Глава XXXI

В непроглядном тумане размытых пятен Агнес видела только одно. Одного. Его лицо. Его глаза. Его руки. Вплетающиеся в её волосы, крепко сжимающие пряди пальцами, притягивающие к себе, чтобы не могла отстраниться, пока звучал его голос, пока он шептал ей на ухо, задевая его губами: — Ты все равно вернешься ко мне. Агнес едва не задыхалась от ужаса, пока он, не выпуская её из своих рук, будто ластясь, вел кончиком носа по её щеке. Его губы настигли её собственные, но не касались, не приникали, только обдавали дыханием и словами: — Ты ведь уже не умеешь без меня существовать. — И, смакуя каждую букву, едва не змеиным шипением: — А-г-н-е-с-с-а. Она проснулась в холодном поту. Наволочка гадко липла к коже, голова раскалывалась, забинтованная рука едко пахла мазью и скотски болела от малейшего движения. Ей потребовалось несколько очень долгих секунд, чтобы вспомнить, где она вообще. Крохотное пространство освещалось керосиновым фонарем, поставленным прямо на пол рядом с койкой: Агнес не стала его тушить перед сном. Новая «спальня» и так своим размером и отсутствием окон напоминала гроб, похороненный глубоко под землей. Густой мрак душил бы её ещё больше. Немного придя в себя, Агнес постаралась заснуть обратно, но, как бы ни ворочалась в узкой скрипучей койке, не получалось. Красноглазый образ все так и проявлялся рябью под веками. А она, наивная, надеялась, что подсознание даст ей фору хотя бы в несколько дней, прежде чем начнет пихать Реддла ей во сны. Куда уж там. Стянув тонкое колючее одеяло с полуголого тела — толковой одежды для сна тут не нашлось, спала в белье, — Агнес села на край постели и обняла себя руками. Согнулась напополам, будто её перемалывало болью. Её взаправду слегка лихорадило. Наверное, последствия удаления Метки, но Агнес не могла не думать, что её потрепал ещё и сон. Разворотил ей и так подранный рассудок, доводя до горячки. В «командировке» было так же. Даже на расстоянии тысяч миль он не даёт покоя. Причем в его резиденции такого не было, даже когда он надолго пропадал. Может, снился пару раз, но это не было так. Будто мозг каким-то образом отличал, когда Реддл просто вне поле её зрения, но где-то относительно рядом, а когда он настолько далеко от неё. Поэтому не было никакого смысла пытаться бежать и пытаться скрыться. Теперь, без Метки, это было бы вполне реально — податься на Восток, затеряться там и притаиться у кого-нибудь из своих наставников. Но зачем? Будет жить в глуши и все равно терзаться воспоминаниями, кошмарами, страхом, что он её найдёт. Ей стоило бы покончить со всем, чтобы не мучиться. И она покончит, просто не сейчас. Торопиться теперь некуда, поэтому она дала себе время. Может быть, неделю. Пока точно, а дальше посмотрит — оценит, насколько реализуемо было бы прикончить Грюма, насколько вообще есть шансы у Ордена в поиске крестражей… даже не в войне — это и войной-то назвать смешно. Силы не равны. База набита людьми, но и это — жалкая горстка по сравнению с армией Темного Лорда. Вздохнув, Агнес отогнала безрадостные мысли и поднялась с ворчащей скрипом койки, чтобы одеться. Поспать ей точно не суждено, а затворничеством она уже до тошноты пресытилась. *** Чарли разбудил стук в дверь. Сон у него давно уже стал чуткий, многого не потребовалось, хотя подушка манила не откликаться. Не просыпаться, не вставать. Обычно его подбрасывало мигом, потому что сразу за стуком всегда следовало объяснение. Внеплановое собрание, экстренное положение, что угодно. Тут — тишина. Ещё один стук. Пальцы потерли глаза, надавили на веки, как будто пытались стереть сонливость. Все-таки поднявшись, Чарли зажег свет. Не стал тратить времени на то, чтобы накинуть что-то из верха, в одних только штанах прошел к двери, открыл её. Освещение в коридоре всегда сильно ярче, чем в комнатах, поэтому на секунду этот контраст хлестнул по глазам, по сетчатке поползли пятна, которые Чарли попытался сморгнуть. — Поможешь открыть шкатулку? — сходу попросила Розье, когда фокус его привыкающих глаз наконец выхватил её лицо. Шкатулку. Ту, что он вытащил из её «мастерской», как она это называла, и которую она держала сейчас в руках. Чарли взглянул на часы. — Её очень срочно нужно открыть… в полпятого утра? Не дождавшись приглашения, Розье юркнула мимо него в его комнату, попутно бурча: — Кто вообще ложится раньше рассвета… — Все нормальные люди? — провожая её взглядом, спросил он и всё же прикрыл за ними двери. Не прогонять же её. Её неожиданный визит немного напомнил тот давний октябрьский день, когда она заявилась к нему в квартиру и беспардонно его разбудила, предварительно выпроводив из его дома девушку. Её и тогда не смущало ни собственное вторжение, ни его полураздетый вид, хотя на тот момент они виделись… сколько? Пару раз? Не верилось, что с того момента прошло около полугода. Всего лишь. По ощущениям — несколько лет. Это были очень долгие месяцы. Отвратные, нет, отвратнейшие. И всё из-за паршивой неопределенности — одна из самых гадких вещей в жизни, а в этой неопределенности он варился хер знает сколько. Начиная с первого же дня, как он очнулся после событий в лабораториях, и вот до того дня, когда они убедились, что Розье живая-здоровая, просто взаперти у ублюдка. Чарли же изначально даже не представлял, жива она хоть или нет. Разрушенная крыша погребла многих, и Розье могло тоже. Он писал ей письма. Это было единственным способом отвлечься от собственных травм и новых потерь, включая проехавшуюся по нему с хрустом смерть Тонкс. Писал и писал Розье, надеясь получить хоть скупую записку в ответ. Она не отвечала. Бить тревогу было рано, она не отвечала ему и до всей этой чертовщины, но в этом случае был ведь риск, что она вообще больше никогда не ответит. Тогда он решил осторожно разузнать у орденовцев, что им известно об ущербе со стороны отморозков, чтобы понимать якобы, как много противников из числа наиболее опасных устранено. Всё тот же загадочный «источник» уже им поведал, перечислил список, чьи тела нашли под завалами. Её в этом списке не было. Даже облегчения испытать не задалось, потому что одновременно с этим в него тут же кинули новость, ударившую наотмашь. Что Розье пропала без вести, и ведутся поиски. Для Ордена это было удачей, возможностью продолжать хоть немного дестабилизировать положение в Британии, пока внимание Волдеморта переключено на «его шавку». Для Чарли — очередной клубок противоречий. С