Глава 5. Пока оно тихо

      Небо окутали серые облака, и казалось, оно нависло прямо над головой. Мужчина шел твëрдо, иногда ступал по доскам, иногда отходил от тропы, оставляя пометки на небольших деревьях. Это был уверенный в себе турист в самое лучшее для посещения болот время, когда можно снять сетку с лица и идти, не оставляя за собой стойкий дегтярный запах: в это время года гнуса уже не было. На экотропе, помимо него, мало кто ходил, хотя раньше здесь гуляли семьи, влюблённые парочки, экскурсионные группы.       «Старосельский мох» был местом притяжения многих людей. Так было раньше, когда за тропой ухаживали, за наблюдательной вышкой следили, и всегда была связь по всей территории заказника. С развала союза прошло меньше года, но проблемы начали копиться ещё с восьмидесятых: сейчас только особо увлечëнные авантюристы идут сюда, почувствовать эту притягательную природную первозданность, съесть кислой медовой морошки, которую, конечно, собирать запрещали, но не попробовать её, оказавшись тут, просто невозможно. Была и другая причина непопулярности старосельского заказника — пропажа людей. Связывали это с плохой подготовкой туристов, с усложнением маршрута из-за повышения уровня воды.       Вдалеке, в топких зарослях, показалось тёмное пятно, что сразу же привлекло внимание мужчины. Необычная форма и местоположение вдалеке от тропы заставили его остановиться. Вдруг раненое или замерзшее в болоте дикое животное? С ухудшением надзора в заказнике появились браконьеры, обычно бесконтрольно стреляющие болотную птицу, но и зверем покрупнее они никогда не побрезгуют. Подняв висящий на шее бинокль на уровень глаз, он посмотрел в сторону пятна.       Его руки дрогнули, когда он заметил очертания человеческого тела. Оно не выглядело раздутым, потрёпанным, как обычно выглядят трупы, пролежавшие достаточно долго в воде. Создавалось ощущение, что человек просто спит. Один. Посреди болота. Осенью, когда температура воздуха и воды уже не слишком благоприятны и комфортны для купания.       — Эй, кто-нибудь! Зовите спасателей! Там человек!       После того, как тело вытащили на тропу, никто и подумать не мог, что это мертвец, труп, «тело». Только необычная для человека бледность свидетельствовала о прикосновении смерти. Ни следа насилия или борьбы.       Внезапно раздался женский крик:       — Папа! Серëженька! — она упала перед мертвецом на колени, обняла его и прижала к себе податливое, словно тряпичная кукла, тело.       Подошедший к мужчине старик пояснил: «Его искали… Это тот, пропавший пару месяцев назад…»       Турист пошёл дальше. Ему не было жаль эту девушку, многие теряют своих близких в такие тяжёлые времена, у него и у самого недавно умерла мама. Он до сих пор носит её фотографию в кармане куртки. Недавно он ушел с работы. Кому сейчас нужны геодезисты? Как можно ещё жалеть какую-то малознакомую бабу, когда у самого проблем в жизни не сосчитать? «Пора заводить специальную тетрадь», — горько усмехнувшись, подумал он. — «Всего дерьма и не упомнишь».       Он шёл всё дальше, медленно погружаясь в трясину, не замечая, что уже давно сошёл с тропы. Силы покидали его с каждым шагом, кожа бледнела, а взгляд становился всё более неживым, пока наконец мужчина не издал свой последний вздох, перед самым погружением заметив за деревом очередное чëрное пятно.

***

      «На похоронах я опять пережил ад. Снова видеть Дашу, такую бледную. Её попытались накрасить, но даже краска… лучше бы не красили. Когда надо было наклониться и поцеловать.. … … с ней похоронили и мои слёзы. Я не сдержался и заплакал.       Я боюсь, что она могла видеть меня с братом после смерти, нашу охоту, и тогда она поняла, что я её обманывал, почему я не знакомил со своими родными. Не потому что их нет, не по… Брат не поймёт. У него девки одноразовые как зажигалки крикет. Если бы она появилась передо мной опять и увидела, кто мы, что я обманывал её не только живую, но и обманул память о ней… На что я надеялся? Что охотник может жить долго и счастливо как в сказке?       Мне помогла её бабушка. Я злился на её слова сначала, думал сначала — бесчувственная блядь, да как она такое может говорить на похоронах внучки. Наверное, что-то знала, раз говорила так. Я запомнил её слова надолго.       «И это пройдёт. Не вини себя. Не накликай лихо, пока оно…»       — Сëм! — позвал его Денис, спускаясь по лестнице. Они уже несколько дней торчали у дяди Бори без работы. С одной стороны, радовало, что нечисть притихла, с другой — ожидание убивало. — Собирайся.       — Дело нашлось?       — Именно. Ты чего там, опять строчишь что-то? — он заметил на коленях у Семëна тетрадку.       — Пытаюсь, — он прикрыл глаза рукой. — Нет, ничего.       Закрыв тетрадь и бросив её в сумку, Семён пошёл к выходу. Чем дольше он писал, тем сложнее становилось понять, правы ли были психологи из газеты, что советовали выплёскивать чувства на бумаге, или от этого будет только тяжелее. Пока что становилось всё хуже. По меркам Дениса, прошло немало времени, он даже как-то смирился с тем убийством маньяка за неделю, а по меркам Семёна, рана от потери любимой Даши никогда не сможет затянуться, она будет постоянно расходиться, кровить снова и снова, заставляя чувствовать боль в груди. Просто со временем станет меньше.       — Ну, это… куда едем то, братец? — взбодрился и взял себя в руки Семён.       — В Тверь, точнее в Никольское. К отцу Тихону.       — Это же батин друг, дядя Тихон, да?! — не удержался Сёма. — И какое там дело?       — Нет там дела. Дело в области, рядом. Что ты знаешь про болота?       Семён задумался. Что же они забыли в болоте? Болотник разбушевался и людей в топкие места заводит? Хотя такое бывает крайне редко. Болотники существа беззлобные, хотя и недружелюбные.       — Только то, что отец рассказывал. Про шута-болотника, про добрых берегинь. Про что ещё?..       — Ладно, не напрягай мозги, пригодятся ещё. Лучше кассету найди, а я расскажу. Ах ты сука! — Ден резко завернул руль, уходя от столкновения. Он был неимоверно счастлив, находясь за рулём. Машина после обслуживания у дяди Бори просто порхала, мотор признавался в любви, а рессоры… ну, что рессоры — скрипели себе на ухабах, их же не смажешь. — Значит, дело обстоит так. В Васюганских… ой, тьфу, в Тверских болотах нашли труп мужчины в болотной полынье, был смотрителем на вышке. Пропал ещё по лету…       — Ден? — протянул младший, посмотрев на стрелку тахометра, опасно накренившуюся к красному сектору.       — Да всё, всё, не буду гнать. Испытать же охота, ух! Так вот, пропал мужик по лету, нашли сейчас тело в болоте.       — Фу-у! Бля… — Семён представил себе утопленника, пролежавшего достаточно долго, чтобы лишиться целиком волосяного покрова и кожи на теле. Кажется, он даже почувствовал этот запах.       — Да какой фу! Тело не разложилось. Медики даже подумали, что мужик ещё живой, но нет…       — Н-да, действительно необычно. А что дядя думает?       — Сказал, что пока непонятно. Советует спросить болотника и сжечь тело смотрителя.       — А как сжечь то поможет? — смутился Семён. Ещё не хватало, опять ночью рыть могилу. От одной только мысли о лопате руки болят. К тому же этой работой они занимались подозрительно часто.       — Сказал, что это может быть уже не смотритель, а кто другой. Не может же тело не разложиться в болотной полынье за лето. А потом к Тихону заедем. Может, он знает, где отца искать.       — Ладно, Ден… Посмотрим, что да как. А мы как кто по болоту пойдём? Как туристы?       — Агась. Главное, чтоб компас не подвёл. Ты это, нашел там?       Семён посмотрел на кассету в руках. «Ленинград-1992 «Молодая кровь». Это что-то новенькое —звучание этих песен очень серьезно отличалось от того, что обычно слушали ребята, но всё равно Денис покачивал головой в ритм. Иногда Семёну казалось, что главное для брата — электрогитара и драйв.       «Возвращаясь домой, парень шёл по тропе.       Над долиной болот зависала луна.       И услышал он вдруг чей-то крик вдалеке,       И пошел посмотреть, с кем случилась беда…»

