Глава 9.

Грузовик бросает из стороны в сторону по неровной ухабистой дороге, заставляя колеса вилять, биться о колею, а суставы тела вибрировать. Путь в Дружелюбие занимает около получаса, и смотреть на бесконечные поля и лесные полосы вызывает невероятную тоску. Солнце только начинает подниматься с далекого выжженного смертью горизонта, и воздух еще пропитан тонкими вкраплениями ночной прохлады. Эрику хочется спать. Он зевает и лениво смыкает веки, морщась от назойливого теплого света, пробирающегося сквозь затемненные стекла его солнцезащитных очков. Мужчина косится на Дарка, сидящего на водительском сидении и уверено держащегося за руль. На его лице играет глупейшая улыбка, которая вдруг начинает раздражать. Блять, как нелепо вот так тянуть пасть. Стереть бы навсегда. Соскрести острым ножом. А еще лучше провести одну линию от уха до уха, тогда и напрягаться не надо будет. Вечная тупая лыба как раз для этого дебила. Двигатель работает шумно, и когда бесстрашные пересекают череду деревянных бараков, то из них начинают выскакивать полусонные жители фракции. Они пялятся на две огромные военные машины, явно не понимая, как их занесло в Дружелюбие в столь ранний час. У Эрика возникает желание пересесть за руль и раздавить каждого, кто стоит и приветственно машет подъезжающим гостям. Хмыканье. Неизбежной опасности радуются только дебилы. Скоты и дураки. Лидер замечает плотную фигуру Джоанны Рейес, заслоняющую дверной проем. Стоит и кутается в темно-красный теплый плед. Бесстрашных она видеть не рада, но тщательно скрывает свое недовольство под маской радушного гостеприимства. Джоанна не глупа и знает, что силе противостоять она не сможет, поэтому стоит и тянет большой рот в открытой улыбке, хотя глаза же кричат об обратном. Проваливайте. – Рады приветствовать вас в Дружелюбии, – сквозь зубы здоровается она, и глаза колючим простреливают. – Рады-рады, – бросает Эрик, снимая очки за правую дужку двумя пальцами и вглядываясь в стеклянные стены громоздкого строения, называемого Куполом Дружелюбия. – Эрудиты приезжали вчера? Джоанна поджимает губы, происходящее ей явно не по вкусу, ровно, как и то, что на ее земле командуют другие лидеры. Ей хочется завопить о своем праве не впускать другие фракции в Дружелюбие, но она пересиливает себя и сохраняет хладнокровие. Что ж, ей это удается. По крайней мере маска пока еще не сброшена. – Приезжала Джанин, рассказывала о создании нового объекта исследования, – нетерпеливо произносит она. – Они подготовили материалы, сказали, что позже привезут оборудование и построят здания и сооружения для этого. Я позволила работать эрудитам, но что здесь делают бесстрашные... – Проводи меня туда, – мужчина резко обрывает ее. Взгляды лидеров скрещиваются. Мгновение, второе, третье. С Эриком мериться силой бесполезно, и Джоанна осознает это, гневно раздувает ноздри, но затем послушно ведет бесстрашных через Купол. Дружелюбные, сидящие за столами оживляются, задирают головы и раскрывают рты, и Эрик ухмыляется, прищуривается, демонстративно поигрывает пальцами по стволу черного пистолета. Он ощущает очередной прилив раздражения. Эти никчемные, абсолютно не приспособленные к жизни пародии на человека вызывают у него отторжение. Так противно смотреть на них, убежденных в своем безграничном счастье. Обманутые, погруженные в иллюзию рабы. Ни больше, ни меньше. И вне всяких сомнений такие экземпляры нужны Джанин. Подстилки же ей определенно потребуются. Живое мясо. Рука шарит по карманам в поисках сигарет. Похоже забыл их в машине. Как по мановению волшебной палочки перед взором возникает Дарк и услужливо протягивает сигарету, зажженную зажигалку подносит. Эрик прикуривает, глядя в чужие темные глаза. Напарник явно что-то хочет сказать. Чуйка Эрика не подводит. – Ну? Дарк чуть отступает и скрещивает руки на груди. – Я подумал, что нам надо разделить обязанности по новичкам, – говорит он. – Я возьму