одной стороны, значит, хотя бы жива. Наверное. Не факт. С другой… что, если сбежала? Решила вдруг бросить свои революционные планы и исчезла. Но что, неужели никак его об этом не оповестила бы? Могла хоть в двух словах — мол, всё, вертитесь дальше, как хотите, дальше как-то без неё… Чарли понимал, что это должно быть фантастическое везение, чтобы он её нашёл, да ещё и раньше выдрессированных на это ищеек Волдеморды, но сидеть на месте не мог. Ему лучше было бы активничать в Ордене, учитывая, насколько тот был в очередной раз разгромлен, всячески помогать им, а он сутки тратил впустую, в пустые изматывающие старания отыскать хоть намек на то, куда она могла подеваться, и не мог иначе. Всего лишь через неделю «источник» доложил Ордену, что Розье уже найдена. С этим фактом шёл другой, более для орденовцев воодушевляющий. В следствие пыток французскими мятежниками — у которых, как оказалось, она всё то недолгое время была, — она «получила травмы, несовместимые с дальнейшей службой». Так заявил официально ублюдок, по крайней мере. А причин ему не верить ни у кого не было, учитывая, что он, по словам очевидцев, вынес её из пыточной буквально на руках. И больше её с того момента никто так и не видел. Минус одна проблема для Ордена, ведь они причисляли её к одной из главных угроз в пожирательских рядах. И абсолютный крах для Жнеца. Что она там в плену пережила? Какие «травмы» получила? Физические, психологические, магические? На войне калечат регулярно, одних только орденовцев — пробывших под исследованиями извергов-ученых аж четыре года — потрепало знатно, и ничего, воюют. Живут и служат дальше. Чарли ничего не понимал, но отчетливо осознавал, что какая-то это все околесица. Что-то было не так. По крайней мере, в нем так и оставалась надежда, что Розье вот-вот выйдет на связь. Может, оправится. Придет в себя и объявится — даже если это всё правда, если правда служить своему уроду больше не может, может же хотя бы дать о себе знать?.. Она так и не появилась. Чарли посетил ещё несколько раз её квартиру, и та только покрывалась всё больше слоями пыли. Каждую новую газетенку он прочитывал вдоль и поперек, надеясь в светской хронике увидеть хоть одно о ней упоминание — всё же не последняя фигура в этом их аристократическом серпентарии. Если бы. Голову драла уйма тревог и кипа теорий, от бредовых до более или менее сносных. Этот прагматичный подонок мог её устранить как бесполезную теперь в службе боевую единицу. Мог, напротив, из какого-нибудь там уважения за годы верности элементарно отослать подальше от войны, восстанавливаться где-нибудь… только что ей мешало в таком случае написать Чарли? За ней так тщательно следили? Или думала, что он все-таки сгинул там, под крышей? Даже ведь не пыталась. Не проверяла. А может… не помнила. Или не могла физически. Что мятежники могли с ней сделать? Или — тоже не исключение — что с ней мог сделать он? Окончательно ему снесла мозг неожиданная сенсация, пронесшаяся по всей Великобритании целым взрывом ажиотажа. Жнец пойман. Неуловимым преступником был Эдриан Пьюси. Чарли целые сутки сверлил тот выпуск газеты взглядом, не понимая… что, собственно, за херня. Происходило черт-те что, а у него ни одной идеи, что ему вообще со всей этой бессмыслицей делать. Никакой внятной и складной версии, что именно с Розье случилось. Нет, был один вариант. Ублюдок прознал, что она — Жнец. Но к чему тогда весь этот маскарад? К чему была та брехня про травмы и к чему казнь другого? Чтобы не показывать народу, что он рядом с собой не разглядел предательницу? Натянуто звучало, но натянутым казалось абсолютно всё. Верить именно такому раскладу Чарли, очевидно, не хотел. Потому что тогда бы это значило, что с наибольшей вероятностью Розье уже мертва — ещё с декабря. А это бы уже значило, что всё. Конец. Великобритания обречена, а с ней и вся Магическая Европа за компанию. Чарли и изначально казалось, что Розье выбрала очень сомнительную кандидатуру для того, чтобы разделить с кем-то тайну о Жнеце. Пнем безнадежным он себя не считал, но и мегамозгом — тоже. На нем лежала теперь ответственность просто непомерная, от которой зависит куча жизней, а он не умел, имея на руках всего пару ниток, соткать вот так просто из этого план действий. В их ненормальном дуэте рулила-то по сути она одна, а он помогал по возможности. И был заодно ещё мостом между ней и… Орденом. Решение далось нелегко. Но продолжать барахтаться в этом всем одному, зная, что самостоятельно ему ни найти её, ни хотя бы разобраться в этой загадке — загадке провалившейся сквозь землю Розье — было не легче. Чарли был уже на грани запоя от безнадеги, когда наконец взял себя в руки и решился. Сначала он посоветовался с Биллом — ему же и так уже известно о том, что Чарли сотрудничал с кем-то из Пожирателей Смерти. Сразу после с глазу на глаз переговорил с Сириусом. Новостям Блэк не обрадовался, мягко говоря, но уже вдвоем стали думать, как преподнести это остальным. Как ни преподноси — всё один чёрт многие против Чарли ополчились, и не сказать, что необоснованно. Другого он и не ожидал. Не считая саданувшего ему по лицу Седрика, он стал врагом народа плюс-минус для большинства. Кто высказывал это в глаза, кто просто на него косо смотрел и шептался за спиной, всё ощущалось одинаково паскудно. Одним из немногих, кто встал на его защиту, был Невилл, напомнивший, что, если бы не Жнец — соответственно, если бы не Розье, — они бы тогда из магловского пансиона не выбрались. Именно он напомнил ещё вдобавок, что это Розье устранила Беллатрису, хотя бы немного облегчив им жизнь. Некоторые Чарли также поддержали, признавая, что в этой ситуации больше плюсов, чем минусов, если откинуть вопрос морали, и Орден таким образом на какое-то время раскололся на два постоянно конфликтующих лагеря. В конечном счете всё-таки пришедших обоюдно к тому, что это действительно единственный способ хоть немного сдвинуть чаши весов в войне. Чарли старался не думать о том, что будет, если вдруг удастся отыскать Розье общими усилиями, а от неё никаких полезных сведений не будет. Решил, разберутся уже по ходу дела. Первостепенным было её отыскать и желательно живой. Желательно непокалеченной. Он ведь не только за её тайну чувствовал себя ответственным. За неё лично. Пусть за осень они не сказать что очень сблизились и он всё ещё терзался очень неоднозначным к ней отношением, но больше же некому о