***

      Посёлок Заповедный, большие металлические ворота, выкрашенные в оранжевый, гостеприимно распахнуты. Отсюда в лес уходили две экотропы, два маршрута, разные по сложности, но соединяющиеся в одной точке — на смотровой вышке. Постепенно музыку, льющуюся из магнитолы, стал заглушать шум вылетающей из-под колес гальки на насыпной дороге. Семен чуть не ударился о крышу, подлетев на особенно крупной кочке. Когда гравийная насыпь закончилась, Ден понял, что не зря отладил машину: несмотря на то, что здесь уже долгое время стоит ясная погода, дороги всё ещё как будто после дождя.       — Ден, смотри, кажется, приехали, — Семён указал на информационный стенд и деревянную табличку, на которой красовалась надпись «Старолесье»       — Ага, — Денис заглушил двигатель. — Выходи, дальше пешком пойдём.       Достав из багажника высокие резиновые сапоги, Ден кинул одну пару Семёну. А ведь когда-то отец обещал Дену взять его с собой на рыбалку. Маленький Сëма тогда тоже напрашивался, надевал папины сапоги, которые тогда были ему во все ноги, и говорил, что уже взрослый. Старший усмехнулся такому неожиданному воспоминанию.       — Мелочь, а помнишь как батя всё-таки взял нас на рыбалку?       — Конечно, помню, — не слишком весело отозвался брат, захлопнул багажник и пошёл по направлению указателя. — А помнишь, что было потом? Как он оставил нас в рыбацком домике дяди Бори, а сам уехал «по делам»? И нам оставалось только самим учиться рыбачить и готовить пойманную рыбу. Слава Богу там ещё консервы были, иначе мы бы с голоду сдохли.       — Воу-воу, полегче. У тебя настолько плохие воспоминания об этом? — Ден был удивлён. У него у самого, конечно, были неприятные моменты, связанные с той неделей, но была же и масса хороших. — Неужто ты забыл, с каким азартом и радостью снял с крючка свою первую рыбу?       — Это ту, которая потом выскользнула из рук? — сказал Семён, в насмешке подняв брови. — Было такое.       — Ну вот. Оптимистичнее нужно быть.       Они шли вдоль живописных мест: высокие многолетние деревья постепенно сменялись редколесьем, а после и вовсе, когда братья ступили на деревянный настил, во все стороны распростёрлось море оранжевого, местами жёлтого, мха сфагнума. Где-то виднелись небольшие кустики с яркими веточками ягод. Сладкий влажный воздух, наполненный запахом верховых болот, совсем непохожий на болотный, наполнял лёгкие, хотелось дышать полной грудью. И весь этот пейзаж был освещён осенним солнцем, украшающим и без того красивые виды.       Вдалеке показалась деревянная вышка, которая смотрелась слегка инородно посреди этого буйства природы. Подойдя ближе, братья поняли, что в ней нет никакой чужеродности: её каркас порос болотным мхом, а дерево стало по-особенному напитанным влагой. Ступени поскрипывали, и этот скрип прерывал природную тишину. Семёну эта тишина казалось невыносимой, когда он вспоминал о пропажах, и понимал, что они — единственные туристы на тропе. Только сейчас им довелось увидеть хоть одного живого человека в этой глуши, но и то это был лишь смотритель вышки. Точнее смотрительница.       — Добрый день, товарищи экскурсанты, — быстро и по-своему добродушно поздоровалась девушка. На вид ей было от силы двадцать три. Белокурая, с яркими голубыми глазами, невысокая и… несчастливая. Не то, чтобы у неё было заплаканное лицо или она успела что-то сказать, но Семён это почувствовал. Чем дольше он на неё смотрел, тем больше она напоминала ему Дашу, и он одëрнул себя. — Как добрались? С недавних пор немногие рискуют сюда ходить.       — Добрый день! Ни шагу с маршрута, и дошли! — Денис использовал самую обезоруживающую улыбку из своего широкого арсенала, но девушка сделала вид, что не заметила.       — Здравствуйте, добрались хорошо. Знаем, — с некой обречённостью проговорил Семён. — Вы, конечно, слышали, что недавно здесь нашли тело человека, который пропал ещё летом, так ведь?       Трудно было не заметить, как помрачнела она после этих слов.       — Это… был мой отец. Он тоже работал смотрителем. Ему эта работа не нравилась, но зато зарплата неплохая. Была. В общем, перешло по наследству, так сказать.       — Простите, не хотели Вас задеть. И всё же, Вам не страшно здесь работать? — Ден был удивлён и восхищён одновременно, но тон сохранил присущую ему игривость.       — Немного. Но знаете, бьюсь об заклад — спасёт нас всех позитивный лад! — Девушка, как могла, широко улыбнулась. — Шучу. Так прост моя тëтка говорила… Ладно, не буду отвлекать от просмотра.       — Нет, что Вы, Вы не отвлекаете, мы тут последние полчаса никого не видели, так что нам это даже в радость, — Лицо Семëна изображало картину «миловидный щеночек с ямочками на щëчках». Дена чуть не стошнило. — Так… До вашего отца здесь кто-нибудь пропадал?       — Да, и после тоже. Многих уже разыскивают волонтёры и сотрудники служб, хотя первых больше. Всё таки народ у нас добрый, особенно из местных деревень. Я тут подумала, — её голос стал чуть тише, — вот сколько людей пропало — нашли всего нескольких. Очень странно это всё… Ладно неподготовленные пропадают, но мой папа… Он тут жил! Он не мог… — девушка замолчала и опустила глаза в пол.       — Нам правда жаль… Так вы думаете, что это всё из-за неопытности? Ваш отец же не был таким человеком, раз работал смотрителем, — немного напористо, но всё равно мягко спросил Денис, подходя ближе к девушке. Мельком взглянув на брата, он заметил, как тот закатил глаза.       — Знаете, всякое может случиться. Болото опасно, как никак. А смотритель — это не экспедитор, — Она пожала плечами и заговорила так, будто продолжила абсолютно сторонний диалог. — Не нравилось ему здесь… Постоянно жаловался. То одно, то другое. А когда зарплату перестали платить, стал просто невыносим.       — Соболезнуем Вам, — сказал Семён, отталкиваясь спиной от деревянной балки, на которую опирался ранее. — Кстати, как Вас?..       — Лиза, — она протянула каждому свою ладонь, слишком огрубевшую и мозолистую для молодой девушки.       — А мы как клоуны. Я Витя, а это мой младший братец Петя. Ну или Петрушка, тут уж как пойдёт, — рассмеялся Ден, стараясь ободрить Лизу и попутно замечая, как багровеет лицо младшего не то от смущения, не то от злости. — Спасибо Вам за общение, но мы, наверное, дальше пойдём, да, Петь?       — Н-да, а то к вечеру не успеем всё обойти рассмотреть.       — О, конечно, не буду задерживать.       Когда они начали спускаться, Семён толкнул Дена в плечо так, что тут чуть не покатился вниз по ступеням.       — Вот нахрена ты это?       — Ты о чём вообще, Мелочь? А, понравилась, что ль? Ну да, ничë так, симпотная, — елейно, словно облизываясь, произнёс Денис, за что снова получил оплеуху. Но его это только рассмешило.       