сестер, ты – парней. Эрику кажется, что он ослышался. Что ему только что предложили, вашу мать? – Что ты подумал? - прищуривается лидер. – Это удобно... Сигарета выскальзывает из пальцев, остальных слов Эрик уже попросту не слышит. Он хватает мудака за полы куртки и с силой пригвождает к стене. Злость накрывает мгновенно, пеленит глаза от столь беспростветной наглости. Клокочущая ярость поднимается откуда-то снизу и заполняет грудь, что-то тяжелое ударяет в голову, пульсирует там стальными молотками. Что этот гаденыш о себе возомнил? – Я что тебе говорил?! – процеживает Эрик сквозь зубы. – Не приближаться к неофитам. Дарк ухмыляется и нагло закатывает глаза. Его брови взлетают вверх, и он произносит с напускной небрежностью: – Сейчас они полноправные члены Бесстрашия, Эрик. – Приблизишься к ним – и ты труп, – разделяя каждое слово, выплевывает лидер в чужое лицо. – А что, если я был близко, причем ближе некуда... Воображение все рисует за Эрика. Дарк, окутывающий девушку змеиной нежностью. Сэйв, отвечающая на его прикосновения. Ее приоткрытые ждущие глаза, раскрасневшиеся щеки, распухшие губы... Он точно грохнет племянника Макса здесь и сейчас. – Я вырву твое поганое сердце, если ты прикасался к ней. – К кому из? – саркастически осведомляется Дарк, левый уголок его рта пренебрежительно дергается. Кулак впечатывается в самодовольное лицо. Голова Дарка откидывается назад, на губах в тот же миг кровь появляется. Вздумал провоцировать? Так получи ответ. Эрик отходит назад на три шага, выверенным движением вытаскивает пистолет. Оценивает, траекторию прокладывает. Пуля пролетит меж этих нахальных темных глаз, пройдет навылет, а следом догонят еще три. И плевать на Макса, о реакции которого можно только догадываться. Просто похуй. Эрик жаждет крови, и вся его суть молит об убийстве. – Эй, Эрик, успокойся, – Дарк наконец приходит в себя, осознает, что шутки закончились, вытирает рукавом алый ручеек крови стекающей на подбородок и едва-едва рассматривает черную точку – дуло прямо перед своим носом. Он охает, выставляет перед собой руку, обозначая примирительный жест. Засранец испугался. – Ты что? Да, перестань. Они того не стоят, – словно прописные истины Эрику втирает. – И я все не пойму, из-за кого ты так взъелся? Си? Сэйв? Или из-за обеих? – Тебе конец, мразь, – раздирая горло, выдавливает Эрик и передергивает затвор. – Понял-понял. Я был с Сиенной, – быстро тараторит он. – Сэйв и пальцем не трогал. Мужчина прожигает Дарка взглядом несколько долгих секунд, рука медленно опускается. Не она. Хорошо, что не она. Можешь пока жить, гад. Иначе сейчас бы твои мозги соскребали со стеклянных стен Купола. Эрик оборачивается и видит застывшую и ошарашенную от происходящего Джоанну. Его тянет сказать ей что-то очень едкое и унижающее, но он обходится лишь парой слов: – Чего уставилась? Веди, давай. Женщина неодобрительно качает головой, радушие исчезает с ее лица, будто его и не было. Резко отворачивается и идет в сторону высоких густорастущих деревьев. Бесстрашные проходят следом в глубину леса, идут десятки метров, протаптывают дорогу массивными ботинками. Здесь тихо и свежо, практически безлюдно. По всей длине большой окружности вырублены деревья, ширь и простор для деятельности Эрудиции. Локация Пятой точки. Эрик шагает и думает. Его привычный мир дает крен. И это ему нихрена не нравится. Мужчина анализирует. И давно он стал так реагировать на Сэйв? Чуть Дарка не грохнул. В тот самый момент ему, пожалуй, была совершенно безразлична казнь этого придурка. Сейчас же, когда эмоции поутихли, Эрик способен дать отчет своему состоянию. Состоянию аффекта. Он за нее может убить? Нет, не то, чтобы Эрик не убивает, он убивает по жизни. Но всегда не просто так. Всегда за что-то. И Дарка он хотел убить из-за Сэйв. Из-за этой острой на язык, маленькой невыносимой сучки. Эрик понимает, что думает о ней чаще, чем следует. Подобных мыслей не