Глава 6. Расстрел

      Шуршание листов и прерывистый звук скольжения шариковой ручки по бумаге были, пожалуй, единственными звуками в комнате, освещаемой лишь тусклым светом настольной лампы. Иногда их прерывал старческий кашель, недолгий, и всё ненадолго затихало. Рабочий стол был завален различными бумагами, документами, ценность которых мог понять только настоящий историк; стоящий рядом шкаф ломился от книг, а в дальнем углу стоял неразобранный чемодан. Длинное пальто валялось у порога, будто наброшенное на уснувшего пьянчужку.       Полукруглые лекторские очки, немного спущенные к переносице придавали важный и серьёзный вид. С потрескавшихся губ изредка срывалось усталое «пу-пу-пу», пальцы почëчывали залысины, а глаза устало слипались. Манжеты белой рубашки, на которой в некоторых местах виднелись синие чернила, были закатаны по самый локоть. Возле правой руки лежало раскрытое письмо с Московской маркой. Он изредка переводил взгляд с собственных записей на аккуратно выведенный текст письма, гласящий:       «Дорогой Семëн Семëнович, спешу поделиться с Вами прекрасной новостью! В ходе экспертизы выяснилось, что те останки, которые нашли 12 лет назад в окрестностях Екатеринбурга, действительно принадлежат царской семье! На самом деле, многие, в том числе и церковь, не согласны с этим, но я лично, надеюсь, как и Вы, убеждён в подлинности этих останков. Буду держать вас в курсе последних новостей.       Желаю Вам здоровья!       Кирилл Оверин.»       Семён Семëнович в очередной раз хмыкнул, ностальгически улыбнувшись. Он большую часть своей карьеры потратил на поиски останков и восстановление подробностей расстрела императорской семьи. И наконец! Ещё тогда, 12 лет назад, он точно был уверен, что группа нашла именно Романовых, хотя многие сомневались с этим утверждением. И даже после официального доказательства церковь всё равно старалась опровергнуть это утверждение. Глупцы! Место, время захоронения — всё совпадает! Он с самого начала был прав!       Вальяжно откинувшись на спинку стула, он устремил свой взгляд в сторону окна. Из-за света настольной лампы пожилой мужчина в большинстве своём видел только отражение стола и себя самого. Присмотревшись повнимательнее, насколько позволяло старческое зрение, он заметил возле левого плеча силуэт и мгновенно развернулся. Как и ожидалось — никого. И всё же в прихожей раздался скрип, который заставил его подняться.       Держась за трость, Семён Семёнович прошёл в коридор, попутно включая освещение. Свет небольшой люстры не был ослепляюще ярким, но после темноты рабочего кабинета пришлось проморгаться, чтобы увидеть хоть что-то. Сердце кольнуло, когда историк по привычке проверил, закрыта ли дверь. Оказалось, нет, хотя он отчётливо помнил, что закрывал еë. «Ну нет, память меня ещё ни разу не подводила…» — с долей сомнения подумал он и опустил вниз дверную ручку, одновременно с тем поглядывая в глазок. На лестничной площадке пусто. Никого и ничего, только этажом выше слышались странные звуки, как будто… затвор. Эти звуки пробудили тревожные воспоминания, в нос ударил запах пороха и земли: историк вспомнил, как был молод и воевал полвека назад. «Мосинка», сомнений нет. Из-за наваждения он не сразу заметил, что пол был усеян кровавыми следами.       — Ох, — Семён Семёнович схватился за косяк. — Таблетки не те что ль выпил?       Внезапно по всему подъезду грохотом раздался душераздирающий крик. Историк поднял глаза наверх, откуда и доносились звуки. Когда же он опустил голову вниз, то не увидел следов — те испарились, будто их и не было вовсе. На крик вышли соседи из квартиры напротив и зашумели замки других дверей. Несмотря на разгул преступности, услышать такие крики было удивительно для четырёх часов утра. Все тут же ринулись к квартире пострадавшего.       Женщины закрывали лица руками, стараясь сдерживать крики страха при виде тела, настолько изувеченного, истекающего кровью, что было страшно представить, какой человек способен на такое. Семён Семёнович удручающе покачал головой, глядя на дыры в майке мужчины, оставленные чем-то острым. Такие, словно в мужчину неоднократно выстрелили. Как убийца вообще мог скрыться? Он бы его точно увидел, если бы тот побежал вниз по лестнице. Окно? «Бр-р-р, даже думать о таком не хочется. Ещё и пятна эти…»       Совсем скоро, наверняка, приедет милиция, заведут дело, будут опрашивать. С такими мыслями Семён Семёнович вернулся в свою квартиру и, переодевшись, уселся в кресло. Руки до сих пор немного потрясывало. Он давно не вспоминал войну, не вспоминал, как мальчишкой воевал в партизанском отряде, как это казалось игрой, будто они — «молокососы» Луи Буссенара, а их капитан Сорви-голова… Но игра закончилась, когда их боевой мальчишеский отряд проходил по вспаханному артиллеристскими снарядами полю, усеянному солдатами в кровавом отрепье, а они отнимали более ненужные «мосинки», «каузеры», «берданки» и прочие средства, которыми люди занимаются политикой. Мужчину, что напомнил о войне, историк знал плохо, но они всегда разминались, когда шли на работу. Уснуть он точно не сможет, просто приляжет и попытается отойти после увиденного. С тяжёлыми мыслями он закрыл глаза, а через пару мгновений вопреки собственным прогнозам его одолела беспокойная дрёма, наполненная кошмарами о войне.