Пройдя ещё дальше в лес, братья немного сошли с дороги. Туда, где можно было спокойно идти, не погружаясь по колени в трясину. Им нужно было избежать ненужных глаз и ушей. Всё равно на тропе могли появиться люди, и объяснять им, что за «хрень» они вытворяют, было бы весьма неудобно. Когда почва под ногами начала становиться совсем уж топкой, братья остановились. Встав на твёрдые кочки, дабы не остаться в этом болоте навсегда, Ден достал из походного рюкзака старую деревянную сопелку.       — Уверен, что сработает? Ты ведь знаешь, что даже тела потом не находят? — сказал Семён и красноречиво посмотрел на брата.       — Я то нет, а вот дядя Боря сказал, что это способ привлечь внимание болотника и остаться в живых после встречи с ним, — Ден поджал губы. — Надо молиться, чтобы у него было хорошее настроение нас не потопить. На, сможешь же сыграть что-нибудь?       Старший передал Семëну дудку.       — Попробую… — Краем уха Денис услышал молитву «Отче наш…», произносимую младшим, и подумал, что это не такая уж и плохая идея помолиться вместе.       Семён прижал губы к одному отверстию старинного инструмента, на котором играли ещё их предки, указательный палец к другому и слегка дунул, как бы на пробу. Сопелка издала писклявый звук, знатно ударивший по ушам. Через несколько мгновений из неё полилась незамысловатая мелодия, больше похожая на набор случайных звуков. По мере того, как Семён играл, в ней стало появляться хоть какое-то подобие ритма.       Возле них резко лопнул пузырь воздуха, поднявшийся со дна, так что братья одновременно дëрнулись. Болото словно начало приходить в движение: по воде пошла крупная рябь, сменяемая пузырями; лягушки выпрыгивали из трясины, громко квакая; поднялся ветер. Кажется, что даже небо сгустилось и помрачнело возле них.       Болото закипело, забурлило, и это чувствовалось даже сквозь толстые резиновые сапоги. Подобно пробке от шампанского, огромный пласт мха вылетел вверх, обрызгав братьев холодной осенней водой.       — У-у-у-у!!! — низкий, гулкий, протяжный стон издала масса, что медленно поднималась из глубин болота.       Братья, наконец, смогли увидеть это чудо подлунного мира: фигура гигантского человека высилась над воды, покрытая толстым слоем желто-зеленого мха. По этому холму бежали струи воды, с шумом стекающие обратно в болото. Земляного цвета лицо, больше похожее на карикатуру ребенка, впервые взявшего краски, с огромным висячим носом и мелкими глазами-бусинами, которые поблëскивали при попадании на них света, смотрело с абсолютно нечитаемой физиономией. Младший продолжал про себя молиться, не переставая играть, а старший нырнул в походный рюкзак и достал пару сапог.       — Со-о-овсем позабы-ы-ы-ыли вежество-о! — болотник открыл рот, и из него полилась вода, грязная, с зелëными пятнышками ряски. — Брось терзать душу, окаянный! Позабыл я сопелку и слушать не имею тяготения!       Болотник говорил медленно, громким низким голосом. Вся его фигура казалась монолитным холмом, движимым силами, много превышающими человеческие. Младший прекратил играть.       — Дедушка Болотник, мы тебе гостинец привезли, из-за леса везли.       — Ба-а-а-а! Неужто?! — голова и всё его тело повернулось, накренилось над Денисом.       — Да-да, хорошие бродни! Самое то по владениям своим ходить!       — Ты зна-а-а-аешь вежество? Но почему зовёшь меня непра-а-авильно?       Денис разжал руку и уронил сапоги. Обувь с громким бульканьем ушла под воду.       — Я, в отличие от тебя, скуты намочить не боюсь, но дар принимаю! Кто вы? — Его глаза смотрели внимательно, пробирая до дрожи. — Охотники! Ба-а-а! И сами ко мне пришли!!! — болотник загрохотал. Отовсюду, насколько хватало зрения, взлетели птицы, испуганные голосом болотника.       — Ден. Он нас не потопить хочет? — как можно тише спросил Семён.       — Подожди, это он так радуется, когда кричит. Наверно, — про себя Денис уже молился, хотя старался держаться уверенно. Он помнил наставление отца: «Болотники недружелюбные, да, но беззлобные, их бояться нельзя».       Также вспомнились знания дяди Бори, которыми он поделился с ними в детстве, что когда-то давно у любого природного места был свой дух, и обладал он теми же качествами, какими обладала сама природа: силой, упрямостью, дикостью, но никак не злобой. Нет у природы злобы, она не желает никому зла, как и не желает делать добра, что иногда обращается вредом, поэтому и не бывают никогда прямо виноватыми в смерти человека лешие, болотники, водяные, овражьи и прочие-прочие.       Но когда над тобой стоит выросшее из земли разумное существо, в несуразных земляных наростах которого угадываются лицо и глаза, тяжело сохранять спокойствие.       — Вы-то! Мне! И нужны-ы-ы!       — Что такое случилось, дядюшка Болотник?! — во все горло спросил Денис, выступивший в качестве переговорщика, пока Семён переводил растерянный взгляд с него на болотника и обратно.       — Помогите мне! — пробасил нелюдь. — Жи-и-и-изни мне нету-у-у больше! Страх исконный живёт в вотчине моей, в мельнице доболотной, что мне ходу туда нет и сладу с ним не найти!       Братья ждали не меньше минуты, пока болотник, наконец, расскажет им, что случилось, так были медленны его слова. Денис ожидал, спокойно слушая. Если бы все существа, с которыми они встречаются, умели разговаривать хотя бы так, жизнь охотника стала бы намного легче.       — Кто тебя мучает, дядюшка?       — Не могу его ни назвать, ни описать, а коли назову-у-у-у! Он тут как тут будет!       — Не можешь, хорошо, а что он творит у тебя во владении?! — крикнул Семён.       — А что страх исконный делает? Людей пожирает, да и не жизни пожирает, а внутри их мелет меленько в мельнице своей доболотной, куда! мне! хода! нету!       — Ох, нелегко будет поди, а? — толкнул Ден локтем младшего. — Прорвёмся же?       — Ага. Обязательно, — ответил угрюмо Семён.       — По-оможете-е, Кала-а-ашниковы?! И все болотники и лесаки будут знать, что вы мне помогли, а мы общаться лю-ю-юбим!       — Поможем! Непременно поможем! — крикнул Ден, и холм стал спускаться вниз, медленно, уже без брызгов.       — Пиздец, — прошептал Семён.       — Да что опять не так, а, братец?!       — Ничего… Ничего… Ты, блять, представляешь, кто такой «страх исконный», который называть нельзя?!       — Есть, конечно, одна мыслишка, — задумчиво сказал Денис, — а пока расслабься, мелочь. Завалим мы этого реликтового пушного зверька и в машину повесим в качестве трофея. Ладно, поехали к Тихону. Поспрашиваем, заодно и просохнем. Не дай Бог ещё заболеть.