должно быть, но они засоряют рассудок, манипулируют им и заставляют совершать поступки, основанные исключительно на ярости и агрессии. Это все она. Конечно, она. Лидер чувствует, что не поквитался. Эрик ощущает эту звенящую антисилу в грудине, которая вынуждает его верить, что он побежден ею. Просто бесит до тошноты. Сэйв – его личная непокоренная вершина, и смириться с этим довольно трудно. Эрик обязан и должен подчинить ее. Ему хочется видеть боль и страдание в широко распахнутых глазах, довольствоваться ее слабостью и страхом, ломать и топтать. Ведь он так привык. Своего рода методика воспитания всех, кто под его началом. И он сделает это. Сам сделает. Не какой-то неуравновешенный псих, у которого играет тестостерон и больные извращенные мысли в голове. Он сам. Никто не смеет Эрику перечить, никто. Он будет наслаждаться унижением девчонки, когда та признает, что всего лишь пустышка с кукольной внешностью. Рот искажается в усмешке. Теперь Сэйв в его подчинении, в группе, которую так хочет Джанин. Что ж, там полно отморозков для эрудитки, слепит себе все, что захочет, но с этой девчонкой он разберется лично. Сэйв провалила первое испытание, а потом и второе, но тогда Эрику уже стало известно, что стреляет она неплохо. На крыше девчонка с легкостью поразила цель, в которую опытный снайпер не с первого раза попадет. Стрелять она умеет и знает оружие. Ценный кадр, как ни крути. Зачем же мазала потом? Вздумала наебать? Не получилось и не получится. Эрик помнит растерянный и потухший взгляд на лице Сэйв, когда он объявил, что она в команде, не смотря на провал двух испытаний. Чего она добивалась, когда мазала нарочно? Так хочется к афракционерам, лишь бы подальше от него? Эрику еще предстоит это выяснить. Все до мелочей. Мужчина предвкушает их неминуемую встречу. Вот только бы быстрее разобраться с делами Джанин. В груди горит ожидание. Скоро, очень скоро. Сэйв узнает, как подобает себя вести подчиненным. Таким никчемным слабачкам, по ошибке решившим, что бесстрашие им по плечу. Он всегда показывает им их место. И в случае с ней покажет. Эрик улыбается собственным мыслям, которые слегка приспускают натянутые канаты нервов. Сэйв не победила. Его никто не может победить. Лидер делает знак пальцами двум дежурным бесстрашным, охраняющим коробки и материалы эрудитов всю ночь, освобождая подчиненных от смены. Сегодня начнутся работы по возведению Пятой точки, и его цель установить оборудование, а потом ехать с новичками на патрулирование по контролю афракционеров. Запястье внезапно начинает вибрировать. Эрик закатывает рукав куртки. Бежевый широкий браслет эрудитов, созданный специально Джанин для поиска и устранения дивергентов, мигает зеленым огнем. Вручила сегодня, как чувствовала. Эта новая безделушка весьма полезна. – Эрик, дивергенты, – говорит очевидное Дарк. Шум листвы за спиной возвещает о приближении людей. Эрик усмехается. Мышки сами шуршат в ловушку. Он кидает недобрый взгляд на Джоанну, замечая, что от былого пренебрежения не остается следа, теперь в ее глазах множится первобытный страх. – Ты знаешь, что скрывать во фракции дивергентов запрещено? – Эрик подходит к женщине. Та сжимается, тщательно слова правильные подыскивает. Ее глаза бегают по мужской руке, и она, как завороженная смотрит на мигающий браслет. Зеленый – цвет Дружелюбия. Он отражается в расширившихся зрачках женщины и словно провозглашает скорую смерть. Джоанна сглатывает накопившуюся слюну. – В Дружелюбии нет дивергентов, – женский голос дрожит. – Это какая-то ошибка. – Дарк, уведи лидера фракции в ее кабинет, – сухо проговаривает Эрик, неотрывно глядя в карие глаза Джоанны. Дарк хватает женщину за руку. – Эрик, пожалуйста, не тронь их, – начинает причитать она. – Они совсем еще дети. Ведь я позволила вам пребывать во фракции, и Джанин обещала, что дивергентов больше не тронут! – Это обещала Джанин. Но не я. – Я расскажу Маркусу... – Расскажи, следующей