ней печься. Вообще. У неё ни семьи, ни близких. Её таинственное исчезновение всем по боку — пожирательские гиены наверняка так и вовсе были рады освободившемуся месту очевидного фаворита у их драгоценного Лорда. Оставить всё как есть было бы не по-человечески, да и ему как-то даже слегка… её не хватало. Этого хаоса в его буднях. Язвы, что выносила бы ему мозг и заставляла бы переосмысливать некоторые вещи. Он всё ещё не одобрял её методы, но из-за этого категоричного к ней отношения орденовцев в нем из чувства противоречия крепло странное и неправильное желание её оправдать. Защитить. Сглаживались в его восприятии углы, которые прежде кололись и не давали покоя, и он — заодно из-за этой навязчивой идеи её найти — ловил себя на мысли, что как будто привязывается. Больше, чем до этого. Хотя должен бы наоборот, учитывая, как давно уже её не видел. И вот. Спустя всю эту вереницу событий. Через столько безумных дней, недель и месяцев. Она сидела в их базе, в его комнате, на его койке, как ни в чем не бывало: живая, свободная и почти невредимая. — Как рука? Розье взглянула на выглядывающий из-за рукава край бинта. Натянула ткань посильнее, пряча. — В порядке. Ну-ну. Когда сжигали, Розье кричала так, что ему нужно было приложить все усилия, чтобы не убрать огонь раньше времени. Столько над её спасением корпел, чтобы одним из первых же действий при встрече спалить ей в мясо руку. Хорош герой. Донимать её он не стал. Сел рядом на кровать, Розье стала инструктировать его, в каких местах шкатулки провести палочкой, какие слова, на незнакомом ему языке, при этом произносить. В конце концов, не с первого раза, но защитные чары снялись, шкатулка щелкнула. Открылась. Чарли никогда не видел так много волшебных палочек в одном месте. Волшебники же с ними почти не расстаются… только вот, покойники. Всё это — трофеи, отнятые у её жертв. Жуть, отдающая холодком под кожей, но было в этом, наверное, и хорошее. Чарли долго ломал голову, как снабдить Розье оружием помимо клинка. Новую палочку так просто не купить, каждое приобретение у мастеров регистрируется властями. Только если искать подпольных, а там за качество никто не ручается. Но, видимо, не понадобится. — Какая-нибудь из них тебя слушается? Розье опустила руку в шкатулку, как будто в ларец, полный её сокровищ. Стала задумчиво перебирать тонкими пальцами разнообразные древки. — Снейповская. Может быть. Когда-то мы с ней общий язык нашли. Вытащив одну палочку из этой кучи, полностью черную, она задумчиво покрутила её в руках. А Чарли стало не по себе. Ещё больше. Этой палочкой, выходит, колдовал Снейп все сорок с лишним лет жизни. Ей же орудовал, когда обучал школьников зельеварению годами — включая и Розье, и Чарли, и большинство его знакомых. Иначе говоря, что-то очень гнетущее и как будто противоестественное было в том, чтобы пользоваться орудием, что служило другому волшебнику всю его жизнь. И ладно бы когда из рук в руки среди членов семьи… Особо выбирать не приходится, он это понимал. Если Розье это устраивает, то ладно. А её будто… не то чтобы устраивало? Или дело было в чем-то другом — Чарли не мог никак истолковать этот взгляд, каким она смотрела на палочку в своей руке. У неё и так взгляд был тяжелый. Не всегда, в общем-то — раньше ведь маскировала за всей этой её шутовской бравадой, и понять о том, сколько погани она пережила, можно было только пораскинув мозгами, а не по её лицу и глазам. Что-то в её взгляде изменилось, это стало заметно буквально сразу почти. Всё ещё острила, когда надо и нет, всё ещё насмехалась над всем подряд, но глаза были уже другие, и это не объяснишь — только почувствовать, на уровне шестого какого-то чувства, не более того. Особенно если нападала серьезность или задумчивость — совсем мрак. Как сейчас. Будто конкретно эта волшебная палочка в её руках ей жизнь испортила. Стало понятно, в чем дело, когда она произнесла: — Люмос. И ничего не произошло. Свет на кончике палочки не загорелся, даже не затлел. Молчание затянулось, а затем Розье небрежно бросила палочку к остальным, захлопнула шкатулку и нарочито равнодушно произнесла: — Ну, бывает. Да как сказать, «бывает»… Это ж сколько она, получается, не колдовала?.. — Только не вздумай хандрить раньше времени, — не поверив её наплевательству, встрял Чарли в эту всю сцену. — Это ведь как любой навык, не пользуешься — теряется, но опять начнешь тренироваться — и все тебе будет. Он и сам не был уверен в том, что говорил. Все же Люмос — простейшее. То, с чем даже первокурсники справляются сходу. — Да и ночь была насыщенной, ты вымоталась. Плюс рука. Тебе оклематься бы, попрактиковаться, и вернешься в строй. Не надумывай себе, ладно? Розье, кажется, позабавило его внезапное рвение её приободрить. Шутить и препираться она не стала, и это паршиво, но хотя бы усмехнулась. Чарли вздохнул, открывая сундук с вещами: — Пойдем завтракать лучше, раз не спится… *** Эта воротившая от обычной толстовки аристократка, на удивление, даже ни слова не сказала насчет скудности местной еды. Никаких комментариев насчет позавчерашнего хлеба, дешевого сыра и пакетированного чая, хотя последний она, надо сказать, допивать всё-таки не стала, из вежливости сделав только несколько глотков. За завтраком поговорили наконец, обсудив, что вообще было за эти месяцы. Розье рассказала, что случилось в декабре, и о том, что всю четверть года так и пробыла в том логове на правах живого развлечения мудаку. Чарли взамен рассказал, как этот же мудак отхапал себе все больше кусков Европы на пару с Ауттенгбергом. У него было ещё много вопросов — в частности о том, откуда был тот шрам, теперь уже сожженный, у неё на предплечье, — но под конец разговора Розье и так совсем раскисла, поэтому Чарли решил повременить. Вытащил её гулять по заповеднику. После столького времени заточения ей, наверное, лучше не сидеть подолгу в недрах скалы без окон. Может, ему и не стоило бы так носиться вокруг неё. Какая-то часть него — очень неприятная часть — постукивала раздражающим молотком по черепу, напоминая, сколько вреда она причинила людям, которых он знал намного лучше, чем её. И её даже не оправдать отсутствием выбора, принуждением со стороны вшивого Лорда — тот спектакль в Атриуме она устраивала очень даже добровольно. Если так посмотреть, в каком-то искаженном смысле всё это может быть платой за её же грехи. Чарли это осознавал. Но если он не будет с ней