***

      В село Никольское, где жил отец Тихон, братья добрались ещё до рассвета. Луна тусклым полумесяцем виднелась на небосводе, но горизонт уже начинал розоветь. По дороге они решили поспать пару часов, поскольку к Тихону лучше приходить с утра или к обеду, но никак не вечером. Работа священника достаточно утомительна, почти весь день проводить на ногах, поэтому братья не хотели его тревожить. Из уважения. Отец как-то рассказал им: тогда ещё Алексей, или как его называли в охотничьих кругах — Леший, на очередном деле в глубине лесов Красноярского края наткнулся на что-то, что заставило его навсегда отречься от охоты и принять духовный сан. Поговаривают, это был древний бог народов Сибири, но правду так до сих пор никто и не узнал.       У въезда в село были заметны очертания куполов Богоявленского храма, отблескивающие чем-то зеленоватым и красным в свете рассветного солнца. До службы оставалось ещё пару часов, но отец Тихон, наверняка, уже бодрствовал. Волга притормозила недалеко от храма, освещая фарами сельскую дорогу. Выйдя из машины, братья направились к небольшому деревянному дому. В нём единственном в округе горел свет, просачиваясь сквозь окно с открытыми ставнями. Ден постучал по окрашенным в синий цвет воротам достаточно громко, чтобы потревожить утреннее спокойствие этого дома.       — Тот хотя бы? — саркастически спросил Семён, с мычанием потягиваясь.       — Тот, конечно. Чë, думаешь, у меня с памятью проблемы?       — О-о-ох, кто там так расшумелся? — хриплый голос донёсся ещё до того, как ворота открылись. Из темноты участка с раскидистой яблоней, выглядывающей из-за забора, вышла фигура в чëрном подряснике, с русыми, в некоторых местах поседевшими волосами, собранными в пучок, и длинной бородой. Серые, немного подслеповатые глаза осмотрели их с ног до головы, и в них не было ни капли узнавания. Более того, мужчина внутренне подобрался: парни перед ним крепкие, неместные, бог его знает, с какими намерениями пришли. — Доброго утра! Кто такие?       — Доброго, батюшка. Мы Денис и Семён Калашниковы, приехали к вам по одному делу, — всё ещё сонным голосом сказал младший.       — Кала-ашниковы… Помню-помню. Как там Димитрий поживает? Всё приехать обещал, да напустословил, видать. А что за дело такое, что вы ко мне ещё до рассвета стучитесь? Вам панихида нужна? Ну да ну, чего это я, пойдемте в дом, — хрипотца в голосе исчезла. Речь его была быстрой — братья даже опешили от такого напора со стороны, по их меркам, старого человека, да ещё и с раннего утра. Он махнул рукой, приглашая их внутрь.       На территории участка был небольшой садик с огородом, а под голыми ветками яблони стояла скамейка, на которой любила сидеть жена Тихона. По всему саду расползались дорожки из мелкого щебня. Тихон неторопливо открыл скрипучую старую дверь, стараясь не шуметь, и братья полной грудью вдохнули приятный домашний запах: пахло хвойной смолой, дегтярным мылом, свежей древесной стружкой и церковными благовониями.       Денис и Семён, перекрестившись напротив красного угла, прошли дальше по поскрипывающим половицам.       При свете настольной лампы им удалось лучше рассмотреть отца Тихона. Он выглядел ненамного старше дяди Бори, с теми же глубокими глазами, слегка опущенными вниз. Когда же Тихон поднимал взгляд, казалось, он видит намного больше, чем простой человек. В целом, он напоминал братьям о дяде, вот только вряд ли дядя мог похвастаться такой бодростью и необъяснимой благостью, что исходила от отца Тихона.       — Садитесь. Может, чайку на травах сделать? Ну, так как там Димитрий-то? Как жизнь у него? Всё за нечистой силой гоняется, небось?       — Не нужно. Наш отец… — Семён сделал короткую паузу, когда заметил, как дрогнул его голос. — С ним всё хорошо, на Дальнем сейчас, да, по-прежнему охотится. А мы… Отец Тихон, тут дело такое. В старосельском заказнике пропадают люди, и мы хотим разобраться с этим.       — Храни вас Господь! Я о нечисти и слушать не желаю! И вам не советую смерть окликать раньше срока.       — Нам просто нужен совет, отец Тихон. Консультация, — вмешался Ден. — Понимаете, дело необычное, мы такого ни разу ещё не видели. Того, кто похищает этих людей, боится даже болотник. Что-то очень тёмное, тот, чьë имя нельзя называть.       — Как он сказал, «страх исконный». Тела находят полностью целыми. Они… — Семён поджал губы. — Они как будто спят, понимаете? Не разлагаются, не гниют, но они неживые.       — Вона как… — он задумался и запустил руку в бороду, а после удручëно покачал головой. Он посмотрел на братьев пронзительно, по особенному печально и сострадательно. — Ох, не стоит вам дело своё продолжать. Семён, мальчик мой, тебе больно, я это вижу. Денис, ты, конечно, держишься, но тоже не совсем крепок сейчас. Худо будет, как с другом моим. Потоп он в трясине тогда, когда на дело мы пошли в заёмку одну сибирскую. Семья его погибла незадолго, так скорбел всё, но на охоту пошёл… Шли спокойно, и вдруг его словно увела нечистая сила, и спасти его я не сумел. Самого чуть было не погубило чудище. Сам не знаю как спасся.       — Так кто же это? — нетерпеливо спросил Семён.       — Ох… Лихо это… Одноглазое… Свят-свят-свят… — Отец Тихон перекрестился. — Зря я это сказал, зря я это сказал. Помоги нам Боже.       — Отец. Так как его убить? И что нам делать с найденными телами? — глухо спросил Денис.       — На второе попроще ответить. С телами ничего делать не нужно, не оскверняйте памяти усопших и родных. Чудище тела не интересуют, ничего оно с ними не делает, только сохраняет. А насчет убить… Я не смог. Огонь и железо его не ранят. Молитва помогает, но тоже не убьет. Говорят, он счастливых и жизнерадостных людей боится.       — И где мы таких найдём? — Семён саркастически усмехнулся.       — Тольк в психушке… — фыркнул Ден. — Не нуди ты, Сëм, и без тебя настрой не слишком радужный. Пф… Спасибо вам, отец Тихон. Очень помогли, очень. У нас, к слову, бутылочка кагора в багажнике лежит. Возьмите. За вашу помощь.       — Слава Богу, что смог вам помочь. Ничего не нужно, тем более, что она вам для охоты нужна. Главное — берегите себя и друг друга. И не забывайте псалом двадцать второй в пути.       С тяжелым сердцем и пониманием глубины задницы, в которой они оказались благодаря охоте, покидали братья этот островок своеобразного спокойствия. С тяжелым сердцем, пониманием характера молодых, с бушующей кровью и жаждой адреналина, охотников и молитвой провожал их отец Тихон. Сам был такой раньше, ни дать ни взять. Он вспомнил невысокую фигуру Лихо, обрывки ткани, прикрывающие угловатое тело, и покрытое толстыми волосками веко Лиха, которое едва приподнялось перед тем, как он почувствовал прикосновение к своей душе ангела-хранителя, что вывел его без чувств из трясины. Тихон перекрестился.       Карманная библия всегда лежала в бардачке. Пока Ден заводил машину, Семён открывал псалом: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла…»       — Сём. Вот я на тебя смотрю и думаю.       — Что думаешь?       — Думу тяжкую. Не надо тебе идти на болота со мной. Сейчас номерок где-нибудь возьмём, ты выспишься, поплачешь себе спокойно без свидетелей…       Слова Дена ранили и злили, впиваясь в самое сердце. В глубине души Семён понимал, что зол и разбит, что он уязвим для Лихо, но не хотел показывать свои слабости ни перед кем, особенно перед братом, поэтому насупился и твёрдо решил не отставать от Дениса, держась бодрячком. Он чувствовал, что хотя повода нет, печаль и грусть становятся сильнее, нарастают, будто невидимое существо за десятки километров от болот уже приметило податливую душу и использует своë тëмное колдовство, чтобы влиять на Семёна.       — Вот мы и у тропы, — воскликнул Денис. Дорога прошла незаметно. Семён не замечал ничего вокруг, погруженный в мыслительную жвачку.       — Опя-ять бродни! — вздохнул Семён и застонал, выходя из машины. — Ну, сколько можно! Почему мы, блять, снова тут?!       — Воу! — Денис опешил от такого выпада со стороны брата. Тот, по видимому, был довольно близок к полноценной истерике. Прямо как в детстве. — Сём, иди-ка ты в машину. Кто мне только что сказал «Срочно на болота, нужно защитить дочку смотрителя!»?       — Да даже если и я, что с того? Я что, крайний у тебя? Сём — то, Семён — это! Я пошёл! — И он стремительно направился в сторону болота, с каждым шагом всё отдаляясь от Дениса, от последнего якоря, от единственного поблизости источника тепла и света.       — Куда! — Ден побежал за младшим. Брат делал все более широкие и быстрые шаги, разбрызгивая воду, пока внезапно не исчез прямо за небольшим деревцем. Словно испарился.       — Вот су!.. Стоп, — оборвал он себя. — А ну, всё! Спокойно…       Денис ненадолго замолчал и собрался с мыслями. Он понимал: больше никакого негатива. Одно потянет за собой другое, и вот ты уже идешь ко дну. Прямо как Сёма… Ден вздрогнул, прикрыл глаза и отогнал эту мысль. Младший жив и здоров. Они выкарабкаются и будут пить чай с печеньем у дяди Бори. Семён даже пошутит пару раз за столом, а потом сам же будет на этим смеяться. Вот так… Только позитивные мысли.       Старший, тяжело выдохнув, опустился на корточки и потрогал воду. Ледяная. Он знал, что прошлое тело нашли в полынье, но насколько хватало зрения, а зрение своё он считал более чем острым, никакой полыньи не было видно. Оставалось подняться на смотровую вышку и осмотреть болото внимательнее.       Ден вернулся к машине, вооружился святой водой, обрезом и патронами с солью. Возможно, это бесполезно, но хоть немного успокаивало и настраивало на призрачный в его положении позитивный лад.

