Глава 4. Правда городских легенд

      В почти абсолютной тишине, окутывающей местный двор и детскую площадку, крик, доносящийся из квартиры многоэтажного дома, показался неприлично громким. Гул трансформаторных будок, какие-то обрывки фраз забулдыг у лавочки, поскрипывание старой качели — всё это входило в рамки вечернего безмолвия. И снова громкий хлопок железной двери подъезда. Опять дети играют? Или… Может, что похуже?       Наступила ночь. Настолько поздняя, что ни одна машина не проезжала мимо, хоть как-то освещая дорогу. Фонари не создавали той степени видимости, которая позволила бы не пропустить глубокую лужу. Один из них измученно моргал, и казалось, вот-вот перестанет светить вовсе. Мальчишка отвлёкся всего на мгновение, вытирая мокрое от слëз лицо рукавом ветровки, и тем не менее его обуви суждено было насквозь промокнуть. Это окончательно его добило.       Паренёк лет двенадцати упал на колени прямо на мокрый асфальт. Слëзы, так усердно сдерживаемые, полились ручьём. Он вспоминал, как мама на него ругалась, и не потому, что он плохой или принёс из школы двойку, вовсе нет. Мать обвинила его во всех грехах человечества. Накричала на него за то, что зарплату задерживают уже второй месяц, и его вместе с двумя маленькими братьями нечем будет кормить. Кричала, что отец в очередной раз запил и ушел в котельную, вынеся с собой заначку и последние крохи терпения.       В чём его вина, он не понимал. Потому и сбежал. Он не винил её, хотя, наверное, должен… Становилось холодно. Колени, кажется, совсем заледенели. Тело начало сотрясать мелкой дрожью.       Мальчишка услышал рёв мотора где-то вдалеке. «Машина!.. А вдруг бандиты?» — детский ум живо представил себе братков в спортивных костюмах, которых он видел с мамой на рынке, и тут же ему стало не по себе. Но вдруг это хорошие люди, и они помогут ему? Мама говорит, что таких больше не осталось. Хотелось домой, в тепло, к братьям. Но как попасть домой? Он вообще не помнил, как дошёл до этого места.       Паренёк встал и повернулся к источнику звука, который был уже совсем рядом. Фары ослепили привыкшие к потёмкам глаза, и мальчик стал болезненно щуриться. Вокруг машины словно расползалось ядовитое чёрное марево, но, возможно, ему просто показалось, ведь от слепящего света он едва мог разглядеть машину. Возможно…       — Извините, — он своей маленькой ручкой аккуратно постучал по стеклу, — я…       Он не успел договорить. Его глаза в мгновение остекленели, словно в них не осталось живой мысли, рот приоткрылся, как если бы у мышц больше не осталось сил держать челюсть. Дверь отворилась изнутри. Мальчик быстро залез внутрь, кто-то задернул белые занавески, и машина тронулась с места.       Чëрный автомобиль растворился в темноте ночного города, оставляя за собой лишь быстро исчезающий след от резины и синеватое облако выхлопных газов. На улицу вернулась мёртвая тишина.