будешь ты и твоя дочь. Эрик отмахивается, показывая Дарку рукой, чтобы увел эту бабу с его глаз. Джоанна кричит, вырывается. Дарк затыкает широкой ладонью ее рот и утаскивает прочь. Да, это подростки. Бродят по лесу и нюхают цветочки. Настолько заняты друг другом, что не замечают приближения чужака. Тут Эрика осеняет. Их двое, но браслет не указывает кто конкретно из них дивергент. Что, сразу оба? Возможно, да. Возможно, нет. Гадать кто, нет ни желания, ни времени. Когда они слышат шаги и хруст веток под ботинками, то замечают Эрика. Парочка голубков. Приобнялись и смотрят в упор смерти, прямо в самую ее суть. На лицах все те же глупые улыбки. Джоанна могла бы предупредить дивергентов, насколько опасно слоняться по фракции в присутствии Бесстрашия или Эрудиции, когда ты другой. Не посчитала нужным, и теперь дело не в их пользу. Все повернулось против них, и это отчасти ее вина. Светловолосая девчонка не успевает ничего понять и ловит свинцовый поцелуй прямо в лоб. Блеклые глаза остаются широко открытыми, и ее тело безвольным мешком падает на траву. На вид ей лет пятнадцать, даже не успела сделать свой главный выбор. Эрику пришлось сделать это за нее. Бесстрашный переводит взгляд на паренька того же возраста. Браслет перестает вибрировать, замолкает. Лидер делает глубокий вдох. Не дивергент, значит. Цокает языком. Понятно же, этот факт не спасет пацана. Дружелюбный начинает пятиться, что-то скулит о пощаде. Длинные худые ноги несут его прочь, в глубину леса, застревают в высокой траве, он неуклюже изворачивается и, путаясь в собственных ногах, падает глупо и нелепо. Страх парализует его тело, делает еще слабее и беззащитнее. Ему остается встретить смерть испуганным и загнанным зверьком. Парень поднимается, и, озираясь на Эрика, стремиться бежать дальше. Громкий выстрел останавливает его. В ногу. Не в стиле Эрика. Дарк. Лидер кривит рот, когда бесстрашный ровняется с ним, с наслаждением вбирая мучения, боль и плачущие стоны дружелюбного. Дарк даже закатывает глаза, испытывая такого рода удовольствие. Как же мерзко. Меткий выстрел из пистолета Эрика прерывает возгласы жертвы раньше, чем Дарк успевает помучать его еще. Хренов псих. – Избавься от тел и поехали, – с презрением говорит Эрик. – Приехали эрудиты. Ждут нас в кабинете Джоанны, – вещает он. – Джанин? – Тоже. Мужчина сплевывает. Придется идти, и ему это определенно не нравится. Эрик врывается в светлый и просторный кабинет лидера Дружелюбия бешено и сокрушительно, словно ураган. Эрудиты устремляют на него пронзающие взгляды. В ответ Эрик прожигает фигуру Мэтьюс, облаченную в привычные сине-голубые цвета умников. Только она так может себя вести. Не на своем месте Джанин умудряется выглядеть главной, верховной и мнущей все под себя. Превосходство прорисовывается в ее походке, осанке и повадках, каждое движение кричит, что она лучше и выше каждого в этом кабинете. Да что там в кабинете, во всем городе. Джоанна же выглядит отвратительно: руки и губы трясутся лихорадочной дрожью, и мокрые глаза моргают часто. Сама виновата. Мэтьюс сопровождает младший Прайор. Сукин сын взобрался высоко, прошелся по головам. Плевал на Отречение и родителей. Вот так легко заткнул принципы в глубокую задницу и больше о них не вспоминает. Молодец. Таких сволочей Джанин любит, она сама такая. – Ближе к делу, – холодно произносит Эрик. – У меня нет времени чесать языком. Джанин подбирается. Плавные отточенные движение с едва уловимой ленцой придают ей величественный вид. Умеет сука держаться, что ни говори. – Эрик, присядь, – указывает она на стул. – Сегодня разговор будет долгим. Нам давно пора прояснить ситуацию в Дружелюбии. Лидер отвечает хмурым взглядом на ее змеиную улыбку. Решила ввязать его в дискуссию о своих планах относительно будущего? Какая честь. Где же Макс? Он любит слушать ее хрень, сдобренную красноречивыми фразами и витиеватыми эпитетами. Но не он. – Меня