***

      Тьма. Пустота. Такая, что даже мысль о том, что ты мыслишь, уже не образуется в голове. Холодная мокрая поролоновая тюрьма в собственном сознании. Он не стоит, не парит в воздухе, тело не ощущается от слова совсем, лишь слух чëтко улавливает проносящиеся мимо обрывки дневниковых записей со звуком шелеста и собственного голоса:       — Я не спас. — Нет сил испытывать боль.       — Я не защитил. — Есть лишь растущая рана в груди.       — Я не отомстил… — И клокочущее чувство ненависти к себе.       Кто он? Спаситель? Защитник? Мститель? Каждая роль, каждая маска, что он примеряет на себя, давит тяжелым грузом ответственности. Они с братом… А что интересует брата кроме баб и отца?       — Если бы я… — Но ты не…       Они спасают людей. Или пытаются исправить сломанное равновесие жизни? Убивают… аномалии природы, что не должны существовать на свете. Но ведь все заслуживают жизни, сам ведь так говорил. Ты убийца.       Защищают? Да ты даже свою любовь не защитил, заносчивый болван! И тех, кого уже убили монстры, которых не успели остановить принцы на чëрном коне, их вы тоже защитили, не так ли?       Может быть, всё же мстители? Мстят в бесконечном бреду отца о некоем желтоглазом демоне, которого, может, и в помине нет… У них не было выбора стать кем-то другим. Вот и свобода воли.       В темноте за, казалось, бесконечным потоком записей, мыслей, появилось нечто новое: взгляд брата. Не то, чтобы Семён увидел его, скорее почувствовал. Осуждающий, обиженный.       — Я не отомстил за Дашу. Как и отец не отомстил своему личному демону.       Нет-нет, это не личный демон отца, у всей семьи есть повод мстить желтоглазому. Личного же демона Дмитрия Калашникова не вытравить бухлом, как он ни пытается это сделать.       Какая разница, как смотрит брат, если нужно выбраться отсюда… А отсюда — это откуда? Почему же открыть глаза так сложно? Почему тело не ощущается? Неужто… Всё?       Нечто проплывает мимо. Семён это чувствует по колыханию материи рядом с собой. В его сознание входит новый звук: скрип старых досок и шум чего-то массивного.       — Калашников! Эй, братцы, кто хочет прокатиться в теле Калашникова? — этот голос, до омерзения ехидный, был незнаком Семёну, но ничего хорошего он не предвещал, пугая до дрожи неизвестностью.       — Один? Ну, где один, там и второй, — смешок. Ещё один противный низкий голос, отдающий рычанием. Какую бы беседу они ни вели, о чëм бы не говорили, ничем хорошим она кончиться не может. Не для него так точно.       — Ты прав! Ха, а может быть, и третий? Или где он сейчас? — отвечает невидимый собеседник.       — Про какого третьего? Если молодой, то где-то рядом, а если старый, то уже давно спёкся, — заключает низкоголосый, смеясь.       Открыть глаза! Срочно! Увидеть противников! Нет-нет-нет! Почему не выходит?!       — В любом случае, ещё рано, — вздыхает первый, — Но я с нетерпением жду, когда наш большой друг сделает так, чтобы костюмчик не жжегся. Неприятно, знаешь, когда внутри остаётся сильная, такая отвратительно чистая душа. Мешает как-то развлекаться от души. Ой, её же нету.       — О, понимаю-понимаю. Давай поможем этому охотничку понять, куда он попал.       — А штанишки не обмочит? — заметил ехидный шипящий голос.       — Ну зато узнаем, как зовут. Если не обмочит, наверно, Денис. Ну а если всё-таки случится казус…       Семён успел позабыть о том, что у него есть тело. Там, где он, наконец-то, почувствовал свои руки, происходило какое-то шевеление. Он смог открыть глаза. Не потому, что у него доставало для этого воли, а потому что ему позволили это сделать.       — Сюрпри-и-из! — выкрикнул ехидный.       Семён посмотрел под ноги. Он стоял на твёрдой кочке посреди болота, его руки оказались связаны чёрным дымом, от которого шла серная вонь. Непослушные конечности повели его дальше, туда, где был слышен скрип дерева и шум. Медленно вертелись полусгнившие лопасти мельницы. Семён приближался к её дряхлым дверям, чувствуя только крепко схваченные руки.       — Обожаю смотреть на тех, кто пришел добровольно к нашему большо-ому другу! — услышал он ехидного у левой руки.       — Подарю тебе зеркало, когда выберусь в город, — усмехнулся голос у правой.       — Я не о том же! Они такие потухшие, такие смирные, такие готовые к с-с-смерти!       — А ты видел тех, кто пришел сюда не по своей воле? Мне было бы интересно посмотреть.       — Да-да, ты прав! Я кретин! Нет мне прощения ни…       Семён не вмешивался в разговор, даже перестал его слушать. Он чувствовал полное бессилие. Наконец, они приблизились к дверям, и чёрный дым открыл их с такой силой, что мельница пошатнулась. Изнутри пахнуло серой и гарью. Удушающая смесь. Шум, что слышал Семён, издавали каменные жернова, медленно вращающиеся на длинном валу, уходящем вверх. На жернове сидело существо, фигура которого напоминала человеческую, но заметно от неё отличалась.       — Вы правы, правы во всём, — огромная лысая голова, широкая, напоминающая мяч для американского футбола и этот голос, неземной, неописуемо глубокий и механический…       — Мы знаем, хозяин. Мы знаем, что вы таких любите! — воскликнул ехидный.       — Люблю я искателей истины, люблю ими скрасить обед! Они кричат неистовей! Люблю их измученный бред! — запело существо, медленно поворачиваясь. Пение казалось неподходящим для того, кого называли «исконным страхом». — Молчание — это золото, а истина — его мать. Постигши злато чрез олово, в морозе на себя лишь пенять…       Поворачиваясь, существо всё более утрачивало человеческие черты. Ноги оно имело маленькие, совершенно неприспособленные для ходьбы, руки же — длинные, большие и сильные. Голое тело прикрывала шерсть, свалявшаяся колтунами, грязная. Неправильная голова покачнулась вновь, наклонившись набок, и на ней появился светлячок: единственный глаз, полный огня и ненависти.       — Лихо… — прошептал Семён, наконец вспомнивший как говорить, как попал сюда, очнувшийся от сна, и это осознание напугало его ещё сильнее. Сердце стучало на пределе своих возможностей, дыхание участилось, словно стремясь догнать в частоте пульсацию в груди, но твари, что смотрела единственным прищуренным глазом, этого было мало. Она хотела большего. Гораздо большего.       Лихо подняло своë длинное подобие руки и указало пальцем на Семёна. Младшего скрутили нечеловечески сильные объятия демонов, не давая пошевелиться. По телу пробежала искра боли, которая быстро слилась с бушующим огнëм страха. На пути Калашникова встречались сотни разномастных монстров, но с таким, как этот, он столкнулся впервые. Это было не просто чудовище, которое можно убить, отрубив голову или испепелив останки. Оно питается не кровью, не плотью, но самой душой: негативными эмоциями, переживаниями, накопившимися за столь нелëгкую жизнь. Семëн пришёл к удручающему выводу: Лихо — самый страшный враг для любого охотника. Он постарался отмести эту мысль, ведь нужно было думать о собственном спасении.       Взгляд единственного глаза скользил по лицу Семëна, опускаясь ниже, к уровню груди, где, по многим поверьям, располагалась душа. Длинный язык твари высунулся и по-змеиному облизнул свой единственный глаз. К эмоциям невольно присоединилось отвращение, и оно также сгорело в пожаре ужаса. Когда когтистые короткие пальцы коснулись подбородка, Семëн дернулся всем телом, но его удержали. Перекошенное лицо твари исказилось в противоестественно широкой беззубой улыбке: Лихо увидело признаки отчаяния, которые возбуждали волосатую тварь. Оскал состоял из нескольких пожелтевших зубов, но всё же они были острыми клыками. Даже на расстоянии вытянутой лапы Семëн почувствовал исходящий изо рта смрад. Лихо снова облизнулось.       — О, вижу я, как крепко ты усвоил, что истина рождалась в тишине. Но так ли явственно ты понял, что свет её погиб во мне? Какое счастье быть живым, но расскажи о том, что знаешь; о том, как проклял этот мир, когда погибло, что желаешь! — распевный глубокий голос оседал в сознании, но Семён сопротивлялся ему, как мог. Перед глазами возникла серая пелена, дыхание стало прерывистым, словно что-то мешало воздуху, перекрывало горло. Он начал задыхаться.       Семён сквозь размытое пятно перед глазами смог мельком увидеть переливающуюся разными оттенками серого ленту, что лилась из его рта. И снова, снова голоса. «Я не спас», «Я не защитил», «Я не отомстил». Тело начало слабеть. Лихо забирало его душу, одновременно с тем забирая жизнь. Но Семён знал: его конец ещё не наступил.

