Ужас

Я не мог заснуть. Ночь, утро, полдень, вечер — я не сомкнул глаз, ожидая её прихода. Я больше не знал, доверяет ли она мне. С того дня, как она рассказала о своей матери, она ни разу не навестила меня. Мне разрешили ходить в общую столовую и свободно передвигаться по больнице. Это место вызывало чувство дискомфорта: обшарпанные стены, оголённые провода и тусклый свет создавали антураж безысходности. Но самое ужасное — это давящая атмосфера, которую создавали люди. Повсюду были слышны стоны боли, плач родственников и тихие разговоры врачей, которые лишь подтверждали свои мрачные диагнозы. За весь день я так и не увидел Лину. Врачи говорили, что она помогает в другом крыле, но мне почему-то казалось, что она меня избегает. Сегодня ко мне заходили Игорь и Валера. Они рассказывали что-то о последней части плиты и её истинном предназначении, но я не очень внимательно их слушал. Лина, Лина, Лина... Я чувствовал, что что-то не так. — Риту тоже положили в эту больницу, — с тоской в голосе произнёс Валера. Он не делился со мной подробностями её болезни, но я понимал, что ему нелегко. — Мне разрешили ходить по больнице, и если это будет возможно, я могу присмотреть за ней, — сказал я, и в этот момент глаза Валеры засияли от радости. Он долго благодарил меня, ведь он осознавал, что сам не сможет обеспечить ей должную безопасность. Игорь сообщил мне, что Валера планирует сбежать с плитой, чтобы исчезнуть навсегда. Я не могу поддержать его в этом, но и не в силах остановить. Я надеюсь на нашу будущую дружбу, но она кажется такой же призрачной, как и дружба с Линой. Прошел ещё один день, а я так и не увидел Лину, хотя искал её повсюду. Я начал беспокоиться, что больше никогда её не встречу. Другие медсестры меняли мне повязки, но мне было всё равно. Я ждал её. До выписки оставалось четыре дня. Мне не хватало общения с врачами, и я решил навещать Риту. Она была моим напоминанием о жизни "до" больницы. Мы беседовали о школе, о «Буревестнике» и о многом другом. Тема стратилата и плиты оставалась для нас болезненной, мы не затрагивали её. Иногда к Рите приходила её бабушка. Я был удивлён, когда узнал, что она оказалась очень интересной собеседницей. Пару раз мы даже играли в шахматы. На третий день до выписки я снова навестил Риту в её палате. Ей, как и мне, становилось лучше. Лина, к сожалению, не появлялась, и, следовательно, мази тоже не было. — Бабушка сказала, что передаст тебе клубничное варенье завтра, а сегодня принесла малиновое на пробу, — произнесла Рита. Она была хорошим другом, и я думаю, что без неё и её разговоров о варенье я бы, наверное, сошёл с ума. Рита указала на сумку, стоящую рядом с её койкой, и я потянулся к ней, чтобы достать варенье. Дверь в палату Риты внезапно распахнулась, и в неё вошла белокурая девушка, погружённая в изучение больничной карты. — Шарова Рита? — произнесла она, подняв свои зелёные глаза и обнаружив весьма неловкую сцену. Я стоял в паре метров от лица Риты, протягивая руку через всю кровать к её сумке, что со стороны выглядело ещё более нелепо. Лина молча смотрела на нас. На мгновение я заметил смущение на её лице, но она быстро скрыла его за маской безразличия. Я резко отпрянул от койки Риты и чуть не выронил банку с вареньем. — Я просто хотел взять варенье, — сказал я. Даже не знаю, зачем оправдывался перед ней. Мы не виделись три дня, и она была для меня просто моей медсестрой. — Кхм, Хлопов, вам не положено тут находиться, — с неестественной строгостью произнесла Лина. — Пожалуйста, выйдите из палаты. И это всё? Всё, что она скажет мне за три дня? Хотя чего я ожидал? Что она кинется мне в объятия? Я попрощался с Ритой и покинул палату. Примерно через пятнадцать минут оттуда вышла Лина и, не обращая на меня внимания, поспешила уйти. — Лин, подожди! — крикнул я, и мой голос был настолько громким, что люди вокруг обернулись. Лина остановилась и бросила на меня такой злобный взгляд, что мне захотелось скрыться. — Чего тебе, Лёва? — произнесла она, называя меня по имени. Это меня обрадовало, ведь если она обращается ко мне по имени, значит, всё не так уж плохо. Наверное. — Почему ты избегаешь меня? — Я не избегаю, просто много работы. — Ты теперь медсестра Риты? — Шаровой? — с лёгкой насмешкой спросила девушка. — Да, можешь не переживать, мы обязательно вылечим твою подругу. — Спасибо тебе, — сказал резко я. — За что? — остановилась Лина. — Ты помогаешь нам, хотя не обязана. Я и Рита в долгу перед тобой. — Можешь не беспокоиться о своей Рите, я делаю это не просто так. — Не ревнуй, — попытался пошутить я, но тут же понял, что зря это сделал. — С чего ты взял? — улыбнулась Лина. — Ты назвала Риту «моей», хотя она не моя, а Валеркина. — Того самого стратилата? — Да, он мой друг. По крайней мере, я на это надеюсь. — Вы чокнутые, Хлопов. — Не отрицаешь, что ревнуешь? — Ты не в моём вкусе, без обид, — сказала Лина и пошла дальше по больничному коридору. — А кто в твоём вкусе? — спросил я как будто нарочно громко. — Чувствовать, как я запускаю нож прямо в сердце стратилату. Это в моём вкусе, — тихо прошипела девушка. Откровенно говоря, именно это мне в ней нравилось больше всего. Не её стремление убивать стратилатов, а то, что она, как и я, была охотницей. Я знал о существовании других охотников, но видеть воочию девушку-охотницу, да ещё и такую, было выше всяких похвал. В тот день мы больше не увиделись с Линой, а до выписки оставалось всего два дня. Вечером доктор сообщил мне, что Лина будет дежурить в моём отделении и именно она сменит мне бинты. Я с нетерпением ждал утра. Однако, когда наступило утро, никто не пришёл. Никто! Даже если бы Лина не смогла прийти сама, она бы обязательно отправила кого-то другого. Часы показывали 7:42, а обычно Лина приходила всегда вовремя, ровно к семи. С каждой минутой моя тревога нарастала. Возможно, Лина проспала или забыла, а может быть, она была чем-то занята. Мысли о пиявицах в больнице не давали мне покоя. Я оделся и направился к Рите в надежде, что хотя бы разговор с ней сможет успокоить меня. В коридоре царила тревожная тишина, никто не выходил из палат. Когда я подошёл к палате Риты, то услышал странные звуки, напоминающие царапанье кошачьих когтей по стеклу. Я открыл дверь и увидел то, что даже в самых страшных кошмарах не могло присниться. Вся палата Риты была залита кровью, самой Шаровой нигде не было видно. Кругом царила разруха, а посреди комнаты лежало тело — тело моей медсестры.