ждут новички. Группа, созданная тобой. – резко говорит Эрик. – Так что без меня... – Сядь, – повышает она ледяной голос. – Если ты думаешь, что можешь мной помыкать, то глубоко ошибаешься, – взрывается лидер. – Ты же умная, подумай, что будет? Сталь в ее голубых глазах плавится и растекается сладкой патокой. Злое лицо растягивает кривая улыбка. – Эрик, не будем выяснять отношения, – льет отравленный мед она. – Ты мне очень нужен здесь. Прошу. Ладно, сука, что там у тебя. Эрик откидывается на спинку стула, закрывает глаза, даже не пытаясь вникнуть в чеканную речь Мэтьюс. Она разглагольствует долго: что-то о пользе дела, о всеобщем благе и скорых переменах. Слова влетают в уши чередой разнообразных звуков, окрашенные чересчур пафосным деловым тоном. Мужчина шарит по карманам. Сигарет нет. Изо рта вырывается смачный мат. А на плечо вдруг ложится чья-то рука. Эрик с неохотой приоткрывает правый глаз, непрошеное прикосновение злит. Взгляд Калеба Прайора с укором буровит насквозь. Мальчишка хочет, чтобы он слушал всю ересь, выдаваемую Джанин, и наивно хлопал глазами да заглядывал в рот? Ты не попутал ли, молокосос? Эрик кладет ладонь поверх его руки и сжимает ее так сильно, что кажется кости наглого эрудита хрустят громко и протяжно. Просто музыка для ушей. Бесстрашный чувствует каждую тонкую кость в своем сдавливающем кулаке. Увеличить давление, и все фаланги скрошатся в муку, и рука навсегда останется висячей культей. Ор этого придурка оказывается еще слаще. Эрик довольно растягивает губы, глядя как тот пытается вызволить свою правую конечность. – Эрик! – одергивает Джанин. – Перестань! Лидер разжимает пальцы, и эрудит отшатывается с невероятной быстротой. Прайор сгибается пополам, разглядывая и жалея посиневшую руку. Дебил. Эрика окружают дебилы. – Что ты делаешь? – голос Мэтьюс пестрит эмоциями, звенит почти истерично. Совсем на нее не похоже. Не идет ей эта бабская истерика, да и уважать перестанут, коли станет свои эмоции выдавать. Маска холодной суки ей идет больше. – Ничего, – ухмылка во весь рот. Ее лицо зеленеет. Она швыряет свои папки на стол и подходит к Эрику ближе. Он же смотрит вдаль, куда-то сквозь ее с годами располневшую, но по-прежнему привлекательную фигуру. – Мы говорим о дивергентах, – сбавляет она тон и резко успокаивается. – Ты слушаешь? Конечно, блять, слушает. – Да, – отзывается безразлично. – Я слышала, что ты устранил дивергентов, – всматривается она в мужское лицо. – Что-то пошло не так? – Дивергентом была девчонка, парня пришлось за компанию убрать. – За компанию?! Они хладнокровно убили мальчика, – сквозь зубы процеживает Джоанна. – Он не был дивергентом. Он не представлял никакой угрозы, о которой вы постоянно твердите, – всхлипывает, грудь вздымается и опускается. – За что вы его убили? За что? – Джоанна, прошу успокоиться, – голос Джанин становится мягким и теплым, совсем ей несвойственным, – произошла ошибка. Новое изобретение не совсем точно определяет источник дивергенции, оно будет доработано и... – Ты что совсем не понимаешь, Джанин?! – вскрикивает лидер Дружелюбия. – Ты можешь запугать меня, но другие будут с тобой бороться. Они не преклонят головы перед неоправданной жестокостью твоих методов. Ты убиваешь детей, не моргнув глазом. Как ты можешь? Как?! – Мне жаль, что такие, как ты не понимают всю важность и существенность всего, что я делаю, – улыбаясь, произносит Мэтьюс. – Я забочусь о будущем, о стабильности и укрепления города, о месте каждого человека в нашей системе. – При чем здесь невинные люди? – губы Джоанны дрожат. – Дивергенты опасны, и с ними будет проведена определенная работа, – мягкий голос покрывается ледяной коркой. – Я больше не допущу убийств. Обещаю. Я хочу принести извинения за случайно погибшего ребенка. На этом все. В глазах Джоанны сквозит ненависть, такая открытая и ярая, что Джанин уже должна ослепнуть от нее, но лидер Эрудиции лишь опирается ладонями