***

      — Я могу подсказать, — несколько робко смотрительница отвлекла Дениса от сосредоточенного осмотра территории. — Мне нравится наблюдать за птицами, я нашла несколько гнёзд с птенцами, и теперь жду…       — У меня брат пропал, — резковато ответил старший. Его мало заботили птицы, красоты природы, груди и задница девки, чье имя выветрилось из головы, как только случилось потрясение. — Ищу полынью. Может, найду.       Неожиданно смотрительница криво улыбнулась, складывая руки на груди.       — Вы думаете, когда у меня пропал папа, я не пыталась его найти?       — Ах, точно. У вас пропал отец… У меня тоже. Только не в трясине, но найти его я тоже не могу.       — Давно?       Этот вопрос смог перезапустить Дениса. Он завис, задумавшись. Месяц? Два? Сколько они идут по следам отца? Если он в порядке, то поймёт, что сейчас не до него.       — Простите, — девушка потупила взгляд. Она понимала: у каждого живущего свои проблемы. Она постыдилась резкого тона своего ответа, не впервые услышав «ищу полынью». Боже, как же всё бесполезно! — Мужчина, что нашёл моего отца, пропал в тот же день. Может, только так и можно найти пропавшего, пропадая самому?       Она отвернулась и собралась уходить со смотровой площадки.       — Постойте, — Ден не стал обаятельно улыбаться, не стал смотреть своими пожирающими глазами, но понравился в этот момент Лизе намного больше, чем в их первую встречу. — Вы смотрели везде тут, так ведь? Я правильно понимаю, что смотровая площадка смотрит только в сторону заказника.       — Пожалуй, так и есть.       — Стремянка есть? — спросил Ден. У него появилась идея, более того, на короткий миг он почувствовал силу над Лихом.       — Внизу. Да.       Поднявшись выше, Ден вновь поднял бинокль. Так, вот ворота, небольшая будка уличного туалета… вот их Крошка, блестит, несмотря на подбитые грязью пороги и колёсные арки. Вот в эту сторону побежал Семён. Деревья-деревца-кусты… Нет, никаких пятен на желтовато-зеленой ткани болота. Прокл!.. Стоп. Нельзя унывать.       Вновь промелькнула идея. «Может, только так и можно найти пропавшего, пропадая самому?» Вот почему даже болотник не может указать место, не может добраться до Лиха. Ему, как духу природы, чуждо уныние, тоска и ненависть к себе, как и многие иные чувства. Но как ощутить всю боль, что чувствовал Семён, лишь на короткий миг погружения, готовясь выйти во всеоружии на той стороне? Если уж отец Тихон смог вернуться, это вполне возможно.       — Спасибо… Лиза, — Ден замер ненадолго, вспоминая имя. — Вы мне очень помогли. Я знаю, как найти брата.       — Виктор… Вы увидели полынью? Пожалуйста, укажите на карте, я вышлю спасателей, если вы не вернётесь сегодняшним вечером.       — А этого места нет на карте, — Ден улыбнулся по-настоящему, от души и несколько насмешливо. — Если я вернусь с Сёмой, я обязательно расскажу вам, как оно там, по другую сторону болота.       — Чего? Сёмой? По другую сторону? — она нахмурилась.       — Эм… Не берите в голову, товарищ смотритель. Ну, я побежал.       Денис в мгновение ока оказался внизу. Он бежал по деревянному настилу в сторону Крошки, вдохновлëнный зарождающимся планом. Он сможет спасти брата! Вот только всё это воодушевление нужно на мгновение спрятать, скрыть от твари, что посмела покуситься на его брата.       Тетрадка лежала в бардачке. Ден уважал тайны Семёна, но сейчас нужно по-настоящему понять, что он чувствовал, почему чудище имело такую силу над ним. Почти все листы были исписаны с верху до низу, множество слов и даже строк зачëркнуты или заштрихованы, словно в припадке гнева. В некоторых местах бумага была от этого стëрта до дыр. «Я начинаю этот дневник сеанс дневник             К чёрту. Мне хуёво. Психологи говорят, первый шаг — это отрицание, а затем гнев и торг. Судя по длительности этих фаз, я должен пережить всё и быть на стадии принятия. Но вот то-то и оно, что длительность принятия они не написали. Кто-то не может       Забавно читать, с чего я начал. Брат прервал. Опять. Ну, а хули нет. Какая у меня родня осталась, мы ж с ним сироты. Мать погибла. Отец в запое. А родственную душу             Убили.       Мне, наверно, вообще нельзя жить. Мы кому-то помогли сегодня, решили проблему целого дома с барабашкой. Но мне не особо легче как-то.       Надо начинать…»       Ден задумчиво почесал голову. С каждым словом дышать становилось тяжелее, грудь сдавливал Лихо. Не то чтобы он не знал о мыслях, посещающих своего брата, но не думал, что проблема настолько масштабна и серьезна. Прочитав последнюю исписанную страницу, Ден ужаснулся. Боль, словно его ударили ножом в сердце. «Если бы ты поделился со мной!.. А если бы поделился… как бы я помог?» — самые искренние, непроизнесенные слова брата вгоняли в тоску. Брата, которого он должен оберегать, но не знает как… Денис закрыл глаза. Уже поздно. Всё это не сказано и не будет сказано, как и огромное множество житейских истин, которым нельзя научить. Есть вещи, которым нельзя научить, как бы ни старались любящие их по-своему отец и дядя Боря. Может быть, этому учит любящее сердце матери?       Когда он открыл глаза, то увидел, что стремительно падает в тёмные воды потустороннего болота, но не испугался — скорее бы оказаться на той стороне и сказать этому реликтовому пушному зверьку всё, что о нём думает, навалять по самые гланды! Мир потух и исчез для охотника.       Наконец, тьма прояснилась, а вода больше не заливала уши. Ден потрогал голову и понял, что и не погружался, не проходил через воду — абсолютно сухая. Значит, его тело пускает пузыри на той стороне? Они подарили болотнику двух мёртвых охотников? Сейчас совсем не время для подобных мыслей!       Денис осмотрелся. Он увидел старую ветряную мельницу, настолько старую, что казалось, с такой мог сражаться благородный идальго Дон Кихот. Болото мало отличалось от такового в обычном мире: только приглушенный свет, будто полуденное солнце пробивается сквозь воду и теряет часть своей силы, был значимым отличием. Особенно Ден обрадовался тому, что обрез всё ещё оттопыривал кожаную куртку, а фляга со святой водой осталась на поясе. Особенно обрадовался потому, что заметил чёрные клубы дыма, летающие кругами над мельницей, подобно торнадо. Он затаился — демоны. Как и черти, они являлись порождениями ада, с которыми доводилось встречаться нечасто, обычно в единственном экземпляре — здесь же они кружили бесконтрольно и в неисчислимом количестве.       