человеком, то кто? — Мы точно просто гуляем или ты меня куда-то ведешь? — вернула она его вдруг из мыслей, когда он, задумавшись, немного ускорил шаг. — Ты как будто бы идешь куда-то целенаправленно. — Увидишь. В прошлый её визит в заповедник она удивительно неплохо поладила с драконьей мелкотней. Снова её к ним отвести не получится, сам распинался о том, что ей лучше не приближаться к лагерю работников, так же как к северо-западному участку, восточному, юго-восточному… Тем, где расселье особо нетерпимых к темным магам драконов. Раньше Чарли не особо верил во всю эту галиматью. Считал ходящей среди драконологов байкой, красивой сказкой, придуманной в качестве реакции на целые века крепкой веры в то, что драконы — древнее зло, порождение дьявола и хаос во плоти. Просто взяли и вывернули все наоборот как протест. Но месяц назад представители новой власти сунулись на территорию заповедника для проверки — драконы их даже не пустили. Не убили, потому что не успели, зато основательно подпалили. А заходили те бедолаги с запада, где обитают виды, к чужакам вполне лояльные, никогда прежде на случайных гостей не нападали. Местный среди драконологов теоретик считает, что для драконов это как раздражитель, терпимый или не очень — в зависимости от вида. Что-то вроде аллергии, как у людей. На практике эту теорию основательно проверить вряд ли удастся, но, например, валлийские зеленые из-за своей чувствительности должны на этот раздражитель реагировать наиболее остро. С хвосторогами и перуанскими сложно — они агрессивные ко всем, а вот железнобрюхие, наоборот, — непробиваемые. Да и длиннороги, значит, тоже, если судить по тому случаю с диадемой. На вопрос, куда они идут, Чарли так и не ответил, Розье и сама вскоре вернулась глубоко в себя. Спустились с горы молча. После этого пришлось пройти еще какое-то время в тишине по равнине, прежде чем наконец блеснула между деревьями знакомая жемчужная чешуя. На опушке, свернувшись в клубок и укрывшись широким крылом, лежал и занимал собой почти все свободное пространство Опаловоглазый антипод. Розье не сразу его заметила. Думая о чем-то, со всего ходу врезалась в руку Чарли, вытянутую и выставленную перед ней, чтобы она не подходила пока ближе, и только тогда опомнилась, застыла мигом. Неизвестно, как Аполло отреагирует. Дракон не спал, поэтому сразу же увидел их, с ленной медлительностью поднял голову. Надменно-спокойный, почти меланхоличный. Как и всегда — неагрессивный, и именно поэтому Чарли его сейчас и выбрал. Секундная растерянность Розье уже скоро вытеснилась совсем другим чувством. — Какая красавица… — Это он, — поправил Чарли. — Красавец. Очень изящный, поэтому и правда первая ассоциация у многих о феминности. Шея длинная, тонкая, и рога, украшающие вытянутую голову, такие же — лировидные и точеные, не торчат вперед или в стороны, как бывает, а устремлены назад. Светлая чешуя обычно переливалась под солнцем, но сейчас облачно, так что сверкали только глаза — под стать названию породы, похожие на драгоценные камни, чистый опал. Смотрели внимательно на нежданных гостей. — Пойдем поближе, — предложил Чарли и сам же сразу направился вперед. — Ты это серьезно? — Абсолютно. — А он на меня не?.. — Если бы его не устраивало твое темномажье присутствие, он бы уже дал знать. Как закуска ты его тем более не интересуешь, он предпочитает овец. А ты, при всей твоей стервозности, на овцу не очень смахиваешь, так что не перепутает. Розье его заверения не оценила, не спешила приближаться, а Чарли подошел к Аполло уверенно — этот малый рос на его глазах с подростковых лет, уже привык, как и к большинству работников. Склонив гибкую шею, дракон приблизил к Чарли голову — подобно любому зверю с чутким обонянием, обязательно надо было первым делом обнюхать даже знакомого человека, дерзнувшего подойти так близко. Чарли это не смутило, свободно протянул руку, погладить по лбу и дружески потрепать за рогом. Одна только эта смазливая морда была в три четверти роста Чарли. Ему бы не составило труда перекусить половину человеческого тела за раз и проглотить, толком не жуя. С такой разницей габаритов Чарли уже свыкся. Розье — нет, конечно. Всё мялась где-то позади. Он оглянулся на неё, отошел в сторону, давая ей больше пространства, чтобы подступиться. Земля привычно чуть вибрировала под ботинками от размеренного драконьего дыхания — выдающаяся размером грудная клетка еле заметно вздымалась и опускалась. — Давай смелее. Он безобидный. За все годы ни на одного волшебника не напал, даже когда драконоведы проводили целительский осмотр, а драконы это дело не особо-то любят. Ещё немного помешкав, Розье опасливо направилась к нему, напряженная, будто готовая рвануть в сторону в любой момент. Сложно её судить, если вспомнить её первый опыт близкого общения с Синой. А Аполло, мерзавец, как будто глубоко задетый этим «безобидный», решил вдруг выдохнуть на неё клочок дыма, обдавая слабым потоком жара. Розье тут же отскочила назад. — Fiu de cățea, — с усмешкой покачал Чарли головой, по привычке перейдя на румынский. — Nu o speria. Нарочно же это сделал. Было бы это признаком враждебности, рычал бы ещё. Да и этот самодовольный лентяй даже на лапы не поднялся, так и продолжал отлеживать многотонный бок. И пусть отдел регулирования магических популяций относит драконов к тварям, а не к разумным существам, Чарли был уверен, что уж они-то сообразительны ещё как. Даже примитивные ползучие гады имеют мозг достаточно развитый, чтобы свободно разговаривать со змееустами, а уж драконы? Просто они разговаривают с людьми на разных языках, но всё понимают — по тону и действиям. Поэтому Аполло продолжать издеваться не стал. Розье все равно больше приближаться не осмеливалась. — Давай руку, — решил Чарли ускорить события и помочь, беря её за здоровое предплечье, но Розье, стоило ожидать, воспротивилась, уперлась ногами в землю, чтобы не дать её подтащить: — Нет, нет, нет… Уизли. Пусти. — Да брось, не откусит же он её тебе. Наверное. В ответ на её испепеляющий взгляд он посмеялся, уточнил, возвращая должок: — Шучу. Его беззаботность, возможно, её немного расслабила, потому что сопротивлялась она уже не так упрямо. Позволила её подвести ближе к Аполло, позволила протянуть её руку к громоздкому вытянутому носу. Кончики её пальцев только бегло пробежали по чешуе, но это уже было для неё, стало быть, слишком. Одернула тут же, будто обожглась. Боялась. Тогда