постели практически сутки, прежде чем нашла силы встать. Не чувствовала ни голода, ни жажды, чувствовала иную потребность, и та повела её по особняку. Избегая гостиной, откуда, наверное, уже должны были забрать тело, но к которой Агнес не смогла бы приблизиться ни на шаг. Его она нашла на террасе. Сидящего на широком диване с книгой, так обыденно и буднично, потому что для него мир не пошатнулся. Это и должно бы её оттолкнуть, привести в чувства, напомнить обо всём. Но она поступила наперекор здравому смыслу. Наперекор приличиям, разумности и совести, она приблизилась к нему, сперва села на тот же диван. А затем легла, опустив голову на его колени. Разгромленная, стертая в пыль. Нуждалась в нем. Том не сказал ни слова. Как будто даже не удивился, хотя его лица она в любом случае видеть не могла и знать реакцию тоже. Прохладные длинные пальцы коснулись её волос, мягко их перебирая. Как и тогда, в гостиной, — сродни анестетику. Резь в груди стала не такая острая — приглушенная. Разум переключился с мучительных мыслей на ненавязчивую ласку, бережные поглаживания, размеренные и потому умиротворяющие, настолько, что прикрылись сами собой веки. И только в этот момент она смогла впервые за последние сутки выкрасть хотя бы ничтожную крупицу покоя от самой же себя. Сдавшись, наконец провалилась в дрему. *** Новость о смерти Драко Малфоя разлетелась среди лордовских приспешников мгновенно, но не шквалом ажиотажа, не громкими скандалами, а тихими шепотками, неверием, многозначительной тяжестью молчания. Какой-то давящей неотвратимостью. Осознанием, что даже он. Даже семья Малфоев не обладала неприкосновенностью. Виновный понес наказание вне зависимости, кем он был, кем были его родители и чем отличились за годы службы. Преступление есть преступление. Однако никто не знал, кто именно привел в исполнение вынесенный Темным Лордом приговор. А потому Агнес, как и все прочие родственники, была приглашена на похороны, назначенные на девятый день. Спустя девять дней её кошмаров, девять дней её молчания, девять дней какой-то сплошной атрофии тела, неспособного функционировать, как прежде. Везло, если удавалось заставить её поесть хотя бы раз в двое суток. Отец же за это время запил пуще прежнего. Поэтому к дню похорон он слег с давлением, как это бывает иногда, со временем всё чаще, и не покидал свои хозяйские покои, находясь под присмотром целителя. Однако проигнорировать приглашение на прощание с наследником Малфоев было бы оскорблением. Агнес не представляла, что ею двигало. Наверное, она не имела никакого морального права там появляться. Лучше нарушить этикет и не прийти вообще, чем допустить, что среди скорбящих об убитом будет ходить его же убийца. Но она не была уверена, что её разум мог работать хоть сколько-нибудь исправно в этот период, чтобы это осмыслить, не могла сесть и обдумать, не могла проанализировать, взвесить. Существовала как по инерции. Существовала в особняке тихим неприметным призраком, бледной тенью себя, будто это по ней полоснули зеленым лучом в гостиной. Её пригласили — и она приняла приглашение, заставив себя затолкнуть чувства глубже и нацепить поверх своей абсолютной сокрушенности маску безэмоциональности. Агнес казалась сама себе полой фарфоровой куклой, когда домовики возились с ней, предлагая на выбор черные платья и стараясь над прической, прикрепляя к той небольшую траурную вуаль. На удивление, относительно терпимо оказалось в церкви, потому что гроб был закрытым, а от прощальных речей, сидя где-то среди последних лавок, можно было абстрагироваться. Терпимо оказалось и на малфоевском кладбище — когда опускали тело в свежую вырытую могилу. Агнес просто фокусировала взгляд на мелкой сеточке вуали, на этой полупрозрачной черной пелене, через которую смотрела весь день. Процессия всё равно не длилась долго. Вскоре тяжелые грозовые тучи, нависавшие над ними несколько часов, разразились наконец дождем, и пусть от капель можно было скрыться магией, все равно основная масса людей перебралась в мэнор, чтобы последним этапом похорон помянуть умершего. Агнес задержалась у могилы. Может быть, вовсе не заметила, что все уже разбрелись — её взгляд просто приковался к надписи, как приклеивающим заклятьем.