Старший быстро догадался, что именно поэтому пропавших не могли найти: демоны используют тела, лишенные душ, в качестве своих костюмов, вселяются и покидают болото.       — Хитро, демонюги… — Ден сплевывает в воду, глядя на кружащие в воздухе ленты дыма. Соль прогонит демона лишь ненадолго, а святая вода быстро кончится. В истинном обличии, обличии дыма, демоны имели свои слабости, но и свои преимущества. — Как же пройти мимо вас?       «Они быстро передвигаются, почти что неуловимы, ещё и способны вселиться без разрешения… Так… Но зато им сложнее будет мне навредить…», — думал Денис. — «Огонь им — всё равно что вампиру серебро, вообще начхать. Логично, в аду ж живут. Чего они боятся? Соли, святой во… Так-так-так. Святой… А если…» — Ден улыбнулся собственной задумке. Должно сработать.       Он достал из внутреннего кармана обрез и приготовил фляжку. Ноги уже были готовы бежать что есть мочи.       — Три, два, один…       Демоны почти сразу заметили приближающегося к мельнице человека, и движение бешенного урагана изменилось, огромная часть демонов покинула стройный хоровод, выходя по отдельности и стараясь задеть охотника своими бесплотными, но всё ещё опасными, телами. От некоторых Ден уворачивался, других прогонял брызгами святой воды. Нужно было собрать их всех в одном месте, а там уже исполнять задуманное. Добежав до двери, Калашников влетел внутрь, чуть не вырвав старушку с петель, и тут же захлопнул за собой, но демоны всё равно просачивались в малейшие отверстия. Перед глазами возникла страшная картина, от которой он опешил только на мгновение, и тем не менее успел впитать в себя весь её ужас. Лихо, ещё более страшное, чем в его воображении, крепко сжимало подбородок Сëмы, высасывая из него… Что-то. Что именно, он не мог понять, но это было и не важно. Он услышал голос: «Не спас. Никчёмный подражатель…», грудь снова сковало, но Ден встряхнул головой, настраивая себя на то, что с младшим всё будет хорошо, вспоминая все самые светлые моменты в своей жизни. Лихо поморщилось.       — А ну пшли нахер отсюда! Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas… Кх… — прошипел Ден, когда его начали окружать со всех сторон, сдавливая и закручивая в кокон из чëрного дыма, который скрывал и Семёна, и монстра от него. Калашников старался продолжать заклинание экзорцизма, которое он, к несчастью, плохо помнил, но даже с первых строк было понятно: демонам плевать. Денис знал, что нельзя поддаваться панике, не в случае с Лихо. Когда он почувствовал вполне реальные прикосновения к телу и волосам, страх нашел лазейку в его сердце. Через чёрный смог был виден лишь светящийся глаз монстра. Ден вспомнил детство:       Буквы казались неземными, полными красоты и глубины. Идеальная прописная, украшенная вязью, плавные линии греческих символов, ставших церковнославянскими. Даже маленький Семён знал, что они значат и как читать, и был усерднее. Не обошлось и без небольшой зависти и подзатыльника отца с наставлением от Тихона: «Перед Богом все равны, любая душа».       — Но у него получается лучше! — воскликнул Денис и тут же замолк, постеснявшись не только слов, но и ломающегося голоса.       — Да разве ж это главное? Слова? — Тихон засмеялся. Денис посмотрел на отца, ища поддержки, но тот лишь кивал, вторя словам друга. — А что главное?       — Что, отец Тихон?       — Вера. Ненависть ко злу. Отсюда, — он положил руку на грудь. — Вся вера не отсюда, — он постучал пальцем по лбу. — А из сердца. Читай, Денис. Запомни суть: не слова и не то, что ты сказал, тебя спасёт, а то как ты сказал и зачем.       Денис опустил глаза в молитвослов.       — Да воскреснет Бог, и расточатся враги Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, — прикосновения прекратились и плотность дыма уменьшилась. Денис вновь увидел брата, стоящего во власти монстра. Душа старшего светла и пылает. — Яко тает воск от лица огня, так да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголящих… — Демоны, в том числе и те, что держали брата, с оглушительным свистом и криком стали улетать сквозь щели между старыми досками. Единственный глаз Лихо открылся ещё шире. Денис поднял свободную от обреза руку и с чувством перекрестился, впервые не думая о том, левой или правой рукой это делает, потому что знал, что это не важно.       Непропорциональное тело, сидящее на жернове, спрыгнуло с него, став ниже, и повернулось для замаха. Денис едва успел пригнуться, когда длинная, худая, но сильная рука просвистела над ним. Шаг в сторону, два шага в другую, снова пригнуться… Уклоняясь от Лихо, которое должно было, казалось, вот-вот его поймать, Ден приблизился на достаточное расстояние, чтобы выстрелить прямиком в глаз чудовищу. От грохота выстрела затряслись стены мельницы и заложило уши. Лихо с рыком и стоном затрясло головой, прижимая ладони к единственному глазу. Контроль над Семëном ненадолго прервался, его тело тряпичной куклой рухнуло вниз. Денис хотел было подбежать к нему, оттащить подальше, но увидел фиолетовый блеск сквозь густую и лохматую шерсть.       — Брат. Спаси… — прошептал Семён, и на этот раз его голос не прозвучал потусторонне и зловеще.       — Лежи камешком, — не теряя оптимизма, Ден преодолел короткое расстояние, отделявшее его от монстра и, всадив ещё один кусок соли в лохматую морду, схватил Лихо за грудь там, где увидел странный блеск. Пальцы, пробираясь сквозь отвратительную лоснящуюся шерсть, нащупали что-то твердое. Денис рывком дернул это нечто и увидел в своих руках неправильной формы кристалл, подвешенный на грязной верёвочке. Кристалл показался настолько противным на ощупь и обжигающим, что Ден бросил его во всё ещё вращающийся жернов мельницы.       Визг Лихо оказался громче стрельбы. Денис зажал руками уши от пронзительной боли, а существо всё бесновалось, тряслось в конвульсиях, слепо пытаясь ухватиться за братьев, почувствовать в своих руках наглого охотника, так уверенно вошедшего в его владения. Схватив Семёна, Денис всё также бесстрашно и даже с долей радости эти владения и покинул. Семён выглядел совсем вялым. Вдруг стало светлее, небо прояснилось, и солнечный свет, наконец, проник в это междумирье. Братья услышали громкий треск и грохот. Словно карточный домик, сложилась доболотная мельница, рассеялись последние следы присутствия демонов…       — Я это не забуду!!!