Чарли дал себе ещё немного нарушить её личное пространство. Накрыл её ладонь своей, прижимая крепче к носу дракона, до тех пор пока не привыкнет к самому ощущению. И если сперва её напряженная рука подрагивала, будто так и норовила отклеиться поскорее, то через несколько долгих секунд — когда стало очевидно, что Аполло не очень-то против, — чуть расслабилась. — Вот. Вот так… Чарли выждал ещё полминуты, убеждаясь, что всё в порядке, и аккуратно отступил. Шаг назад, ещё один, и ещё. Внимательно следил, готовясь в случае чего оттолкнуть Розье, если Аполло вздумает ни с того ни с сего открыть пасть с частоколом острых клыков. Ничего подобного. Лежал смирно, не возражая. Розье, кажется, даже не сразу заметила, что Чарли отошел, слишком поглощенная блеском больших разноцветных глаз, оказавшихся как раз на уровне её лица, совсем рядом с ней. Его шкура выглядела ещё светлее на контрасте с её темными прядями, зато её бледная — наверное, даже как-то нездорово бледная — кожа очень даже ему соответствовала, разве что не переливалась, как у этого нарцисса. Со стороны эта разность масштабов была ещё более впечатляющей. Хрупкий полугном в магловской одежке и громадная тяжелая махина, способная раздавить девушку одной лапой. Наконец, у неё вырвался нервный смешок. Неверящий. А затем её пальцы скользнули смелее по отливающей жемчугом чешуе, осторожно поглаживая внушительный драконий лоб. Чарли оперся плечом о ствол ближайшего дерева, продолжая наблюдать, почему-то крайне всей этой картиной довольный. Какой бы ходячей непредсказуемостью Розье для него ни была, он — в порядке исключения — сейчас догадывался, что она чувствует. Этот трепет, который ни с чем не перепутать и ни с чем не сравнить. А Аполло стало мало. Он ткнул Розье внезапно носом в живот, и она вздрогнула, на полшага отпрянула, Чарли и сам на секунду напрягся. Но дракон только вытянул шею ещё сильнее, подставил ей больше голову, призывая погладить его выше, у рогов. Это чудище иногда как избалованный, но ласковый кот, кого бы из себя ни строил. На Розье же, которой без двух лет тридцатник, это произвело такое впечатление, что она обернулась к Чарли с почти детским восторгом, чтобы убедиться, что он это видел. Он видел — и не сдержал смех. Ей бы в драконоведчество, а не людей резать. — Начинаешь проникаться? — Уже давно, — призналась она, возвращаясь завороженным взглядом к Аполло. Кончиками пальцев невесомо пробежавшись по утонченному рогу, она добавила: — Помнишь сказку, из которой я украла для себя имя? — Вопрос, на первый взгляд не в тему, застал его врасплох. Розье пояснила: — В ней ведь именно драконы поспособствовали обновлению мира, когда жнец задумал его разрушить. Могущественные создания, спалившие всё зло дотла. Веселость Чарли немного спала, он поджал губы, неуверенный, что сказать. Заметил вслух: — Ты прямо-таки очень привязана к этой истории. — Эван часто читал мне её в детстве. Его «врасплох» возросло ещё на уровень. Чарли уж точно не думал, что они наступят на территорию таких откровенностей. Если вспомнить, как мало Розье выкладывала о своей жизни. То есть буквально ни черта. — Я понимаю, что он, как и все Пожиратели, был убийцей и, наверное, сволочью. — Розье снова повернула к Чарли голову. — Но, можешь не верить, братом он был замечательным. Неожиданно для себя же, смотря в эти на редкость для неё не холодные, не злые, не насмешливые глаза, Чарли ответил: — Верю. Почему-то. Если уж она так о нем отзывается спустя много лет, имея не такой большой багаж воспоминаний о нем, стало быть, он успел оставить какое-то очень сильное впечатление. Чарли же сам имел возможность провести с Роном и Джинни вдвое больше лет, но при этом «замечательным» братом себя назвать не мог. Уехал, всё думал, что будет ещё время, семья никуда не денется. Эти двое как раз подрастут, а там и возьмет с собой на их каникулы в заповедник, покажет драконов. Рон бы наверняка не захотел к ним и на милю подходить, хотя, может, и храбрился бы, чтобы близнецы не засмеяли. А Джинни, возможно, драконы бы понравились совершенно искренне. Да, скорее всего понравились бы. Однозначно. Её с младенчества тянуло на авантюры под эгидой близнецов. Для своих лет была совершенно неуемной, не в меру безрассудной и в меру надоедливой, что всех её братьев всегда скорее веселило, чем… Какая-то смутная мысль прервала поток светло-горьких воспоминаний. Чарли чуть нахмурился, уставившись задумчиво в траву, пока в голове докручивалось непонятное прозрение, настырно лезущее под череп. И снова взгляд на Розье. Уже отвернувшуюся обратно к дракону. Некогда падкую на авантюры, безрассудную и неуемную — посмотрел на неё как-то… осознаннее. Может быть, его к ней необъяснимое отношение, беспричинность которого не давала ему покоя с самого же начала, имела объяснение. Может быть, причина всегда была на поверхности. *** Следующие дни Агнес от Уизли практически не отлипала. Видимо, отпечаток долгой изоляции — Агнес не могла больше подолгу находиться одна: бестолковый, изувеченный мозг начинал считать, что, раз кого-то нет рядом сейчас, значит не будет ещё долго или не будет вообще. Как когда Реддл исчезал, появляясь только спустя несколько суток или недель, и ей оставалось лишь гадать, когда он или Крауч разбавит её кромешную обособленность от всего мира. На неё наваливалась теперь в такие моменты целая плита безнадежности, даже если умом Агнес понимала, что не одна, что она не заперта и может пойти куда угодно, что всё в порядке. Наиболее эффективным лекарством было только чье-то присутствие рядом. А раз никто, кроме Уизли, к ней и приближаться-то не хочет, страдать придется ему одному. Сидели вместе в столовой, в зале собраний, в общей комнате для отдыха. Чаще, конечно, на улице — возвращали ей её способности управлять магией. Оптимист-Уизли оказался прав, и пусть не с первого раза, но палочка её всё же наконец послушалась. Кроме того: чем больше она пыталась колдовать, тем больше получалось. Хуже, чем когда-то. Лучше, чем ничего. У неё почему-то уже и не было никакого трепета от волшебства. Прежде она считала его неотъемлемой частью своей жизни, чем-то естественным и неотделимым, как любой орган в организме, но ведь научилась как-то жить без него. Смирилась и привыкла. А теперь обратно. Свой след оставило, наверное, реддловское шоу. То, как он относился к магии, у неё неосознанно вызывало обратный эффект. Она не готова