* * *

      Москва — это город, в котором можно найти всё, что душе угодно. Оружие, герыч, на особый случай смерть. Вроде столица, как никак, оплот жандармерии, а всё равно то убийство, то изнасилование, то очередного торчка поймают. ОПГ ещё, чтоб их. Ужас!..       — Ден, ты что клевещешь то? — вмешался обескураженный Семён, когда монолог пересёк грань чрезмерного осуждения. — Сейчас везде так.       Семён задумчиво мотал кассету «Ленинградский рок-клуб: Кино, Аквариум, ДДТ», заслушанную до той степени, когда ты уже подпеваешь артефактам, появившимся за долгое время использования. Магнитола в машине могла в ответственный момент зажевать плёнку, порою безвозвратно испортив запись. Сначала обходились маленьким японским плейером, который прекрасно заменял карандаш и трудочасы младшего брата, но долго этот плейер не прожил.       — Просто не люблю я этих столичных, которые строят из себя хер пойми кого, — Ден брезгливо фыркнул. — Но да-да, ладно, согласен. Немного перегнул палку.       — Всего лишь немного? — Сëма усмехнулся, смотря на него широко раскрытыми глазами, и покачал головой. — Красота в глазах смотрящего…       Отталкиваясь от зацепки о Священном, или же Благодатном, огне братья решили направиться в наиболее крупную обитель знаний для нахождения информации и выяснения подробностей об этой самой зацепке. Такой являлась государственная библиотека в столице страны, с недавних пор — Российской Федерации. Это была одна из крупнейших библиотек по всему миру, и они были уверены, что там точно что-то да найдётся.       Тем более, что пока они ехали из Архангельска, у Семëна просветлело в голове, и он вспомнил об одном пророчестве, которое большинство считает лишь мифом. Оно гласит: «Как на Пасхет благодать-Огнь не сойдет, так сим приидет зверь числами шестьсот шестьдесят шесть, знаменуя путь ко Суду». Разумеется, многие знают о том, что этот огонь не обладает никаким сверхъестественным происхождением и зажигается от простой лампады, но остаются и те истинно верующие люди, кто считает иначе. Вопросы веры всегда чувствительные. Братья направлялись в Москву, чтобы открыть правду и понять, о чëм так беспокоился отец. Глядишь, и дело найдётся, как происходило всегда, да проведают наконец давнего друга — дядю Борю, — и если даже поохотиться не выйдет, он всегда подбросит дельце.       Волга по пути проезжала через Мытищи. Тогда был на удивление солнечный день. Настолько, что глаза хотелось зажмурить, но нельзя: достаточно напряжённая обстановка на Ярославском шоссе не давала отвлечься. То тут, то там с прилегающих дорог выскакивали, как черти из табакерки, или жигули, или какая-нибудь ошалевшая девятка. «Короли дороги»! Это выводило из себя Дениса, и он не сдерживал себя в ругательствах. Если «блатной» на новенькой девяносто девятой, это что, значит, что ему можно не включать поворотники и влезать в левый ряд, заставляя людей попроще испытывать тормоза? Семён знал: нужно просто переждать. Вот только как? Ведь у него самого уже начало появляться желание дать этому сапожнику такой подзатыльник, чтобы он только наконец заткнулся. Ничего не попишешь, «короли дороги» на то и «короли», чтобы затем попасть под КамАЗ на особенно крутом повороте. Сердиться на них? Что толку, зачем тратить бесценные нервные клетки? Они остановились на заправке, и в то время как Денис оплачивал бензин, Семён рассматривал фонарный столб с множеством листовок о пропаже детей. Их было уж слишком много, наскоро налепленные друг на друга, они взывали обратить внимание. Как он заметил, всматриваясь в лица и вчитываясь в где напечатанный, а где написанный тушью от руки, текст, они все пропали относительно недавно. Это вызывало некоторые подозрения и опаску.       — Эй, Ден, ходь сюды, — Старший подошёл к нему, и в его глазах отразилось удивление от столь большого количества бумаги, наклеенной на столб. — Гляди!       — Это за сколько всё? — Глаза забегали по тексту.       — За неделю, День. Все они. За какую-то неделю, — В голосе чувствовалась горечь, словно пропажи касались их семью лично, но это было всего лишь неравнодушие к горю чужих родителей и опасение, что этих детей мог похитить, например, какой-нибудь маньяк, который сейчас на свободе.       — Думаешь стоит? — сказал Денис, обернувшись к младшему.       — Проверить уж точно нужно. Вдруг по нашей части. Да даже если и не по нашей…       — Едем, Мелочь, — скомандовал Ден и направился к машине, а Семён ещё несколько секунд смотрел на эти лица, стараясь запомнить каждое. Он и сам не понимал, что его так зацепило. Они не раз проходили мимо, если в случившемся не было паранормальной подоплёки. Если бы братья реагировали на каждое преступление, они бы уже давно свихнулись, но иногда интуиция просто кричала о неправильности, ненормальности, а своей интуиции Семён всегда старался доверять, и она его не подводила. Кроме того случая, когда он подумал, что это Ден съел последнее печенье. Позже оказалось, что то был отец. Но в остальном…       — Товарищ Калашников! — Из раздумий его вырвал гудок и громкий крик брата, сидящего за рулём Волги. — Прошу Вас незамедлительно проследовать к машине.       — Да-да, иду, — В последний раз взглянув на листовки, он наконец сел на сиденье, и в тот же момент машина лихо стартовала с места, как если бы участвовала в ралли.       — Куда так гонишь то? — возмутился Семён, которого на мгновение вдавило в сиденье.       — Мы ж торопимся, не? Блять… — Денис вымученно потëр переносицу, явно устав от долгого времени, проведённого за рулём. — Ещё ж узнать надо, где тут центральное отделение. А так поспать хотелось, — мечтательно протянул он.       Ден прогнулся в пояснице, разминая затекшую спину: громкий хруст позвонков, а за ним тихий облегчённый вздох. Они, конечно, могли бы отложить работу на потом и приступить к делу чуть позже, после такого желанного отдыха, но раз дело касалось детей, то откладывать, чем откровенно грешили некоторые охотники, было нельзя. Из соображений совести.       Ближе к послеобеденному времени Волга подъехала к Мытищинскому Управлению внутренних дел. Путь им указали точный: «Выше по улице, повернёте направо, а потом идите нахуй!» По крайней мере, именно так это услышал Денис. Милицейская форма, что постоянно лежала в машине, выглядела так, словно она пережила контроль митингующих против ГКЧП.       — Стиранная ж была! Всё потому, что один индивид…       — Ай… Дись, ну я ж нечаянно! — сказал Семён, уворачиваясь от очередного подзатыльника.       — За нечаянно бьют отчаянно, Мелочь, — Ден всё не отступал. Он поймал его за шею и начал теребить густые волосы, зная, как тот бережно относится к своей шевелюре.       — Всё, ладно! — Младшему удалось выбраться из западни. — Ладно… В следующий раз, чтоб она не собирала всё в грязном (!) багажнике, — он сделал на этом акцент, за что чуть снова не отхватил от брата, — положу в пакет, а тот в ещё один пакет, а после ещё…       — Не умничай, не то… — Ден шуточно поднял на него руку. Но после они, посмеиваясь, начали приводить форму в нормальное, а самое главное, рабочее состояние.       Зайдя в УВД, братья были слегка шокированы открывшейся картиной. Помимо милиционеров, которые шныряли туда-сюда, с вызова на вызов, что, впрочем, было делом обычным, они заметили на скамьях множество женщин, некоторые пришли с детьми. Некоторые, кажется, только что рыдали, а некоторые едва сдерживались. Одна утирала слезы у хныкающего ребенка лет шести, другая сидела едва живая, поджав колени и спрятав лицо… Атмосфера была тягостной, практически невыносимой, от каждой сквозило безысходностью. Они уже понимали, что связаны общим горем, и это вгоняло в ещё больший ужас.       К новым лицам в форме почти сразу подбежал один из сотрудников.       — Здравия желаю! Младший лейтенант юстиции Дубченко, — с лёгкой одышкой дежурно отрапортовал тот. Лицо покрасневшее, словно он пробежал целый марафон, глазами же он искал опору и защиту от плачущих женщин, но не мог найти. На вид ему чуть больше двадцати. Совсем юнец. — Чем могу помочь?       — Старшие лейтенанты милиции Павлов и Романов, — сказал Ден, бегло демонстрируя удостоверение. — Сотрудники центрального аппарата главного управления уголовного розыска МВД России, — «Фу-ух… Выговорил, мать вашу», — подумал он, но лицо осталось уверенным. — Нас направили на дело о массовой пропаже детей в этом районе. Кто им занимается?       — А… Эм… Я сейчас уточню, — сказал тот и мигом направился к стойке пропускного пункта. Они могли бы и сами, конечно, но раз уж он пошёл…       Пока юнец расспрашивал дежурного, заглянув в маленькое окошко так называемой будки, к братьям подошла женщина чуть за тридцать. Её глаза, опухшие от слëз, были красноречивее любых слов. В руках она держала небольшую фотографию. На простом школьном фото, что от времени слегка затёрлось, стоял мальчик чуть младше десяти в школьной форме с букетом цветов. А снизу крошечная маркерная подпись: «1 сентября 1989 г. Гришенька идёт в 4 класс.».       — Извините, товарищи милиционеры, — дрожащим голосом произнесла женщина, словно увидела последнюю надежду. — Вы ведь занимаетесь поиском пропавших?       — Так точно, — коротко ответил Семён.       — В-вот, посмотрите, — она протянула им фотографию. — Это мой сын, Гриша. Пропал два дня назад. Я… Это я виновата. Если б я на него не накричала тогда, то, может…       Семён опустошенно кивал.       — Товарищи, — наконец к ним подбежал Павлов, — это дело находится под руководством майора Согрина. Он сейчас на расследовании. Пересечение проспекта Астрахова и улицы Кедрина. Там в последний раз видели пропавшего ребёнка, — В стороне раздался громкий всхлип. — Можете подождать или, что, наверное, будет лучше, подъехать к месту, — Павлов мельком взглянул на часы, висящие аккурат над дверью. — А мне… Нужно бежать. И так полный завал. Ну знаете, отчётность и прочая херь, ещё и… — заметив стоящую рядом женщину, он вовремя закрыл рот. Повезло. Лишнего не ляпнул. — Удачи вам!       Денис отдал ему честь, и тот убежал, чуть не уронив кипу документов в мусорное ведро. Семён же слушал женщину и одновременно рассматривал фотографию, стараясь запомнить отличительные черты мальчика, каких было совсем мало. Обычный парнишка: русые волосы, серые глаза и немного блеклых веснушек на носу и щеках. Если бы он в самом деле хотел затеряться среди толпы, у него бы это получилось с лёгкостью, но Семён чувствовал, что такого просто не могло быть. Не для улиц он и плохой компании, слишком миловидной внешности. Как рассказала его мать, никаких связей с пацанами она не замечала, и тут раз — пропал. Пришлось выслушать и других матерей, попенять на то, что сейчас это обычное дело, что мальчишки днями и ночами пропадают на улицах, но ведь пропадали ещё и девочки… И практически все дети никак не были связаны с уличными бандами. Такие же как Гриша.       — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашего сына, — пообещал обеспокоенной женщине Семён, держа её холодные руки.       — С-спасибо…