***

      Семён закашлялся, выталкивая из себя попавшую в лёгкие воду. Всё тело дрожало, но теперь он знал, что это реальное тело — не иллюзия и не обман. Это его тело, испытавшее колоссальный стресс в ледяной полынье будучи без кислорода и признаков жизни некоторое время. Семён весь покрылся гусиной кожей, ноги и пальцы рук болели от холода.       — Семё-ё-ён! — услышал он крик брата.       — Да здесь я, здесь, — без сил пробормотал младший, но Ден услышал — они очнулись совсем рядом, одновременно повернулись на знакомые голоса и взглянули совершенно новыми глазами друг на друга.       — Сём, ты это, ты как? — Дена тоже потряхивало, но заметно меньше.       — Жить буду. В больницу пока не хочу попасть.       — Надо прогреться тебе, прогреться мне, срочно к Лизе, у неё буржуйка в сторожевой башке.       — Я не дойду…       — Так, блять! Лихо не сдох, так что без уныния! — строго пригрозил пальцем Ден.       — Ну, на сколько-то лет, наверно, сдох. Знаешь, вообще на душе не бабочки. Идём...       Что бы ни говорил Семён, старший видел, что он вышел из воды иным человеком: более живым, более открытым и благодарным. Денис надеялся, что он отпустил все свои беды, что они так и остались там, в разрушенной мельнице.       — Не дойдёшь, короче, донесу. Нас печка в Крошке точно не просушит, да и меня колбасит.       — Понял-понял, не спорю! — младший выставил руки в защитном жесте.

***

      — Ах! Шайсэ! Ищ хассэ эс! Вердамн… — мужчина средних лет, мокрый с ног до головы, покрытый болотной тиной, вспомнил ещё несколько ругательств на родном для него языке, отряхнулся и осмотрел свой грязный гардероб. Такой наряд его никак не устраивал: какой-то свитер мешком, протëртые штаны и… что это там за спиной? Рюкзак? Да ещё и походный?! «Сатанас! Ненавижу!», — мысленно он продолжал ругаться, сбрасывая бесполезную ношу. Не только спине, но и всему телу стало легче. — Мы ещё посмотреть, как всё будет! — прошептал он, демонстрируя свою надменную улыбку.       Душа давно покинула туриста Васюганских болот, теперь вакантное место занял демон, и хотя ему повезло успеть покинуть развалины мельницы, он был недоволен своим положением, знал, что очутился совсем не на том болоте, на котором ожидал оказаться, совсем не в том теле и не в то время, и знал, кого за это благодарить и с кем его ещё сведёт судьба — как минимум, чтобы отомстить, а как максимум, чтобы добраться до их отца. Глаза его залились чëрным. Этого демона звали Кроули.