Драко Люциус Малфой

1980 — 1998

Холодный кусок мрамора не передавал всей трагедии. Тонкими витиеватыми линиями была вырисована какая-то стандартная эпитафия, но всё это казалось несправедливо поверхностным. Её распирало изнутри от невозможности передать, какой на самом деле чудовищной была эта смерть. Какая вина на ней. Неискупимая, закрытая в ней наглухо, сыреющая и гниющая взаперти, потому что никто об этом даже не знал. На её плечи в какой-то момент легли руки — женские, в черных кружевных перчатках. Осторожно привлекающие внимание, чтобы мягко сказать: — Пойдем в дом, Агнес. Агнес мелко содрогнулась в ужасе, стоило осознать, кто это. Сердце закровоточило ещё больше. Выдержка Нарциссы Малфой была сверхъестественной. На похоронах не принято бурно выражать эмоции, скорбь всех была тихой, немой, но Нарцисса — та, что больше всех имела право забыть о приличиях и дать волю материнскому горю — выражала его лишь безжизненным, абсолютно мертвым взглядом хрустальных глаз. Агнес не решалась в них даже просто заглянуть. Трусливо выстрелила сыну Нарциссы в спину и со всё той же трусостью не решалась ни в этом признаться, ни хотя бы просто с Нарциссой заговорить. Кажется, за всю похоронную церемонию из её уст не прозвучало ни слова. В мэноре то шаткое «терпимо» себя исчерпало. По большей части Агнес сторонилась Малфоев, стояла где-нибудь у стенки, смотрела отрешенным взглядом перед собой и глушила ком в горле терпким вином. Её не трогали. Считали, должно быть, что она слишком тяжело переживает внезапную смерть двоюродного племянника. Агнес видела себя в зеркале утром — видела болезненный тон лица, ещё больше прорезавшуюся от недоедания худобу и жуткие тени под остекленевшими глазами. На месте других она бы тоже к ней не подходила. Её корёжило от собственного лицемерия. Тошнило от себя же до желания пойти вырезать себе из груди сердечную мышцу, чтобы не драло, не свербило, не жгло так сильно. У неё уже были обуглены дочерна ребра этим каленым презрением к себе, а она всё оставалась, не покидая эту обитель скорби. Горечь крепкого вина не помогала. Тем более не помогал вездесущий голос Нарциссы, преследующий её фоном, в какой бы уголок мэнора Агнес ни пошла. Все равно краем слуха да выцепляла, краем глаза — видела. Как волей мифических эриний, которые следовали за ней по пятам, клевали, поддевали когтями, желая разодрать, и Агнес мечтала об этом. Чтобы всё уже закончилось. Агнес сама тому поспособствовала, сама швырнула себя за шкирку в пекло, когда не выдержала. Услышала бесцветный, отдающий холодом голос: — Как же хотелось бы просто посмотреть в глаза тому, у кого не дрогнула рука… И тогда уже Агнес не совладала с собой. — Вы можете, Нарцисса, — заявила она внезапно для себя же, впервые за весь вечер поднимая взгляд прямо к глазам кузины. — Прямо сейчас. Сперва Нарцисса, конечно, не вполне поняла. Чересчур неожиданно, не в тему, невпопад. Ответила ей рассеянностью и недоумением, пролегшими между тонких бровей небольшой складкой. Которая разгладилась спустя несколько секунд этого зрительного контакта, от которого разламывалась у Агнес грудная клетка. Не удивилась бы, если бы опустила взгляд и увидела, как торчат из груди сколами переломанные ребра. — Ты?.. — легкие Нарциссы еле выдали звук. — Ты его?.. — прозвучало уже громче, но голос все равно сорвался, угас на полуслове. Агнес впервые слышала, чтобы голос подводил женщину, что всегда была примером самообладания. Всегда — воплощение гордости и достоинства, немыслимо хладнокровная, сейчас казалась действительно сбитой с толку. Не требовалось подтверждать ничего вслух. Механизм катастрофы уже запущен. Точка невозврата пересечена. Воздух электризовался всё больше, и вот — уже успевшая достать палочку, Нарцисса шагнула к ней. Агнес не шелохнулась, не попятилась, не сдвинулась с места. Искренне надеялась, что силой материнской скорби её вот-вот разнесут за содеянное в щепки. — Нарцисса… — вмешался Люциус, кладя ладонь жене на плечо, чтобы остановить. — Ты должна была защищать его! На восклик обернулись рядом стоявшие. Агнес и не моргнула. В каком-то смысле ведь и защитила — от той альтернативы, что была бы при казни от чужих рук. Ни оправдываться, ни говорить что-либо Агнес не стала, только смотрела так безучастно, едва не наплевательски, будто не она вырыдала себе все легкие несколькими днями ранее. К сожалению, Люциусу не потребовалось много времени, чтобы успокоить супругу, хотя та и продолжала сжимать в пальцах волшебную палочку так крепко, будто всё сражалась