о край стола, равнодушно ведя глазами и раскрывая синюю папку. – Тебе необходимо думать о фракции, о ее функциях и о своей семье, Джоанна. Не нужно указывать на мои действия и их последствия, я не хочу, чтобы они коснулись тебя. Так или иначе. – произносит Мэтьюс, листая папку с бумагами. – Теперь поговорим об исследовательской вышке. Сегодня уже начались работы по возведению конструкций и монтажу оборудования. То, что ты привела в помощь своих людей замечательно, я очень это ценю. – Для чего же она нужна? – Больше для научных целей, – уклончиво отвечает Мэтьюс. – Всего лишь эксперимент, – добавляет она, сверкая белоснежной улыбкой. Джоанна сверкает глазами, давит в себе непривычные зачатки злости и ненависти. Ей хорошо понятны слова эрудитки о возможных последствиях, что могут коснуться ее, если она не придержит рот на замке. У нее есть дочь – главный козырь Джанин. Что бы ни сделала Рейес, что бы ни сказала, любое ее действие повлечет прямую угрозу семье. Ей приходится терпеть, крепко сжав зубы и старательно натягивая безмятежность на мрачное лицо. Очередная проходная марионетка. Они все похожи на марионетки, умело пляшущие под ловкими пальцами Мэтьюс. У суки талант к манипуляции. Она находит слабые места любого человека и давит так болезненно, что выхода другого нет, кроме как подчиниться. Люди всего лишь средства. Это ее постулат. Если бы не Макс, Эрик бы давно послал ее далеко и надолго. Но он верит Максу, следует за ним. Тот знает, что делает, значит, знает и Эрик. Мэтьюс неспешно собирает бумаги и идет к выходу, не удостаивая Джоанну прощальным взглядом. – Я бы повидалась с твоей милой дочкой, но времени совсем нет, – наигранно сокрушается эрудитка, замедляется на мгновение, а потом делая шаг за порог. – Передавай ей привет. На улице Мэтьюс поворачивается к Эрику. Ее взгляд теплеет, и ладони ложатся поверх черной кожаной куртки. Мужчина поднимает взгляд и смотрит в уголки ее глаз, где мелкой сеткой начали проявляться морщины. Стареет, но все так же красива, как много лет назад. Лидер вспоминает, что ждал эти глаза последнее воскресенье каждого месяца к шести часам вечера. Он стоял мелким пацаненком, прижавшись к холодному косяку коридора закрытого пансиона, и жег глазами черную металлическую дверь. Когда петли скрипели, открывая проем, он подходил ближе и задирал голову к красивой белокурой женщине, которая трепала его по голове и ставила целую сумку всякой вкуснятины. Это был единственный день в месяце, когда он чувствовал себя кому-то нужным. Эрик чуть головой трясет, отгоняя хрен знает откуда взявшиеся воспоминания. Теперь все не так. Теперь он досконально знает эту гадюку, и что все ее прошлые деяния были лишены бескорыстности. Уже тогда Мэтьюс знала, что ей будут нужны бесстрашные. Все уже тогда имело свою цену. Как и сейчас. – Эрик, ты знаешь, как мне важна твоя преданность, – говорит она. – Мы через столько прошли, столько добились только потому, что действуем вместе. Ты не посторонний мне человек. Опять эта заезженная пластинка. И слово-то подобрала «не посторонний». Эрик морщит лоб и смотрит куда-то вдаль – на одноэтажные бараки, на деревянные крыши, на работающих людей. Не трогают его такие разговоры. Не трогают. Знает он ее сволочную натуру. Она от его мало чем отличается. По сути, они оба отменные убийцы. И руки по локоть в крови. А ее еще прольется немало. Женский руки отцепляют дивергентский браслет с запястья мужчины, и рассматривают его. Хочет доработать. По мнению Эрика, он и так хорош. Несколько промашек можно списать на случайность. Джанин умеет заминать неприглядные истории. Бежевая вещь отправляется в здоровую руку Прайора, взгляд у которого зашуганный и побитый. Надо надеяться, урок от Эрика усвоен. Джанин гладит мужские плечи белыми холеными руками и театрально улыбается. Эрик отступает назад и резко шагает в грузовик к уставшему от ожидания Дарку. Руки Джанин повисают в воздухе.