Преданность

Она лежала на полу палаты, а из её живота струилась кровь. Кровь. Она была повсюду. Это напомнило мне о моей «смерти», но тогда меня успели спасти. А кто сейчас сможет помочь ей? Я? Времени на размышления и философские рассуждения не было. Я подбежал к девушке и прикрыл рану рукой. «Только бы жива», — эта мысль не переставала крутиться у меня в голове. Я боялся, что опоздал. Девушка издала едва слышный стон боли. - Он забрал Риту... — произнесла она, закашлявшись. - Тише, тише, — попытался я успокоить её, хотя сейчас поддержка требовалась мне самому. — Я рядом, сейчас мы наложим на твои раны мазь, и ты снова будешь бегать, как я. Всё будет хорошо. И Риту мы спасём, вот увидишь! Она безошибочно уловила фальшь в моем голосе, ощутила, как он дрожит. Ей было известно, что мои руки охвачены тремором, а в голове роится множество мыслей, но одна выделяется и рвётся на свободу: «Живи!» Я безуспешно пытался остановить кровь, и мои колени оказались в луже алой жидкости. О руках я вообще молчу: на них не было места, свободного от красной жидкости. — Лина? Не отключайся, прошу тебя.- мысли путались, и я не знал, что делать. Моя футболка пропиталась кровью, и я решил выйти с Линой в коридор, чтобы найти врача, который мог бы ей помочь. Когда я направился с ней к двери, в палату ворвался Павел. — Что здесь происходит? — в его голосе звучал гнев и ярость. Он, вероятно, знал, что именно мы с Ритой привели стратилата сюда. Я чувствовал свою вину, но сейчас было не время разбираться со мной. Паша быстро выхватил девушку из моих рук и выбежал из палаты. Я остался один в том месте, где пролилась кровь того, кто этого не заслужил. Я не знал, куда он её отнёс, но был уверен, что ночью он задушит меня подушкой, если я не сделаю это первым. Я долго стоял посреди палаты, не в силах пошевелиться. Я понимал, что это моя вина: я убил её и привёл Глеба сюда. Это я не смог уберечь Валерку от превращения в стратилата, это я оставлял шрамы Носатову. Это я кусал других детей в «Буревестнике», именно я убил Лину. Я подошёл к окну палаты и открыл его. Третий этаж — не так много, чтобы разбиться насмерть, но и этого может оказаться достаточно. Какой от меня вообще прок? Я слаб. Бывшая пиявица, которая не в силах защитить своих близких. Я стоял на подоконнике, глядя вниз с высоты. Я никогда бы не решился на такой шаг, но сейчас мой разум затуманился, а высота стала словно частью меня. Всего один шаг отделял меня от пропасти. Внезапно в палату влетела женщина. — Хлопов! Немедленно слезь с подоконника, пока я не выстрелила! — раздался её властный голос. Я стоял спиной к ней, не понимая, что происходит. Но когда я обернулся, то увидел высокую худую женщину с чёрным каре. На ней был бесформенный халат, а на бейджике было написано «Алина Сергеевна». Это была мама Лины. Она направила пистолет прямо мне в грудь. В этой семье, похоже, любят угрожать. Я медленно спустился с подоконника и посмотрел ей в глаза. — Стреляйте. Это я привел стратилата, который убил вашу дочь, — я знал, что она не выстрелит, но не стал спорить. Мне было уже всё равно. — Заткнись и слушай внимательно, — сказала женщина, убирая пистолет в задний карман джинсов. — Во-первых, моя дочь жива. Во-вторых, это не ты привёл его сюда. Скоро здесь будут твои друзьяшки и Носатов, а теперь раздевайся! — Зачем? — Бегом! — сказала женщина и закрыла дверь палаты на защелку. Что ж, не такой встречи я ожидал. Я снял футболку и джинсы. — А остальное тоже снимать? — спросил я. — Избавь меня от этого, — с пренебрежением отмахнулась женщина. Она забрала у меня мои вещи и кинула в мусорное ведро возле раковины. — Сейчас я принесу тебе одежду из твоей палаты. А ты будешь сидеть здесь и никуда не выходить. Затем мы вместе уберёмся в этой палате так, чтобы она блестела, понял? — Почему я сам не могу сходить в палату? — По больнице ходят пиявицы. Один из них и рассказал Глебу, где палата Шаровой, но про тебя он, видимо, не знал. Мы пиявицу уничтожили, но могут ходить ещё, так что не высовывайся. Понял меня? — Понял. — Еще раз узнаю, что ты высовываешься в окно, лично убью. Ты Лине живой нужен, — в голосе женщины слышались статность, власть и напряжение. — С чего вы взяли? — Я назначила ту, кому больше всего доверяю. И поверь, моя дочь бы не стала с тобой так возиться, если бы ты не был её хорошим другом. Запомнил? — Запомнил, Алина Сергеевна, — выделил я намеренно вежливо. Эта мысль вернула меня к реальности. Я продолжал действовать по плану, составленному матерью Лины. Мне было очень тяжело находиться в этой палате так долго. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я словно заново переживал всё произошедшее. Кровь. Её было так много. Конечно, я не спал. Ближе к ночи я начал понимать, что к чему. Риту похитил Глеб, вероятно, чтобы шантажировать Валеру. Я обещал своему другу защитить её, но и в этом я не смог справиться. Когда ко мне приехали Игорь, Валера и Носатов, я молчал. Мне казалось, что меня убили второй раз. Хуже всего было видеть потерянного Валеру. После смерти Анастасийки он так и не смог справиться с этой болью. Я никогда раньше не понимал его, но сейчас я как никто другой мог разделить его страдания. Когда Валентин Сергеевич остался один в палате со мной, он поинтересовался моим самочувствием. Но больше всего меня поразило то, как он спрашивал о Лине. Он нервно ходил из стороны в сторону и говорил, словно обращаясь к самому себе: — Боже, почему она? За что мне это? Сначала ты, теперь Лина… Я спросил его: — Вы были знакомы раньше? — Можно и так сказать. В этот момент в палату вошла мама Лины. — Носатов, — произнесла она свысока. Валентин Сергеевич изменился в лице и подошёл к ней. Он выглядел как пятнадцатилетний школьник перед своей возлюбленной. — Завтра утром мы выпишем мальчика, пожалуйста, увези его отсюда как можно дальше, — произнесла женщина, словно меня и вовсе не было в палате. — Нет! — воскликнул я, не сдержав эмоций. — Я хочу быть уверен, что с Линой всё в порядке. — Она пришла в себя примерно двадцать минут назад, ты можешь зайти к ней под моим присмотром, а завтра мы выпишем её. — Но... — начал я, но женщина уже не слушала меня, её внимание было сосредоточено на Носатове. — Ты не хочешь навестить её? — спросила она его. — Я... Вдруг она не захочет меня видеть... — Ты всё такой же, как и всегда, Носатов. Ты живёшь только оправданиями и алкоголем. Лучше бы ты научил мальчика чему-то полезному, а то научишь только тому, как прыгать из окна. — Что? — Носатов удивлённо взглянул на меня. Я пожал плечами и сделал вид, что женщина говорит не обо мне. Мы втроём молча направились к палате, где лежала Лина. Когда я зашёл внутрь, то почувствовал знакомый запах. Запах смерти. Я не могу объяснить его, но я ощутил его в первый раз, когда очнулся у отца Павла. Смерть не коснулась тебя, но она ходит рядом, ожидая, когда ты оступишься. Лина была очень бледной. Её бок был перевязан, а глаза еле открывались. Неужели я выглядел так же...Смертельно. Её зелёные глаза и светлые волосы казались ещё более яркими на фоне белоснежной кожи, как будто посыпанной пудрой. Я молча прошёл в палату, но Валентин Сергеевич решил остаться в коридоре. Алина Сергеевна кивнула мне и вышла из палаты. Теперь мы остались наедине, только поменялись местами. Лучше бы это я лежала на этой койке. Лучше бы я… - П-привет, — произнесла девушка. - Привет, — ответил я, чувствуя себя неловко без стула. Мне пришлось присесть на край кровати. - Как ты? — спросила Лина, словно ничего не произошло, и мы просто беседуем о погоде. - Я… В порядке, а ты? — я был немного растерян. - Немного болит бок, но в целом нормально, — она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли. — Мне повезло, что я оказалась там случайно, он просто поцарапал меня и сбежал. Я не была его целью. - Прости, это я… — начал я извиняться. - Замолчи, Хлопов. Я знаю, что это не твоя вина, — она взяла меня за руку, как когда-то это сделал я, чтобы поддержать её. — Мама сказала, что завтра тебя выпишут. - Да, так что можешь радоваться, больше не буду надоедать тебе, — я попытался улыбнуться, но вышло не очень хорошо. - Я буду скучать, — возможно, после ранения у неё начались галлюцинации, потому что она произнесла это так нежно и искренне, что я был ошеломлён. - И я… Я тоже буду скучать, Лина, — она улыбнулась в ответ. Я понимал, что, возможно, больше никогда её не увижу, и это было осознание неотвратимости. Я сжал руку девушки крепче. - Не люблю прощаться, — произнесла она. - Я тоже, — ответил я. - Значит, не будем, да? - Не будем, Лин. Мы просидели в тишине ещё несколько минут, а затем я заставил себя улыбнуться и отпустить её руку. Отпустить навсегда. Когда я молча покинул палату, то был готов сорваться с места, винить себя за то, что она была на грани жизни и смерти, за то, что не мог остаться рядом с ней ещё немного. Но я сдержался и остался ждать Носатова. Он вошёл в палату Лины и тихо произнёс: - Привет, доча.