* * *

      Волга остановилась посреди милицейских машин. Поскольку она числилась как тип автомобилей, предназначенных для спецслужб СССР, вопросы должны были отпасть. По крайней мере братья на это надеялись.       Несколько мужчин в форме расспрашивали прохожих. Среди них, по-видимому, был и майор Согрин. Смуглый, высокий, спортивного телосложения, около тридцати лет и…       — Дохуя смазливый, — шепнул на ухо брату Денис. Семён фыркнул, стараясь спрятать улыбку от посторонних. — Здравствуйте, товарищ майор, — обратился он к мужчине. — Сотрудники центрального аппарата главного управления уголовного розыска МВД РФ, Романов и Павлов. Мы по поводу вашего дела.       Тот смотрел на них свысока, хотя ростом был ниже Сëмы и совсем чуть-чуть выше Дена. В его взгляде мелькнуло презрение, которое он тут же попытался скрыть показной дружелюбностью, крепко пожимая их руки.       — Из самого центра, да? — Он глянул им за спины. — Ещё и бывшие ГБшники… Начальство думает, что мытищинское управление само не справится? — Он поднял вверх густые чёрные брови. Его губы согнулись в саркастической ухмылке. Но после майор издал беспечный смешок. — Я пошутил, товарищи. Извините, просто нервы сдают поминутно, вот и шутим как не в себя. Что касается дела, то есть у меня, конечно, одна зацепка.       — В самом деле? — усмехнулся Ден, видимо, вступив в негласную борьбу с майором Согриным.       — Зацепка или нет, так, мысли точно имеются, — майор отошел от обочины дороги. — Вот тут всё и произошло, на этом самом месте. Преступник или преступники как-то уболтали ребёнка, и он сам сел в машину.       — Уже известно, что за машина? — спросил Семён.       — Есть у нас тут один бессменный дежурный, бомжик Толька, а он забесплатно не очень сговорчивый, только о самом похищении и доложил, потому что уж очень совестливый, — Майор коротко посмеялся. — Обещали ему обеспечить теплый пол обезьянника, но он сказал, что с радостью переночует под крышей. Если у вас оклад побольше, или вам его хотя бы платят, можете ему предложить какой-нибудь питьевой сорт одеколона, пока ларёк не закрылся. Толька предпочитает огуречный, если вкусы не изменились. Вот и рассказал он нам только о том, что мальчик сел в машину, а после её и след простыл. Что за машина — молчит, что Зойка Космодемьянская.       Денис нахмурился, а Семён поставил в мозгу галочку.       — Как его найти?       — Вон там под цоколем его норка, — Майор неопределенно указал в сторону царского строения. — А думаю я вот что… Это серия. Вот только без но-но!       Братья переглянулись. Они не могли понять, к чему это восклицание «без но-но!».       — А, вы ж молодые. — махнул рукой Согрин, хотя едва ли у них была столь значительная разница в возрасте. — Старые опера в серии до Чикатило вообще не верили. Я думаю, мы имеем дело с серийником, и торговля органами вообще не вяжется, а то мамашки разнылись, мол, детей на органы забрали…       Чем больше говорил майор Согрин, тем меньше он нравился братьям, и каждый понимал, что это чувство взаимно. Он говорил цинично, колко и бездушно, явно вымотанный, почти также сильно как Денис, который вел машину почти пятнадцать часов. Если бы у майора Согрина было что-то большее, то он бы не поверил в то, что по его душу приехали из Центра. Он даже не мог разговорить бомжа из-за своей скупости.       — Ладно, товарищ Согрин, спасибо за содействие. Родина вас не забудет, — откровенно подъебал Денис, у которого уже чесались кулаки.       — Родина-мать, чтоб её вовек не видать… — сокрушенно пробормотал Согрин и вернулся к своим, заполнять протокол осмотра.       Братья вернулись к Крошке. Семён держался за голову, превратившуюся в чашу с пропаренным, болезненным от постоянного недосыпа мозгом. Денис с грустью смотрел на кончик горлышка «абсолюта», выглядывающий из-за сиденья. Кажется, только хорошая порция водочки помогла бы ему расслабиться, а после, глядишь, и поспать.       — Ден, у тебя всегда такое лицо, когда ты хочешь выпить. И я знаю, кто сегодня точно выпьет, — широко улыбнулся Семён, так, что стали видны его ямочки на щёках. — И это То…       — Нет, Мелкий! — перебил Ден, подперев собой дверь. — Бомж Толя не будет хлестать «абсолют», нет, нет, и нет! Нравится питьевой одеколон, пусть его и пьёт!       — Но дети! — он наклонил голову, хотя и понимал, что такому как Толя, неважно, что пить: спирт рояль, амаретто или бурячиху. Ему больше нравилось лишать Дена надежды выпить после завершения дела.       Денис достал купюру и залихватски её бросил на крышу Волги.       — Сгоняй до ларька, и пойдем. Дело то пятиминутное.       Когда одеколоны питьевого сорта «лосьон огуречный» и, на всякий случай, «тройной» были куплены, братья отправились в указанном оперативником направлении.       — По мою душу?! Граждане начальники, я того кабанчика не брал, не-не-не!.. — заверещал очнувшийся, явно поддатый, бомжик. Аромат от него исходил весьма специфический, ни с чем не спутываемое, прямо-таки крепкий хмельной дух, словно это сам слуга Бахуса почтил присутствием грешную и невеселую Россию нового времени.       — Да мы с подарочком, дядь Толь, — Денис так ловко преобразился, что даже бомж позабыл, что на нём форма. Но, вот увидев серьезного здоровяка Семёна, глядящего презрительно, заверещал:       — Кандалы?! В теремок?! Какой же подарок?!       — Да не бухти ты. Держи, — Семён внутренне посмеялся, но остался серьёзен. Толик переменился в лице, увидев заветный бутылёк.       — Капли датского короля! Пейте, кавалеры! Капли датского короля! — неумело и хрипло запел он. — Пейте… кхэ-кхэ. А закурить нету?       — Не курим. — развел руками Ден.       «И вам не советуем», — чуть было не добавил Семён.       — Вы про машину узнать хотели? Квид про кво! Как говорится, услуга за услугу. — Толик прищурился. — Машинка была — чёрный воронок. Государственная, гэбэшная. Раньше такие с улицы дёрнут человека, и нет его, ток на Лубянке и ищи.       — Чёрная? — нахмурился Денис.       — Чернее ночи! — Толик приоткрыл, понюхал одеколон и удовлетворённо крякнул.       — А модель? Завод? Наша или иномарка?       — Государственная! Наша! Ну, гэбисткая, м-мать твою ети!       — Мать нашу не трогай! — грозно воскликнул Семён.       — А что ты мне сделаешь? — сказал он обречённо, вмиг помрачнев. — Это у богатого есть что забрать, а у меня — неча! Хотя сейчас у всех неча…       — Пошли. Больше мы ничего не добьемся. Поедем к Боре, хоть переночуем по-человечески.       Семён хотел бы добиться истины уже сейчас, но брат был прав, как прав почти всегда, даже если ему не хотелось это признавать. Усталость уже давно разливалась по телу. От ночёвок на сиденье автомобиля или, если повезёт, в дешевых нумерах, которые доставались с таким трудом, чесалось всё тело. Не было ещё такой постели в гостинке, которую им удалось занять, где не обитали бы клопы, злые и голодные. Он прикрыл глаза, как только сел в машину, и дрёма окутала его, схватила цепкими лапами и не намеревалась отпускать.       Денис посмотрел на брата с завистью. Ему ещё ехать из Мытищ в Лефортово, мыть машину на разборке у Бориса: он не мог оставить свою Крошку без внимания, даже если смертельно устал. Ему хотелось просто ослабить контроль, надавить на газ, чтобы хоть как-то сократить путь. Из бардачка он достал кассету, что так старательно мотал брат. И добрался до лучшей части кассеты — «Черного альбома» группы Кино, а большего Денису и не надо.       И я вернусь домой       Со щитом, а, может быть, на щите,       В серебре, а, может быть, в нищете,       Но как можно скорей.       Да, приятно, что хоть где-то есть место, которое ты можешь назвать домом, где есть близкий человек, а ведь Борис, которого они называли просто «дядя Боря», для них — именно такой. Наставник, а на определенном этапе жизни и нянька. Когда отец семейства только начал свой путь охотника, а Семён с Денисом были слишком малы, именно дядя Боря обучал братьев тонкостям охоты.       Дмитрий порой оставлял на него братьев, игнорируя недовольное бурчание: «Я вот понять чего не могу, это вообще твои дети? Да я их вижу чаще, чем небо ясное над головой!». Естественно, он говорил это не со зла, а только ради того, чтобы хоть как-то воззвать к совести непутëвого отца. Он всегда был рад видеть этих мальчишек, принимая их за собственных детей, но чувствовал, как они любят отца, и понимал, что не может заменить его для них. Ему нравилось слышать высокий тоненький голосок ещё маленького Сëмы и отвечать на бесконечные вопросы: «Дядь Борь, а что?.. Дядь Борь! А вот почему?..» Голос Дениса, слегка хрипловатый, переломный, но ещё сохранивший в себе детскую нежность, он слышал реже. Денис иногда подходил к нему со спины, когда тот что-то делал, и наблюдал за работой. Возможно, именно из-за дяди Бори у Дена и появилась тяга к машинам.       