была так превозносить нечто, что у неё же могут в любой момент отнять по чужой прихоти. Хотелось бы, конечно, снова почувствовать ту силу… гибкость чар в руках, безоговорочное подчинение палочки. Но Агнес не носила розовых очков, чтобы верить, что за тот короткий срок, который она себе отвела, у нее получится вернуться к прежним навыкам. Заклинания срабатывали через раз, чаще всего слабые — Уизли их легко отбивал, не напрягаясь. Иногда наоборот, вспышки срывались сильные, но неосознанные, Агнес их не контролировала. Все те же злополучные всплески. — У твоего клинка случайно не предусмотрены еще какие-нибудь фокусы? — поинтересовался однажды сидевший на поваленном стволе Уизли, когда у Агнес снова не ладилось с банальным Режущим. — Вытаскивается он магически, это я понял. Но, может, что-нибудь ещё? Что можно бы использовать в бою. Агнес взглянула на правую руку. Толстовку она сняла, распаленная тренировкой, и осталась только в тонкой кофте, поэтому наруч не был скрыт рукавом. — На самом деле, что только торговец тогда ни наговорил. — Земля ему пухом. — Хвалился, что лезвие может прорезать даже Протего. Но какой толк? Не пойду же я в ближнем бою на вооруженного палочкой. Не лоб в лоб точно. Всегда только исхитрялась, чтобы противник не успевал даже палочку вскинуть, либо вовсе сперва выбивала ту из руки, как это было в переулке с аврорами. Уизли же задумался о чем-то. И вдруг выдал: — А когда ты училась рукопашному, не училась заодно, ну, там, не знаю… метать ножи? Агнес сощурилась. Он либо не совсем адекватен… либо гений. Со щелчком отсоединив длинное, вытянутое лезвие, она взвесила его в руке. Нет, метать ножи она не училась. Поэтому полагать, что у неё получится, было до крайности наивно, и все же она попробовала. Размахнулась и отправила клинок в ствол дерева неподалеку. Выпендриться, конечно, не удалось. Лезвие пришлось боком, ударило по стволу плашмя и бесславно упало на землю. Перед Уизли даже не было стыдно, он и так уже несколько дней наблюдает её позор с попытками восстановить дуэльный навык. Да и вот уж перед кем точно у неё не было нужды играть из себя смертоносного противника. Чтобы не идти за клинком, Агнес небрежно махнула снейповской палочкой, призывая его к себе и полагая почему-то, что он должен прилететь плавно. Либо просто сглупила, либо снова не рассчитала магическую силу. Потому что лезвие, рассекая воздух, полетело в неё остриём. Сработал рефлекс — Агнес вовремя пригнулась. Даже выругаться не успела, клинок уже просвистел над её головой, с глухим стуком вонзившись в ствол позади неё. Буквально несколько дюймов ниже, и… Агнес размеренно выдохнула, и сердцебиение, только спустя секунду осознавшее минувшую опасность, забарабанило в груди, наверстывая упущенный момент испуга. — Твою мать, Розье. Как ты до своих лет-то дожила? — Он нервно провел рукой по рыжим прядям. — Честное слово, я иногда задаюсь вопросом, как ты умудрилась продержаться в роли неуловимого преступника так долго. — Не нуди. Клинок оказался достаточно крепким, вошел глубоко и пришлось вложить силу, чтобы его выдернуть. Если бы попал в человека, точно прорубил бы до кости. Увы, в этом ценности никакой. Неважно, говорил ли правду торговец или только набивал цену, уж щит Реддла бы клинок точно не прорезал. А больше ей это незачем. Да и, если бы у неё правда чудесным образом возникла возможность его убить, она хотела бы сделать это не издалека. Видеть его глаза. Видеть, как в них тлеет красным, исчезая, осознанность, и чувствовать, как с хрипами пропадает дыхание. Ей этого в любом случае не светит. Не светит его даже увидеть, потому что она и под прицелом чьей-либо палочки пределы заповедника не покинет. Удивительно, территория, густо заселенная крылатыми гигантскими ящерицами, дарила ей куда большее чувство безопасности, чем любой другой уголок мира сейчас. И никакого чувства запертости при этом. Агнес за это время не сделала ещё ни шага за пределы защитных чар, всё так и гуляла только вокруг базы, но скованной себя не ощущала. Масштабы заповедника воссоздавали отдельный мирок — с водоемами, лесами и целой фауной помимо драконов, которые этой самой фауной и питались. Здесь царила жизнь, в отличие от очерствелой мертвизны резиденции, и кого она только тут ни видела, выходя на пробежку по утрам и вечерам. Олени, лисы, кабаны, единожды медведь даже, но издалека, приближаться она не стала — даже потихоньку возвращая способность обороняться магией, в такой стычке с природой не видела смысла. К самим же чудищам Агнес пока больше не подходила тоже, но и той недолгой встречи с жемчужным сердцеедом ей хватило, чтобы в моменты особо тяжелого уныния выпихивать мрачные мысли этими воспоминаниями. О гладкой чешуе мифического создания под её ладонями, об этом волнении в груди при мысли, сколько в этом завораживающем монстре силы. Голос в голове тоже этим выпихивался легко. Практически её не беспокоил, рассудок в нормальных условиях постепенно склеивался в нечто более сносное. Что так просто выпихнуть не удавалось, так это гребаного Реддла из своих снов. Кошмаров. Иногда это просто наброски образов, слов, воспоминаний, мешанина черно-красных штрихов. Иногда что-то более детальное, связное. Кровавое или интимное. Либо кровавое и интимное. Всё, от чего она просыпалась с одышкой, бешеным сердцебиением и желанием никогда больше не закрывать глаза. И неуместным, глупым вопросом. Снилась ли она так же ему? Эта мысль не давала покоя. Он ведь так одержим идеей владения ей. Но Агнес не могла представить, чтобы она правда посещала ночами его больной разум — это было бы, наверное, что-то излишне для психопата человечное. У диктаторов, наверное, даже во снах не находилось места подобным бессмыслицам. Свой же недосып Агнес восполняла на общих собраниях, устроившись в одном из кресел у стены. Нудная болтовня орденовцев действовала усыпляюще, но при этом не давала полностью погрузиться в сон, а соответственно и увидеть осточертевшее лицо. Слушать их внимательно было невозможно. Агнес думала, что у Реддла совещания невыносимые, но там хотя бы говорят только по очереди и только по делу, всё структурированно и емко, чтобы не занять ни одной лишней минуты. Более того, там всегда стояла такая атмосфера, что глаз не сомкнуть. При орденовцах же не было тревожно даже вот так, слегка, усмирять бдительность. И это притом, что многие из них ещё недавно мечтали — да и всё ещё — убить