с желанием убить кузину самым мучительным из существующих в мире проклятий. Если такого не существовало, Нарцисса явно могла бы изобрести его в этот момент. — Покинь этот дом, — всё ещё придерживая её за плечи, но глядя на Агнес, заявил Люциус. И выглядел не лучше жены: такой же мертвенный и жутко потухший взгляд, вдобавок прорезала челюсть несвойственная ему щетина. — И больше здесь не появляйся. Одним глотком допившая вино, Агнес отставила бокал на поднос, обвела Малфоев последним взглядом и направилась к выходу. Ей стало, вопреки всему, на одну сотую легче. Даже под взглядами, что жалили её удаляющуюся спину, даже осознавая, что путь сюда ей теперь навсегда закрыт. Вряд ли она сама захотела бы прийти. Ощущала, как проводится эта глубокая ломаная линия, раскалывающая существование. Её жизнь — целое переплетение этих бесконечных «до» и «после», и это было одним из них. Очередная ступень, очередной шаг всё дальше от того, кем она была когда-то. Улица ударила по ней сплошной стеной ливня, но Агнес по-прежнему не желала пользоваться чарами, чтобы окружить себя теплом. Наказывала себя холодом, пронизывающим до костей. Даже трансгрессировала не сразу, сперва до устали блуждая по загородным дорогам, пока не перестала чувствовать ног в туфлях. Но и затем, оказавшись на территории своего поместья, не отправилась в дом. Свернула с дорожки к саду, в пасмурных оттенках кажущемуся совсем мрачным. Всё под стать. Здесь Лорд её тренировал, здесь она переживала эмоции после первого убийства, здесь прозвучало недавнее «это приказ». Непростительно, что большую часть времени это место — место её становления Пожирателем Смерти — выглядело не так скорбно, как сейчас. Дождь всё не думал заканчиваться. Хлестал по ней, гуляющей в одном только траурном платье. Туфли утопали в лужах. Прическа, к которой крепилась давно слетевшая вуаль, растрепалась ветреными порывами, то и дело подхватывающими длинные локоны. Никаких различий между тем, как бушевала погода и как та же слякоть, эта ледяная топкая грязь, заливала полость в грудной клетке. Её трясло, но она не была уверена, что от холода. Агнес бродила отрешенно, абсолютно бесцельно до тех пор, пока вдруг не перестало лить сверху. Внезапно до неестественности. Её неспешная прогулка по садовой дорожке, между двумя стенами живой изгороди, приостановилась. Агнес подняла голову, но увидела лишь, что тучи продолжали разражаться ливнем. Только конкретно на неё уже больше не попадало. Капли разбивались о невидимую преграду, стекали по обе стороны от неё, не затрагивая. Агнес устало вздохнула. Салазар, зачем… Если хотела бы, наколдовала бы сама. Следом её объяло нечто сухое и теплое, и первой мыслью были согревающие чары, но на этот раз — нет, нечто материальное. Взаправду её укутывающее. Ткань, плотное одеяние, частично уберегающее от холода. Агнес повернула голову, обнаруживая рядом с собой Тома, что набросил на её худые дрожащие плечи мантию. Сам при этом вышел без верхней одежды, и пусть дождь не достигал цели, не попадал на них двоих, но ветер изрядно колыхал его волосы и рукава белой рубашки. Он мог бы накрыть её чарами — чего она не желала, но вряд ли он руководствовался именно этим, — а вместо этого… что это значило? Особый жест заботы? Участия? Покровительства? Мокрая ткань платья под сухой мантией липла к телу, мокрые темные пряди — к спине и шее, и оттого Агнес чувствовала себя в два раза меньше, тоньше, уязвимее. Более хрупкая и… ничтожная. Дрожала мелко и смотрела на Тома снизу-вверх, в эти красные глаза, на фоне всеобъемлющей серости режущие контрастом. Ожидала, что он скажет что-нибудь. Наверное, Агнес не вынесла бы. Если он спросит что-нибудь про эту её неуместную прогулку в грозу. Если спросит что-нибудь про похороны. Ничего из того, что он мог бы ей прямо сейчас сказать. Он и не сказал, совсем ничего не произнес. Глухой вой ветра и шелест сгибаемых ветвей заполнял тишину лучше ненужных голосов, и обычный долгий взгляд глаза в глаза был заменой любым речам. Том только положил руку ей на спину и повел вдоль тропы к дому, к теплу. Агнес не воспротивилась. Ещё минуту назад была уверена, что не ступит на порог, пока не окоченеет до полусмерти, будет блуждать так долго, что целителю придется влить в неё целые галлоны зелий… А сейчас шла так меланхолически-смиренно — ведомая непреклонной рукой. Просто потому что было в нем что-то. Всегда, но сейчас особенно. Необъяснимое. Что-то, что даже без каких-либо слов заставляло её безропотно, неизбежно и безнадежно повиноваться.