Однажды, ещё до службы в Афганистане, Борис Певцов стал проводником в мир Ночной Москвы для Дмитрия Калашникова, своеобразным Вергилием. Научил, чего боятся бесы, как прогнать кикимору, которая приспособилась к жизни в тесном городском сквере, как упокоить призрака и умертвие, как… да многому, слишком многому, чтобы Дмитрий мог когда-нибудь отплатить Борису за его старания.       Дядя Боря жил в подмосковном Лефортово, и главной его проблемой сейчас стали не дети Ночи, которые захотели бы отомстить, а простые рэкетиры. Приходилось платить. Он быстро понял, что это за люди: не видевшие крови, но страстно желающие ей обручиться. Таким проще платить и надеяться на честность их главарей. Денег у старого охотника никогда не было, но зато услуги, что он предоставлял, высоко ценились бандитами: гаражи, ремонт иномарок, перекраска… Борис владел автомастерской с небольшим гаражным кооперативом. Жил здесь же, среди автозапчастей, вечно в машинном масле и мазуте.       Лефортово встретило их знакомыми видами, которые так и остались неизменными с их прошлого визита. Казалось, что эта часть Москвы застыла во времени. Брежневки стояли стройными рядами вдоль дорог. Где-то в подворотне, наверняка, избивали мальчишку, который якобы задолжал банде пару несчастных рублей, барыги торговали запрещëнкой из-под полки. Не сказать, чтобы такого не было, к примеру, года три назад, но сейчас это всё достигло своего апогея.       Волга повернула с главной дороги, съехав в сторону гаражей и частных построек. Улочки были избиты вусмерть, про такие дороги говорят «как на стиральной доске». И проезжающая мимо машина не могла не пустить «дельфинчика», обрызгивая Волгу до самой крыши.       — Не кипятись ты, помоем, — пробормотал Семëн, по-прежнему находящийся в состоянии полудрëмы.       — Ты хотел сказать «помоешь»?      Младший усмехнулся и пожал плечом: «Если хочешь — могу помочь. Только не нужно потом трещать, что я где-то оставил разводы».       Денис мысленно с ним согласился. Дела с машиной — его сфера, его забота. А этот пусть лучше поищет что-нибудь полезное в архивах дяди Бори. На дело о пропаже детей, на пророчество о Благодатном огне. Может, узнает что про отца, глядишь, тот и останавливался проездом.       За забором из профнастила, каким была огорожена почти вся улочка, выглядывала знакомая «мордашка» жëлтого запорожца, своеобразная вывеска автомастерской дяди Бори.       Заехав на территорию, заваленную поломанными машинами на любой вкус, братья сразу же увидели знакомую фигуру, что стояла в дверном проёме небольшого гаража.       — Парни, рад видеть! — воскликнул Борис, как только спустился к братьям. Для них ворота кооператива всегда были отворены.       Семён озирался по сторонам, как будто не мог понять, куда его привёз брат, но быстро сориентировался и поспешил поприветствовать друга семьи. Крепкие рукопожатия, короткие мужские объятия, и вот они уже за столом с наваленным скарбом — какими-то гайками, листами из древних гримуаров на латинском или старофранцузском, уже не разберешь из-за масляных пятен, — всё это заменяло, по-видимому, клеёнку. Немудрёная еда, и вот они уже сытые и довольные, готовы поговорить о деле.       — Зачастили вы, Калашниковы, сюда, — заметил Борис. — Сначала Дима, затем вы.       — Отец был тут? — удивился Денис. Он всегда поражался тому, как часто сходятся его мысли с мыслями отца, что было удивительно, ведь, по сути, характером в него пошёл младший братец. Это ведь идея Дена направиться в Москву, и он даже не мог предположить, что отец тоже поедет сюда.       — Был. Беспокойный, с шилом в заднице. Посоветовался со мной и уехал, даже не пообедал. Мог бы позвонить, кстати, как и вы, мальчики. С моей ногой далеко от мастерской не убежишь, я всегда на телефоне, если не под машиной.       — Не подумали… — сокрушенно и немного стыдливо сказал Денис.       — А что его беспокоило, он не сказал? — спросил Семён, наклонившись ближе к столу.       — А это он просил вам не говорить. Знаю-знаю, всё, сейчас вы меня начнете пытать! — шутливо воскликнул Борис. — Он сказал, мол, для вашего блага.       За столом стало тихо. Денис в глубине души обижался на отца. Он же не такой маленький как Семён. Почему отец не может просто открыться перед ним и довериться? Семён же в это время пытался найти ключик к старому вояке. Дядя Боря всегда относился к нему добрее, наверное, потому, что видел его совсем малым, и прощал тому некоторое баловство.       — Дядя Боря, отец приезжал спросить насчет Благодатного Огня?       — Не скажу, Сёма, — Взгляд Бориса стал жестче, совсем как в те моменты, когда они расстраивали его. — Подумаю, можно ли говорить. И скажу. Или нет. Не знаю…       — Или да? — Денис показал во взгляде и голосе всю свою обиду. Почти детскую, на самом деле. Ему словно говорили типичную фразу многих родителей: «Подрастёшь — узнаешь». — От бати ни слуху, ни духу, я с Мелким на иголках, а когда можно наконец узнать, чем же он таким важным занимается, ты мне говоришь «нет»?       — Я не предатель. И никогда им не буду, — отрезал Борис. — Даже когда я попал к… Всё, забыли…       До службы в Афгане дядя Боря был немного жизнерадостнее. Братья уже слышали эту историю: про Пандшерского Льва и боевого товарища Шахзода, который смог договориться с полевым афганским командиром. Вернулся Борис с войны посечённый осколками, со слабой ногой, которую иногда сковывала болезненная судорога, и рассказывать о войне не любил, поэтому слышали они эту историю только однажды.       — Вы хотите ещё по какому-то делу со мной поговорить? Если нет, то время позднее. Завтра перетрём.       — Есть одно дело, — начал Семён. — В Мытищах пропадают дети. За неделю пропало уже десять, каждый день по одному или двое. Что за тварь может такое делать?       Борис опустил голову, тяжело задумавшись.       — Ох, уж эти Мытищи… Мало на свете тварей, которые похищают детей так часто. Некоторые забирают поиграть, потом возвращают. Те, что не возвращают, редко крадут больше одного ребенка за сезон. Десять, говоришь?       Семён кивнул.       — Тоже нет… Если бы колдун из Кащеева племени, то ему троих бы хватило. Если таковых двое, а двое бы друг друга поубивали давно на одной земле, не терпят они сожительства… — Борис перебирал в голове варианты, вспоминал даже экзотических для этих земель афганских монстров. — Я думаю, это делают люди. Колдуны или просто люди.       — Что посоветуешь взять на охоту, дядь Борь? — спросил прагматичный Ден.       — На всякий случай возьмите «греческий огонь» и святую воду. И по стволу. Всё есть? — Борис поднял глаза.       — Да-да, есть, — кивнул Семён. «Греческий огонь» — это смесь бензина с освященным елейным маслом, отлично горящая. Лучшее средство от любого колдуна… Впрочем, с тем же успехом оно эффективно и против обычного человека.       — Серебряные пули берегите, они ни к чему. Я вам дам коробок. У вас Токарев или Макаров?       Брат вытащил из кобуры пистолет.       — Понял, найду пулек. Отдыхайте пока, утром посмотрим, куда ехать, я буду держать руку на пульсе.       Поблагодарив дядю, они с облегчением вздохнули. День кончался, и теперь остались только бытовые дела.       — Сём, ты ж постираешь форму, а? — Денис широко улыбнулся, прекрасно зная, что не только брат может подкупить его своими наивными щенячьими глазками, но и он его. Сложно отказать, когда видишь такую широкую обаятельную улыбку, на которую велись многие девушки.       — А куда деваться… — вздохнул Семён, и сам не сдержал улыбки.       — А я пошел мыть Крошку. Давай. Я проверю, чтоб ни единого пятнышка не было!       Не став слушать перепалку братьев, Борис начал восхождение наверх, тяжело переставляя ногу по лестнице. В сердцах он уже проклял Дмитрия за невыносимый секрет, который так хотелось открыть родным для него парням, уселся на свой пост у большой армейской рации с милицейской волной, десятка стационарных телефонов с подписями «КГБ» (он всё не решался её заменить, в глубине души не веря в перестройку), «ГУ СК», «УФМС»… Это его второе рабочее место. Взяв в руки книгу «Явление Благодатного Огня» с «научно-атеистическим дополнением» от архимандрита Иезекииля Афонского, он стал медленно засыпать в кресле, готовый в любой момент отреагировать на милицейскую волну.