её самыми мучительными способами, но все-таки среди них был и Уизли, которому она иррационально сильно доверяла. Он же и рассказывал ей всё, что она пропускает в полудреме. Хотя по большей части она старалась вполуха все же вслушиваться иногда, чтобы в случае чего вставить свои пять сиклей. Вставлять приходилось не так много. На собраниях они обсуждали всё найденное и ненайденное по хоть какой-то информации о потопленном корабле, а про него ей сказать было нечего. Агнес честно пыталась искать наравне с другими. Обязанностей у неё никаких не было — некоторые предлагали, чтобы она хотя бы отправилась помогать на кухню, но другие утверждали, что из рук Жнеца даже стакан воды принять не рискнут, — поэтому она копалась в завалах книг и газет, которые таскали из-за пределов заповедника другие орденовцы, чтобы те, кто отсиживался на базе, тщательно проштудировали. Спасибо Реддлу за тот его давний садистский выбор для чтения — её мозг хотя бы работал теперь исправно и мог спокойно поглощать весь этот поток информации. Ей это в любом случае ничего не давало. Неизвестно, какой стране принадлежало судно, неизвестно, какой исторический промежуток нужно охватить. Корабль был деревянный, такие на дне разлагаются быстро, а этот выглядел очень даже целым, но раз он был магический, срок его сохранности мог увеличиваться в сотню раз. Отсеивались истории об обычных торговых суднах, о военных столкновениях. Отсеивалось все магловское, но это было сложно, когда дело доходило до поиска легенд, потому что почти невозможно различить, где выдумки суеверных маглов, а где правда была замешана магия. Поэтому на собраниях они все равно лишь переливали из пустого в порожнее, прогоняя одни и те же клочки информации тысячу раз. За час такого собрания Агнес — где-то далеко на фоне этого их обсуждения — успевала сменить положений пять, потому что ещё и кресла у них ужасно неудобные. Когда обычное их разглагольствование неожиданно расшевелил какой-то спор, Агнес не слишком в него вникала. Её ноги были перекинуты через один подлокотник кресла, её локоть упирался в другой, и ладонь подпирала голову. Веки прикрыты, и приятная, тягучая сонливость так и манила погрузиться в забытье глубже. Пока в Агнес что-то не прилетело. Она не вздрогнула, только открыла глаза. Проследила взглядом за тем, как с неё скатывается на кресло — а с кресла на пол — брошенный в неё карандаш. Спокойно, невозмутимо спросила: — И какому умнику воткнуть этот карандаш в глаз? Если кинул какой-нибудь Диггори, Агнес с удовольствием протолкнет грифель до самого черепа. Её уже мутило от его постоянных неприязненных взглядов. Но увы. Не он. — Ну давай, попробуй, — не скрывался Блэк. — Только сначала, если ты закончила отдыхать и прыскать ядом, соизволь подойти сюда. Агнес возвела глаза к потолку, но неохотно встала, нарочито непринужденно прошла ближе к столу. Обстановка тут же переменилась. Это уже становилось чем-то вроде хобби. Одним только своим появлением портить атмосферу везде, куда бы ни пришла. Облитые недоверием лица сразу становились мрачнее, голоса тише. Все — напряженнее. И она даже ещё ни разу не проявляла ни к кому агрессии. Даже к Грюму. Он, справедливости ради, просто практически не вылезал из своей конуры. Агнес даже не могла проследить, где именно в жилой зоне он спит, хотя старалась присмотреться; никогда не получалось застать его выходящим или входящим в комнату. Ей уже начинало казаться, что старик настолько на деле помешался, что ночует прямо здесь. Сейчас вон сидел как обычно на своем стуле, среди неинтересной ей массы волшебников. Агнес в его сторону на собраниях даже не смотрела, чтобы не искушать судьбу. — Если ты увидишь тот самый корабль, сможешь его опознать? — задал Блэк вопрос, стоило ей окинуть взглядом их стол, заваленный книгами. — Может быть. Но не факт. Её вниманием владела скорее голова исполинского чудища на палубе, чем сама палуба. И всё же, когда её магией ритуала откинуло повыше, очертания различить могла, несмотря на тьму океанского дна, разбавляемую тем мерцание, что вело к крестражу. — Каким образом? Агнес повернула на источник звука голову. Криви. Паренек с убитыми карими глазами, под которыми лежали темнющие синяки от усталости, с путаными русыми кудрями и очень юный на вид — хотя на деле не сильно младше Грейнджер или Нотта, — обычно отмалчивался. Был тише воды, особенно рядом с Агнес. Сейчас же разошелся, решил высказаться: — То есть Тот-кого-нельзя-называть доверял ей настолько, что и про сами крестражи поведал, и место сохранения как-то обрисовал? — Мило, что Криви никогда даже не осмеливался к ней обратиться напрямую. Говорил при ней же в третьем лице: — Может, вообще его к ней отвел? Если он настолько ей доверял, чем мы вообще тут все занимаемся? — «Настолько» он мне не доверял, — ответила она безучастно, не перенимая его повышенный тон. И подумала вдруг, что её уже мало что останавливает от того, чтобы поделиться с ними все же источником. Раз ему так интересно. — Так что пришлось брать всё в свои руки. Ну, знаете, выпить зелье интересного содержимого, исчертить запястья кровью, сцеженной из обезглавленных змей, и попросить одного индуса утопить меня в воде, которая и показала, где куски лордовской души. Плевать уже на их веру в её вменяемость или невменяемость, выбора у них все равно нет. Зато видеть их недоуменные глаза и искосые переглядки каждый раз доставляло неописуемое удовольствие. Длинноволосый Уизли — который все-таки Уизли, все-таки брат другого, хорошо знакомого ей рыжего, прокашлялся и негромко брату признался: — Я все еще не понимаю, когда она шутит, а когда нет. — Я тоже, — утомленно согласился его братец, потирая переносицу, хотя уж он-то мог бы уже и научиться различать. Всерьез её в итоге не восприняли, может быть, оно и к лучшему, потому что вопросов больше задавать тоже не стали. Вместо этого Блэк подвинул к ней какую-то толстую раскрытую книгу: — Похоже на его тайник? На развороте были иллюстрации — эскизы судна. Какого-то «Пятого созвездия». Ещё бы Агнес хоть сколько-нибудь разбиралась в кораблях. Все на один лад. Взяв книгу в руки, она всмотрелась получше. По крайней мере, ни на иллюстрации, ни в её воспоминаниях не было никаких отличительных черт, которые говорили бы о том, что это не одно и то же судно. На предыдущей странице нашлась легенда, подвязанная нагромождением строк к этим эскизам. Агнес пробежалась по ней