* * *

      Семён открыл глаза и понял, что это первое за долгую неделю утро, когда он проснулся бодрым и свежим, когда он, наконец, смог выспаться. Ему хотелось запеть, как герой какого-нибудь дешëвого мюзикла, но мысли о пропавших детях, горе матерей которых неизмеримо, и некоем секрете дяди Бори поумерили его радость.       — Доброе утро! — Сёма помахал рукой завтракающим Боре и Дену, радостно улыбаясь. О чём бы они не болтали, их оживленный разговор прервался.       — Доброе. Значит, просто помыть карбюратор? — нахмурился Денис, вновь переключаясь на Бориса.       — Да может быть ещё с десяток причин, но скорее всего, — пожал тот плечами. — Доброе утро, Сём! Мы как раз тебя ждем.       — А что такое? Что-то серьёзное? — настороженно спросил Семён.       — Похищение. В третьем микрорайоне.       «Уже в другом… Мы спугнули похитителей?» — подумал Сёмен.       — Интересно, обстоятельства, всё те же? Ночь, неизвестная чёрная машина, пропавший ребёнок, — сказал Ден.       — Денис, едрить тебя в зад, о таком же надо раньше говорить! — воскликнул дядя Боря. Семён улыбнулся, по-детски, как всегда, когда ругают брата. — И ты не улыбайся, Сёма, тоже мне, совета спрашиваешь, а о том, что похитители на колёсах, не говоришь! Если машина, тогда это точно люди, разумные представители нашего социума, меняют место после того, как на их след напали. Вам нужно быть вдвойне осторожнее!       — А это никак не может быть колдун? — спросил Семён.       Денис вспоминал, как отец взял его на охоту на колдуна из того самого Кащеева племени.       Колдун не скрывался, он знал, кто такой Дмитрий Калашников, и вышел к нему навстречу из-за дерева. Только по фигуре угадывалось, что это существо некогда было человеком. Он стоял, широко расставив ноги, в грязной засаленной хламиде на голое тело, будто прикрылся первым, что ему попалось. Кожа его отливала серо-пепельным оттенком, а лицо скрыто плотной тканью.       — Молодой охотник! Ты полагаешь, я мог бы позариться на твоего несмышлёныша? Как низко ты пал… — ткань на лице затряслась, вторя животному хохоту. — И как же ты смешон!       Отец выглядел необычно. В больших белых асбестовых перчатках с намотанными на них марлевыми бинтами, с зеленой бутылкой горючей смеси и пустой кобурой. Денис держал пистолет, ещё слишком большой в маленьких худых ручонках, крепко, он впервые будет стрелять по кому-то живому.       — Посмотрим, кто будет смеяться последним, — кажется, охотник оставался спокоен, совсем не растерявшись от этого утробного хохота. — Стреляй, сына!       Бам-бам-бам! И смех звучит эхом этих выстрелов. Маленький Денис в ужасе. Колдун двигался очень быстро… Сейчас, как он думает, ему бы легко удалось попасть в него, достаточно стрелять на опережение, но тогда пистолет казался тяжелым, а палец на спусковом крючке ходил ходуном.       Несмотря на выстрелы, которые должны были отпугнуть эту тварь, колдун приближался, петляя по кривой с невероятной скоростью.       — Сейчас, — прошептал Дмитрий, и метнул в бросившегося на них монстра бутылку.       Тот ушел от бутылки также легко, как и от пуль, и теперь на дорожке полыхало пятно елейного масла. Обойма кончилась, и Денис судорожно начал перезаряжать пистолет.       — Уа-ха-ха-ха! Ты жалок! — утробно рычала тварь, всё менее похожая на человека. Ткань сползла с лица, и Денис увидел пылающие адским огнём бусины глаз, кривые зубы на сером потрескавшемся лице. Бам! Из груди колдуна посыпался пепел. — Поздравляю тебя, мальчик!      Кажется, колдун, обращенный взглядом к Денису, даже не заметил пули, которая вошла в него, как в мешок с песком, как не заметил кое-что важное. Две горящих ладошки схлопнулись на его лице, и в этот же момент оборвался безумный смех монстра. Дмитрий сбросил горящие перчатки и достал вторую бутыль с огневухой.       — Покойся с миром, — прошептал он, поливая горящий, топчущийся на месте силуэт. Короткий визг, и наступила долгожданная тишина. Колдун умирал тихо, сгорая так быстро, как горит сухая ветошь. — Пошли домой, пока сюда не приехала милиция. Ты молодец.       Эта охота, как и многие другие, не менее опасные и захватывающие, навсегда осталась в памяти Дениса.       — Кхем-кхем, — кашлянул Семён, возвращая брата из забытья. — Так вот… Ну да, дядь Борь, это точно не колдун?       — Конечно, нет, — с уверенностью сказал Борис.       — А я всё же думаю, это мог быть он, — выдал Денис, где-то в глубине, сам того не подозревая, желающий повторить успех отца. — Они же разумные, чего бы им не сесть в машину.       Семён пожал плечами, а Борис саркастично бросил:       — Может, ещё за штурвал боинга? Они выходят из курганов, и едва смыслят в том, что такое телефон. Какая ещё машина?       Братья помрачнели. Всегда легче, когда знаешь, с кем придётся столкнуться. И всё же…       — Значит, мы имеем дело с людьми, — подытожил Семён. — Я вот думаю, Дись, а стоит ли вообще продолжать это дело? Милиция ведь сможет расправиться с преступниками…       — Я могу позвонить знакомым охотникам из МВД, — Борис что-то вырисовывал на столе. — Дадим наводку, а дальше пусть сами как-нибудь.       — А знаете, — воодушевлëнно сказал Денис, — эти люди, вот те самые похитители — они такие же монстры, как и умертвия. Нельзя просто их оставить, да и надеяться на милицию — глупо и наивно… Ну чë, Сëм, берём быка за рога или как?            Последняя фраза осталась без ответа, а комната погрузилась в молчание. Но после недолгих раздумий, наполненных сомнениями, младший, усмехаясь, выдал:       — Тебе бы в ораторы, Ден. Вон, дядя Боря аж слезу пустил.       — Да не пизди! — Борис мигом оживился. Колкая шутка смогла немного разрядить напряжённую обстановку среди охотников.       — Едем, Мелочь. Может найдём ещё что-нибудь. Ну и, глядишь, встретимся с нашим смазливым майорчиком, — Ден слегка поиграл бровями, отчего вызвал брезгливую реакцию у брата.       — Бля, не напоминай даже.

* * *

      Вернувшись в Мытищи, братья скоро подъехали к месту похищения. Естественно, их там уже встречали.       — Ждали всем отделом, товарищи! — вместо приветствия выкрикнул Согрин, улыбаясь неприлично широко. — Такие занятые люди в центре, даже на чай в отделе не остались, да что там чай — у нас и кофа бы нашлась. Думали — явитесь не явитесь, может, уехали. Начатое дело доводите до конца, не так ли?       — Конечно, товарищ майор, — сквозь зубы проговорил Ден. — Это же дети. Ну так… Есть что-нибудь новенькое по делу?       — Удивительно, но да. Пройдёмте, — он махнул им рукой, призывая последовать за ним.        И действительно, возле милицейского УАЗика, что стоял неподалёку, на руках у сотрудника МВД сидела маленькая девочка, лет шести, словно вышедшая из какой-нибудь сказки, со светло-русыми волосами, аккуратными чертами лица, но лицо это — восковая маска, почти живая, но только почти. Её глаза смотрели далеко и отрешенно, смотрели, но не видели. Как только братья подошли, она невидяще подняла глаза на них, а затем посмотрела куда-то за спину. Её крик отразился эхом от близлежащих домов.       — Нет! Нет-нет-нет, не надо, пожалуйста… — она уткнулась лбом в плечо милиционера, судорожно сжимая ручками его куртку, забралась на него целиком, и казалось, собралась перелезть через его голову, дрожа в истерике. Всё это произошло настолько внезапно, будто взорвалась граната. — Я не хочу… чтобы меня… как братика… Все оперативники, находящиеся рядом, удивлённо и подозрительно посмотрели на братьев. Без внимания их не оставил и майор Согрин.       — Товарищи, вы ведь понимаете, что у нас есть основание вас задержать? — слух уловил едва слышное бренчание металлических наручников. — Вас узнал свидетель.       Но внезапно, со стороны девочки донеслось тихое:       — М-машина…       — Что? — аккуратно спросил милиционер, стараясь заглянуть ей в лицо.       — Т-та машина. Чёрная, — пальцем она указала на Волгу. В голове братьев многое прояснилось, пока майор и остальные ослабляли напряженные руки, готовые их скрутить и направить в отделение.       — Майор, при всëм уважении у вас не достаточно доказательств, чтобы нас задержать, — сказал Семён. — Мы в городе только со вчерашнего дня, а похищения длятся уже чуть больше недели. К тому же такая машина может быть не только у нас.       — Ладно-ладно, товарищи, спокойно, — Согрин поднял ладони в шутливо-примирительном жесте. — Вы правы. Капитан Лавров, — он обратился к милиционеру, на руках у которого сидела девочка, всё ещё находящаяся в состоянии шока, — нужно найти всех владельцев чëрной волги в радиусе пятидесяти километров, а девочку показать врачу. О результатах сообщите напрямую мне.       Всë вокруг словно отошло ото сна, приходя в движение. Многие оперативники расселись по машинам и поспешили уехать, как будто на большее, кроме как дождаться людей из центра, чтобы перекинуть на них всю работу, они не способны. Семён только сейчас заметил парк, находящийся на противоположной стороне дороги, и припаркованную возле его ворот чёрную машину.       — Ден, отойдём, — голос Семëна раздался у самого уха. Ден кивнул, и братья отошли с улицы. — Помнишь, ты рассказывал мне в детстве страшилку о чëрной волге?       — Да. Ты её так боялся. Не понимаю, как ты потом в нашу машину то садился, — ностальгически усмехнулся Денис. — Вот же умные бляди. Делают вид, что детей похищает городская легенда. И ведь люди в это поверят… Если в газеты напишут.       — Или по телевизору покажут, — Семён задумчиво уставился в сторону парка, глядя на чёрную машину. Ему показалось, что это была точная копия их машины. — День, аккуратно и, самое главное, непринуждённо поверни голову направо.       — Что там? — почти шёпотом сказал тот, пребывая в замешательстве. — Увидишь.       Денис медленно (и главное, непринуждённо!) перевëл свой взгляд на высокие тополя, затем опустил взгляд ниже, всматриваясь в пространство под ними.       — Можешь считать меня ëбнутым, но это выглядит подозрительно, — сказал Семён. Теперь он был уверен, что на другой стороне дороги от них припаркована чёрная волга, в которой сидел круглолицый мужчина. — К тому же для чего он стоит там и наблюдает за нами?       — Не за нами… — Ден прищурился, стараясь уловить, куда же именно смотрит этот недоделанный шпион, поскольку с этого ракурса он бы точно не стал за ними следить. Мужчина поворачивал голову в сторону, и Ден понял, что тот следит за капитаном Лавровым, ведущим к своей машине девочку. — За ней.       — Думаешь? Вот же урод!       — Уверен. Надо посмотреть его номер. Уйдёт ведь теперь, машину сменит, не только место.       — Что ж, — тяжело выдохнул Семён, — значит за этой девочкой нужен глаз да глаз. Скорее всего её тоже похитят в ближайшее время. Нужно сообщить Согрину…       — Или!.. — прервал его Денис, — можно её использовать как приманку. Она выйдет ночью к дороге, и, когда волга её заберёт, появляемся мы и скручиваем его в бараний рог, а?       — День, при всём уважении к тебе и к нашему родству… Иди-ка ты на хуй! Она же совсем ребёнок! — Семён тут же выпрямился и посмотрел на него широко распахнутыми глазами. — В чëм проблема задержать его сейчас? Удостоверения у нас есть.       — Не, ну, согласись, план был хорош. — Денис закатил глаза. — А сейчас мы его с чем задержим? У нас ни доказательств, ни обвинения. Но хоть посмотрим документы.       Братья перешли через дорогу. Рыхлый мужчина слегка за сорок, в толстых роговых очках их не замечал. Он всё не отрывал глаз от оперативников. Отрывистый стук по стеклу, и он дёрнулся, инстинктивно хватаясь за ключ зажигания, но опомнился и опустил стекло.       — Здравствуйте! А я тут это… беляшики кушаю… Я вас слушаю! Вы хотели меня спросить, знаю ли я что по случившемуся тут? — Опередил любые их вопросы подозреваемый. Он смотрел недоуменно и добро, словно готов был оказать любую помощь милиционерам, только Семёну интуиция не давала поверить в искренность этих рыбьих, больших от очков глаз.       — Да. А что вы, собственно, знаете? — Ден положил палец на стекло. Кажется, от странного наблюдателя не скрылся резкий тон жандарма.       — Будь полегче, — прошептал Семён, ткнув его в бок.       — Ну, я слышал, что и все. Очередного ребенка похитили. Меня уже опрашивали.       — Покажите ваши документы.       Денис внимательно изучил адрес прописки и вернул своему подозреваемому корочки.       — Да, опрашивали. Всего доброго, товарищ Кулик.       — Вам хорошей службы!       Не закрывая окна, Кулик завёл машину и тронулся с места. Это был тот случай, когда даже лёгкое волнение выдавало человека с потрохами.       — Ты же посмотрел прописку? — спросил Семён.       — Обижаешь. А ты номер посмотрел? Прямо как в легенде, что я тебе рассказывал — ССД, — бросил Ден, возвращаясь к своей Крошке. Ему бы очень хотелось, что бы такая машина, как его Крошка, была одна на всю страну, но его бы устроила и волшебная новость о том, что все чёрные волги теперь в хороших, бережных руках.       — А что «ССД»? Я уже не помню.       — Смерть Советским Детям, Сёма. Ладно, давай садись, ещё не вечер, посмотрим про Благодатный огонь, а там найдём Согрина, выясним, что он скажет по машинам, сколько их и чего, — Денис выдохнул, уже предвкушая количество работы, которую просто необходимо сделать. Впрочем, ничего нового. — Вот такой вот план.

* * *

      В импровизированном архиве-гараже дяди Бори, казалось, открывалась выставка «музея магии и рукоделия», совсем как та, на которой братья были вместе с классом в Ленинграде, вот только из здешней шляпы вряд ли мог выпрыгнуть кролик, скорее уж рой трупных мух или что попротивнее. Ряды стеллажей, комоды и небольшой подвал с находками Бориса — всё здесь требовало предельной аккуратности и внимательности.       — Дядь Борь, тут есть что-нибудь по пророчествам и Благодатному Огню? — спросил Денис, пока Семён задумчиво изучал книги, помеченные сверху советским чертёжным шрифтом «ГРИМУАРЫ».       — Есть, конечно. Я уже отложил все, знаю, что вы интересуетесь. Вот здесь про Благодатный огонь не так уж и много, это «Житие и хождение игумена Даниила из Русской земли». Здесь «Чудо евангелия» Протопопа Аввакума, но читать сложновато. Он не бывал у Гроба Господня, и не видел самого процесса, но как видный деятель церкви много чего знал. Здесь «Апология Света Благодатного от посягательств Ханнам-ибн-Раккада», монах Порфирий в девятом веке… Так вот, будете изучать, знайте, Благодатный огонь — он же Свет истинный, он же Свет Благодатный, он же Благодать-Огнь. Много названий и много информации.       — Спасибо, — коротко отблагодарил Денис, схватившись за голову. Прочитать эту стопку книг было необходимо, иначе и не понять, что именно преследует отец и почему не сообщил им. Рытье в книгах давалось Денису куда тяжелее, чем брату, поэтому он уже задумывался, можно ли слинять от этого дела.       Семён же никак не мог отойти от полки с гримуарами, явно увлëкшись изучением старинных книг.       — Дядь Борь, а вот этот ты читал? — он протянул «Grigoria verum», так называемый «истинный гримуар». — Ты перевёл только первые страницы?       — Да нет в нём ничего полезного. Не искушайся, Сёма, мы охотники, а не ведьмаки, — Борис скрестил руки на груди. — Ладно, мальчики, изучайте. Я пока по жрачке сделаю чего.       С тяжелым вздохом Семён закрыл «истинный гримуар», прочитав последнее слова перевода Бориса — «всемогущество». И всё же, нет такого пути, не требующего работы над собой и самодисциплины, которой приводил бы к могуществу, а подобные книги предлагали «впасть в прелесть», как говорят священники, и отречься от бога в своём сердце, чтобы заполучить силы тёмных тайн.       — Да, интересные книжки… — протянул Денис. — Знаешь, я наверно, пойду. Я не ходячая энциклопедия, как ты. А ты это, оставайся, да, главное, где дверь не забудь.       Семён никак не отреагировал на подколки Дена — он погрузился в чтение. Денису, разумеется, можно бросить, если он не понимает, не может разобрать кривые старые буквицы. Семён же будет искать ответы.       Денис вернулся на «кухню». Дядя Боря готовил среди того же железа и хлама.       — Как это вообще можно читать? — сокрушался Ден, искренне не понимая, как можно сидеть за книгами столько то времени, да ещё и что-то в них понимать. — Я понял только главное, если Света не будет, ждать нам самого плохого.       — Зато пророчество подтвердилось, а это уже немало, — сказал Борис, накладывая горячую картошку старшему. — Сëма ещё нескоро освободится.       — Дядь Борь, ну ты ведь тем и славишься, что охотникам даёшь инфу чётко и просто. Как убить, как бороться и тому подобное. Вот колдун — вот «греческий огонь». Вот перевёртыш — вот серебро. Вот при…       — Разговорился ты, Ден. — покачал дядя головой. — Пробило на попиздеть? Я сам не знаю. Мы тут, в Совке, а Благодатный Огонь там — в Иерусалиме. Давай лучше о нашем думать, колхозном. Как там похитители?       Денис не стал возмущаться. Он понимал, что нарушал собственное правило «молчание — золото» из-за детских чувств: не мог он говорить об Огне, не вспоминая об Отце, не мог думать о каком-то похищении, когда мысленно уже застрелил водителя волги, что увидел сегодня, и решил для себя это дело.       — Значит, простой педофил, — подытожил рассказанное Борис. — Мы не менты, но ты прав, он такой же монстр. Даже если оставил детей в живых. Мы должны удостовериться, переступил ли он черту, поэтому сперва убедись. Денис.       Борис стал серьезен. Его глаза помрачнели, а лицо постарело.       — Ты уже убивал человека?       — Нет.       Кажется, все краски покинули эту мастерскую. Время остановилось, осталось только биение сердца. Денис тяжело сглотнул. Он часто думал об этом, говорил себе: «Это придётся сделать».       — Разве это сложно? — спросил он неуверенно.       — Механически? — Борис сжал кулаки. — Ты сам знаешь. А вот внутри? Именно это отличает тебя от зверя. Тому ублюдку было несложно резать Дашу, ему наплевать на то, что она человек. Но тебе придётся убить. Не Семёну. Тебе. Как старшему. Не боишься? Не отвечай.       Борис медленно поднялся и добрался до ящика стола, достав оттуда что-то.       — Я называю такие патроны «для раздумий», — он положил патрон на стол, тот покатился к сковороде с картошкой. На донце боеприпаса, на капсюле была мелкая вмятинка. — Он дал осечку, и может выстрелить, а может не выстрелить. Всякое может случится, но заряди её сегодня для Семёна. Если он решится раньше тебя, может быть, судьба будет к нему благосклонна, и патрон снова даст осечку.       — Х-хорошо.       — Ты кушай картошечку, кушай. Да выезжайте по адресу, не оставляйте этого, как его, товарища Кулика без внимания.       Наконец, в мастерской потеплело, и напряжение стало сходить на нет. Денис приступил к еде без аппетита, всё ещё чувствуя сердце, непрерывно стучащее в груди.