глазами. «Пятое созвездие» — корабль Пера Грота, датского волшебника, который века полтора назад разграбил исландские магические деревушки, но до родных берегов так и не доплыл. Туманная, кровавая история, сплошь перетянутая паутиной слухов. Как и всегда. Но, говорят, одна из женщин в полностью разрушенной Гротом деревне под видом драгоценности отдала ему брошь, оказавшуюся проклятым артефактом. Магия в ней пробудилась уже в океане, приманив к себе, а соответственно и к кораблю, морское чудище. Грот вовремя переместился из трюма, спасся, прихватив с собой золото, но свою команду оставил и, очевидно, обрек на погибель. Если и правда существовала брошь, приманившая змея, это объясняло бы, чего он всё ещё там, вьется у корабля. Не исключено, что это Реддл на парселтанге с ним… договорился?.. Но версия с брошью выглядела правдоподобнее. Надежнее. То есть — все относительно складывалось. Относительно цельная картина. — Гарантий не даю, но похоже на то, — озвучила она вердикт. Снова — обмен взглядами, теперь уже куда более тяжелыми. Многозначительными, потому что из этого следовало, что наступал новый этап поисков, теперь уже — того способа, как Грот сбежал с корабля и, соответственно, как Реддл туда попал. Искать было решено, соответственно, в Дании. Те, кто вызвались — очевидно, Агнес не в их числе, — собирались отправиться уже завтра, поэтому многие после ужина сразу же разошлись по комнатам, чтобы набраться сил. В комнате для отдыха, захламленной диванчиками, настольными играми и книгами — и все равно кажущейся черствой, пустой и холодной, несмотря на попытку создать подобие уюта, — сидел только Нотт. Со своим личным способом «набраться сил». Попивал огневиски, думая о чем-то, и даже не сразу заметил Агнес, вошедшую в комнату несколько минут назад и блуждающую вдоль полок, пытаясь найти слова. А слова были нужны. Точные, какие-нибудь подходящие и уместные, ведь поговорить с Ноттом возможности может больше не выдаться, если вдруг ей взбредет в голову самоликвидироваться до того, как их отряд вернется с вестями. Или если просто он не вернется вовсе. Любая вылазка за пределы заповедника предполагала непомерный риск. Общих тем у них с Ноттом было не так много. — Как твоя рука? — начала она, привлекая его внимание, пока прогуливалась по комнате вдоль хаотично расставленной по пространству мебели. Нотт посмотрел на неё. Россыпь родинок по лицу, каштановые кудри — сама невинность. Так и не скажешь, что убийца и по совместительству волшебник, сумевший обмануть Темного Лорда. — Терпимо. Агнес знала, что на самом деле рука паршивит. У самой всё ещё ныла, тянула болью и зудела, заживая. Так и не сводя с неё глаз, он неожиданно спросил: — Тебе же что-то нужно, я правильно понимаю? Её губы изогнулись в полуулыбке. Потому что да. Правильно. — Хотела утолить интерес, что же тебя сподвигло предать Лорда. По правде, не совсем. Не хотела. У неё не было желания копаться в чужой душещипательной истории, ровно как выкладывать свою. Её «что-то нужно» заключалось в другом, но она хотела зайти издалека. Очень издалека. Но Нотт усмехнулся, отпил из бокала, нарочно помедлил и снова взглянул на неё. — А тебя? Что тебя сподвигло нацепить маску и вырезать больше десятка наших? И где же все те своды этикетных правил, по которым сперва нужно ответить на вопрос и только затем задавать свой… Агнес не спешила с ответом. Съязвить, ответить уклончиво или не отвечать вообще? Выбор разнообразен, и Нотт со всем великодушием позволил ей не выбирать: — Личное, да? — верно истолковал он молчание. — Может, лучше оно таким и останется? — Справедливо. Тогда она зайдет напрямую. Для большей приватности разговора Агнес обошла кресло Нотта со спины, разместила локти на спинке и чуть к нему наклонилась, чтобы оказаться как можно ближе к его уху и понизить голос на целый тон: — Ты ведь тоже осознаешь, что, если Лорд действительно когда-то искал в Дании сведения о Гроте, там могли остаться люди, лояльные ему? И датчане вполне могут сообщить ему о неожиданном интересе кучки каких-то британцев к тому же кораблю? — Предлагаешь не искать? — Предлагаю не давать свидетелям возможности кому-то что-то докладывать. Агнес и сама бы отправилась в Данию, чтобы лично взяться за устранение возможных угроз, могла бы подчищать там следы орденовских поисков, но это слишком рискованно. Пусть датский полуостров не под оккупацией, более того — даже не под барьером, ведь реддловский артефакт не мог охватить всю Европу, туда добираться все равно пришлось бы через Британию. А для Агнес это однозначно не вариант. При этом допустить, чтобы орденовцы по неосторожности привели Реддла к заповеднику — к ней, — тоже не могла. — Орденовцы порой тормозят, но трудно будет не заметить, если вдруг волшебники там внезапно станут исчезать. Вот же совпадение, сразу после наших с ними бесед, — со скепсисом отнесся Нотт. — Как думаешь, Орден оценит такой подход к делу? Не оценит, разумеется. Именно поэтому ведь Агнес говорила это не им, а ему. Именно поэтому говорила практически на ухо, вполголоса, на случай, если в дверях неожиданно кто-нибудь появится и услышит: — Кто тебя пугает больше… Орден или Темный Лорд? Линия его челюсти стала резче. Нотт помолчал, обдумывая. Взвешивал. Покатал виски по бокалу, заставляя грани переливаться под неярким искусственным светом. В конце концов, поднес бокал к губам, но, прежде чем отпить, ответил: — Я тебя понял. Вроде бы размытый ответ, но более чем достаточный. Нотт допил содержимое залпом, уже предвкушая, видимо, его увлекательное в Дании времяпровождение. Их недолгую беседу — к счастью, не минутой ранее, а только сейчас, — всё же прервали: в комнате, будто чуя подвох, появился Блэк. На них словно и не обративший внимание. Прошел к столику с кувшинами, полными напитков, откупорил один, плеснул себе в стакан. Даже не поворачиваясь, заявил: — Знаете, мне вот вообще не нравится, что двое Пожирателей сидят о чем-то шепчутся. Давайте-ка по разным углам. Агнес хмыкнула. Всё, что было нужно, она уже нашептала, поэтому спокойно выпрямилась и послушно удалилась из комнаты вовсе, чтобы не мозолить лишний раз глаза Блэку с его и так изрядно потрепанной нервной системой. Уже только в одиночестве коридора, который она миновала расслабленным шагом, она не сдержалась — позволила себе усмешку. Пожалуй, было что-то приятное в том, что за тебя делают грязную работу, пока сам остаешься в тени.