* * *

      — Ден, мы же, надеюсь, не в участок едем на ночь глядя? — спросил Семён, озираясь по сторонам. Денис вёл машину уверенно, хотя этот район Мытищ знал не слишком хорошо.       — Дядя посоветовал не показываться нашему смазливому, мы слишком запалились.       — А я то думал, ОБэшникам всё можно. На чём прокололись-то?       — Ну, во первых, если ты помнишь, отец учил одними и теми же ксивами дважды не светить. Мы, конечно, могли бы придумать какую-нибудь легенду, но и то она бы не состыковывалась со многими нюансами. Во-вторых, дядя так и сказал: мы официально в должность на дело не вступили, в приёмках материалов не расписались, на летучке не были, в у…       — Ден, — перебил Семён. — Хватит. Отец поэтому и сказал «два раза не показывать», чтобы мы эти в нюансы и не вникали. Нам, как охотникам, это не нужно.       Парни ненадолго замолчали. Денис раздумывал, как лучше выстроить дело, чтобы младший не замарался раньше времени, и лучшее решение, что он находил — выключить его на время, оставить погоню за машиной-близнецом для себя, пока брат будет собирать улики на месте. Это важное дело, к тому же, Семён объективно талантливее во вскрытии замков.       — Мелкий, у тебя есть вообще мысли, куда мог поехать отец?       — В древний град Ершалаим, ко дворцу Ирода, — Семён сказал чеканно и строго.       — Блять, ты серьезно? Давай нормально, а? — Ден резко щелкнул брата по лбу.       — Ай… Нет, это из «Мастера и Маргариты». Ну сам подумай, куда он мог отправиться, чтобы проконтролировать сошествие Огня? Только в Иерусалим.       Денис щёлкнул поворотником и остановился у обочины. Да, две чëрные волги в одном дворе — это уже перебор. Явно творится какая-то чертовщина. И если одна принадлежит двум охотникам, а другая, предположительно, — маньяку-педофилу, то точно обещается заварушка покруче «Терминатора».       — Твоя остановка. Отмычки не забудь. Шестой дом, второй подъезд, квартира тридцать седьмая. И ещё, наверняка, гаражи под домом, у них по номерам квартир, обязательно проверь, — наставлял Денис.       — Да знаю, знаю, запомнил всё. Сам то план помнишь? Ты же за машиной, да?       — Так точно, товарищ Калашников, устанавливаю наружную слежку за подозреваемым, — Денис отдал честь и резко тронулся с места.       Семён коротко рассмеялся, быстро проверил, всё ли на месте, и пошел к подъезду. Кодовый замок на двери второго подъезда не представлял сложностей, он умел открывать такие ещё в детстве. Очутившись на душной лестничной клетке, Семён задумался. Маньяки — одинокие люди? Асоциальные? Стоит ли хотя бы постучать? И если внутри-таки есть товарищ Кулик, не вспомнит ли он его?       Время позднее. Семён приложил ухо к двери квартиры и понял, что ничего ему здесь не светит: изнутри доносились звуки готовки ужина, игривые визги детей, топот ног.       Он спустился вниз и дошел до гаражей. Конечно, этот кооператив проигрывал во всём по сравнению с дядиным, здешние гаражи больше походили на быстро слепленные из разносортных досок сараи, обшитые оплавившимся рубероидом. Однако несмотря на внешнюю хилость, каждая дверь была металлической. У кого-то был сувальдный замок, у кого-то цилиндрический, такие открывались без особых проблем, но Семёну не повезло — вход в гараж, подписанный серебрянкой «37», был защищен старым ржавым навесным замком. Его бы легонько сбить фомкой, но нельзя, слишком много шума, приходится ковыряться в несмазанном механизме вслепую.       Семён, конечно, не следил за временем, но опасался, что его могли видеть. Быстро войдя внутрь, он закрыл за собой двери и включил свет. Машины внутри не было. Учитывая позднее время, это был ещё один довод в пользу причастности Кулика к похищениям. Быстрый осмотр ящиков ничего не дал — внутри лежали типичные для любого автомобилиста вещицы, но назначение некоторых младший Калашников попросту не знал, ничего, что хоть немного походило на орудие пыток. Гараж, в целом, казался образцовым.       — Где же… где же… — бормотал Семён себе под нос.       Осматриваясь по сторонам, он слегка запнулся, и понял, что его смутило: отсутствие смотровой ямы. Некоторые делали под гаражом погреб для солений. Здесь вход спрятан, присыпан землёй и сором, только сам люк выпирал достаточно, чтобы за него можно было зацепиться ногой.       Открыв люк, он почувствовал запах затхлости. Подвал уходил далеко под гараж, пожалуй, к самому фундаменту дома. В углу лежала разноцветной кучей одежда, больше похожая на старую ветошь, в кирпичную стену вбиты колья с цепями. Сомнений не оставалось… У дальней стены стоял обитый металлом сундук. Долговязый Семён не поместился бы в него, даже если бы располовинился, но вот дети…             Семён включил свет. Открыв сундук, он понял, что больше никогда не станет прежним.

* * *

      Денис не был в восторге от мысли разделиться, но понимал всю необходимость этого. Он плелся с погашенными фарами за чёрной обладательницей номеров «ССД». Злополучная волга ползла по улице, медленно но верно освещая все тёмные места тротуаров, скамейки и оградки. Кулик полагал, что девочка выйдет, она просто обязана выйти, потому что дети наивны. Они верят, что его Чёрная Волга — та самая, из городской легенды, а значит, в ней ещё может быть братик этой девочки.       Денис знал, что ни один водитель не станет себя так вести, что это их клиент, и уже можно заканчивать дело, но он слушался Бориса — доказать вину необходимо. Пуля решает проблемы, но она решает их раз и навсегда, не позволяя переиграть.       Внезапно машина остановилась именно в том месте, куда не падает уличное освещение. В свете фар Денис увидел девочку, осторожно идущую к волге, но не ту, что потеряла брата, другую, ещё младше на вид. Ден заглушил двигатель. Окошко опустилось, и девочка едва заметно кивнула. Кулик открыл дверь изнутри.       Во рту у старшего пересохло, руки сжимались от гнева и — он боялся себе признаться — волнения. Правая легла на отрезвляюще холодную рукоятку пистолета. Никакой «пули для раздумий» ему не полагалось, и никакого второго шанса похитителю.       Как только девочка начала садиться в салон автомобиля, он выскочил из машины и побежал к Кулику. «Нет, не уйдешь!» — думал он. — «Не успеешь, мразь!». У него перехватило дыхание — вдруг всё же не успеет? Нет! Невозможно!       Машина издала хрустящий звук перед тем, как тронуться, колёса успели двинуться, Ден хватает дверную ручку и…       — Стоять, сука! — прикосновение жгучей стали к голове, опасный голос, который показался знакомым, заставили Кулика ударить по тормозам, отчего машина, дернувшись, заглохла, а ствол больно уперся в ухо. Денис успел! Он никогда не испытывал такой поглощающей ярости, с каждым гулким ударом сердца заставляющей всё сильнее сжиматься мышцы во всём теле.       Рыбьи глаза осторожно поворачиваются и встречаются со взглядом Дена в зеркале. Рыхлое тельце начинает трястись. Он судорожно сглатывает, зажмуривает глаза, понимая — человек напротив всё знает.       — Не убивайте! П-прошу, не убивайте! — кричит во всё горло похититель. — Я в-вам заплачу! Забирайте машину, она очень дорогая!       Как этот урод может смотреть ему в глаза? Говорить с ним? Предлагать ему деньги, машину взамен жизней? Есть грехи, которые не искупит даже город Дит, не искупит даже смерть. Есть люди, а есть больные шакалы.       — Заткнись, падла! — прорычал брат. Он всё ещё тяжело дышал, стараясь не сорваться и не нажать на крючок раньше времени. — Эй, ты, как тебя звать? — обратился он к девочке, не отводя взгляд от маньяка.       — Катя… — пропищала малявка, вжавшаяся в сиденье так, что стала совершенно незаметной.       — Катя, беги домой. Ты меня не видела, поняла?       Девочка не ответила. Она дернула дверную ручку и выпала из машины вместе с открытой дверью. Быстро отряхнувшись, она скрылась в темноте двора. Мысленно пожелав ей счастья, Ден перевел взгляд на маньяка. Кулик осторожно приоткрыл глаза:       — Может быть, не машина, может, дом? Я всё отдам!       — Я тебе что, продажная блядь или гнида бездушная?! — Ден вкрутил пистолет в ухо и маньяк взвизгнул от страха и боли. — Показывай, куда детей дел!       — Каких детей? Ай! Не надо!       Ден выдернул подголовник и вмазал рукоятью пистолета по затылку. Совсем слегка, но Кулик вновь затрясся.       — Я покажу! Они все живые! В живых… Не надо!       — Поверни тут, — скомандовал Ден, как только они отъехали от основной улицы. «В живых…» — эти слова мог сказать только тот, кто знает, что ему вменяется. И Денис был уверен — маньяк лжёт, растягивает время, ждет, когда брат ослабит внимание. — Тормози.       Этот грех ему придётся принять на себя. Кем бы ни был Кулик, какая бы в нём ни была чёрная, жестокая и извращённая душа, он остаётся человеком. Для кого-то хорошим семьянином, опорой и поддержкой…       — Хочешь помолиться? — Денис нарушил тишину.       — Н-не надо…       Брат понимал: он не просто совершает грех, он спасает жизни всех тех, кого бы похитило это чудовище, жизни таких как Катя; спасает семью Кулика от бремени позора. Никто не узнает о его злодеяниях.       — Что ты с ними делал? Насиловал? Убивал? Выходи из машины. И только попробуй убежать.       «Чем дольше ты с ним разговариваешь, тем тяжелее сделать то, что надо», — думал Денис. Вдох. Выдох. Он смотрел в эти рыбьи глаза безразлично. Всё должно закончиться сейчас.       — На колени, — сказал брат опустошенно.       Прогремел выстрел. Тело медленно завалилось на бок, прижавшись головой к колесу машины. Всё кончено.       Огни Лефортово уже не казались ему такими приветливыми и родными. Он просто не смотрел на них, направляясь к гаражу дяди Бори, чтобы сжечь труп и разобраться с автомобилем. Ему хотелось смыть кровь, оставшуюся на коже, когда он погружал Кулика. Это его первое убийство. «Что я должен чувствовать?» — спрашивал он себя и не знал точный ответ. — «Это необходимость… и всё же… почему так погано на душе?»

* * *

      Семён вышел из подвала. От свежего воздуха к глотке подступала тошнота. Его разум не мог просто взять и забыть содержимое сундука. Казалось, что он не увидел всего целиком, и в голове возникали фрагменты этой картины. Распотрошëнное тельце с гематомами на коже, множеством различных порезов. Торчащая из ноги берцовая кость, вспоровшая живот другого мальчика. Запах мясного рынка на жарком солнце. Открытые белесые глаза и тёмные зубы, будто вынутые и посаженные на место.       Такой жестокостью не может похвастаться ни один перевёртыш, ни один волкодлак, никакой демон… Она бессмысленна, безумна и грязна. Почему такое вообще может существовать на этой земле?       Семён хотел умыться, стереть с себя ощущение причастности. Дойдя до ближайшей телефонной будки, он набрал номер дяди Бори, что знали наизусть почти все охотники до самых уральских гор. Тем же временем в Лефортово       — Денис, ты? — крикнул Борис, когда заметил подъезжающую к его воротам волгу.       — Я, — сказал тот, как только вышел из машины. Он смотрел куда-то в пустоту, погруженный в себя. — Нужно похоронить машину и сжечь тело.       — Да ясен пень. Ты-то как?.. — их прервал звенящий наверху телефон. Борис тут же подорвался, заковылял в сторону лестницы, но его опередил Денис, положил руку на плечо и сказал: «Я отвечу».       Ден, перепрыгивая через ступени, буквально взлетел на второй этаж.       — Да? Слушаю.       — Дись, ты уже у дяди? — из трубки сквозь помехи он услышал Семëна.       — Нет, наполовину. Я только приехал. Ну, что там, много вещественных нашёл? — голос звучал потусторонне. Ден не хотел показывать свою слабость перед братом.       — Дохуя… — протянул младший, но после его голос дрогнул. — Даже… Ещё свежий труп в сундуке. Наверное, того мальчишки, сестру которого мы видели сегодня. Свои отпечатки я стёр, можешь не беспокоиться.       — Хорошо. А сейчас слушай, братиш, чуть выше по той улице, где я тебя высадил, стоит Крошка. Забери её и езжай сюда.       — И… Ты правда меня за руль пустишь?       — Куда деваться. Инструменты у тебя есть, вскроешь. И только попробуй, сука, что-нибудь сломать, да даже поцарапать! Убью!.. — Денис бросил невзначай, а сам запнулся, испугавшись собственных слов. Семён молчал. — Я тебе серьёзно говорю, — не так жёстко, уже с нотками юмора, продолжил Ден. — Я проверю, чтоб не единого пятнышка!       Прошло около часа прежде чем трое охотников сели за импровизированным столом. Семён, наконец, решил задать вопрос, на который Ден всегда отвечал одинаково.       — Ты как?       Но вместо привычного ответа: «Всё нормально» — последовала тишина.       — Дядь Борь, — наконец, сказал Денис, — тебе было также херово, когда ты впервые убил?       — Мне было легче, чем тебе. Когда это случилось, я ничего сначала не понял. Мы просто ответили на огонь, а когда занимали позицию, увидели трупы моджахедов. Мой был в… я помню, как сейчас, такой ярко-жёлтой кепке. Лет семнадцать пацану, не больше. А потом уже стало херово. Горевать не было времени, приказ дали. До сих пор насрано на душе, как вспоминаю, — братья всегда удивлялись умению дяди в нужный момент дать совет или стимулирующий пинок, умению заменять им отца. — Послушай, сынок. Мы не мойры, чтобы распоряжаться судьбой, но со временем привыкаешь. Всё проходит — и это пройдёт.       Денис кивнул, нервно улыбнувшись одним уголком губ.       После минуты удручающего молчания, старый охотник провёл ладонью по лицу.       — Ну, слушайте, это не дело. Сидим, как на похоронах. У меня тут самогон есть, на кедровых орешках, один знакомый с Урала привёз. Как раз обсудим, куда вам дальше ехать…       Денис посмотрел в сторону дымящейся свалки, где до сих пор догорало то, что осталось от маньяка. «Покойся с миром», — прошептал Ден, как это делал отец каждый раз, когда убивал монстра. Скучает он или просто хочет быть похожим — не важно, но воспоминания о нём действительно смогли отвлечь. А теперь... Нужно ехать дальше.