***

      — Ден, остановись уже. Всё понимаю — ты железный, но людям нужно отдыхать, и ты не исключение. Или давай я за руль сяду, — Семён играл на нервах брата с тех пор, как они подъехали к линии Уральских гор, и всё трещал о том, что нужно остановиться где-нибудь на обочине и поспать «хотя бы, блять, несколько часов». Его очень беспокоило состояние Дениса, ведь как они выехали с Твери, разбитые и изможденные, едва согревшиеся и просушившие вещи у таёжной печки на смотровой вышке, так и не останавливались, только перекусить и сходить по делам в кусты. Братья не слишком обрадовались, узнав от дяди Бори, которому они позвонили сообщить, что с монстром покончено, о появлении нового дела. Но нужно ехать. Насколько они знали, в Свердловской области вообще было мало охотников. Из знакомых уж точно. — Мы почти сутки едем без сна. Ладно я. Я вздремнул по дороге, но ты…       — Да Сëм, харе уже, — не вытерпел Денис. Брат со своей заботой вообще не помогал, хоть это и было приятно. — Нормально всё со мной. Не в первый раз же так долго за рулём. Вспомни хоть, как однажды с батей из Минеральных Вод в Ачинск ехали, другу его помогать. Тогда столько мозгоебства хватанули, что я потом даже в машину сесть не мог… Только не обижайся, Крошка, — он ласково погладил руль и ручку переключения коробки передач.       — Даже не вспоминай этот Ачинск, я тебя умоляю, только из мрачняка вышел. И да, если вам нужно уединиться, ты только скажи.       — Обязательно, — рассмеявшись, Ден щëлкнул брата по лбу, на что тот недовольно взглянул исподлобья, но после насмешливо покачал головой, прошептав:       — Дебил.       — Пиздюк.       Да, Свердловск («Екатеринбург! И Ленинград уже Петербург, Ден, пора привыкнуть», — услужливо, но с долей раздражения, поправил брат) далёк от Тверской области, но ведь появилась работа, да ещё какая! Загадочная смерть в многоквартирном доме, от желания узнать подробности которой чешутся руки. Видимо, Ден ехал всё это время на одном лишь энтузиазме и желании раскрыть это дело, хоть по началу оно и казалось очередной работой.       Переезд через Уральские горы оказался не таким ощутимым по высоте, каким Семён его помнил. Развернув карту, тот увидел: проезжай они чуть южнее или чуть севернее, может, и пришлось бы постоять в пробке на горной двухполоске с фурами за компанию. А так, они двигались прямиком по тому участку гор, где высота над уровнем моря была наиболее низкой.       — Что там ищешь? — бросил Денис.       — Свою пятёрку по географии, — усмехнувшись, Семён свернул карту и бросил её обратно в бардачок к другим необходимым охотнику вещам.       К столице Урала они добрались ближе к вечеру, когда солнце светило под углом, под которым оно казалось наиболее ярким и ослепляющим. Проехав большую свежую надпись «Екатеринбург» у въезда в город, Семён стал высматривать, где они могли бы остановиться поспать или, в лучшем случае, хотя бы передохнуть, прежде чем расследовать дело. По поводу самого дела мыслей было так много, что он даже не знал, за что хвататься. Нужны подробности, детали, а пока их нет.       — Можешь плясать от счастья, мне нужно по-большому, а здесь кустов нет, — хитро улыбнулся Ден.       — Это значит, мы всё-таки остановимся?       — В точку, Мелочь. Но не потому, что я устал, — Денис повернул машину и глубоко вздохнул, признавая поражение тела над его упëртым духом.       Мысли, что витали в уставшем мозгу, выстроились в более-менее чёткий план.       — Значит, так, братец, — подытожил Денис, привлекая внимание. — Ты поедешь в дом, где произошло убийство, и посмотришь, что там да как произошло. Я поеду в морг на, так сказать, опознание.       — Что ж за привычка такая у тебя? Опять мне даёшь работу попроще? — беззлобно сказал Семён.       — Никак нет, младший лейтенант Суворов, — шутливо отдав честь, Ден достал новое удостоверение для брата. — Работа с живыми лицами является даже более сложной, так что не ссы.       Семён усмехнулся. Наконец-то не «Иванов», «Петров» и не «Сидоров».       — Ладно, принято, товарищ начальник. Итак, со слов дяди Бори, там следы кинжала или штыка и пуль. У меня такой вопрос, у нас есть батарейки?       — Батарейки? Черт, датчик же сдох. Возьми из пульта от телевизора.       Да, в комнатушке, что они сняли, стоял пузатый корейский Daewoo, у которого имелся пульт, оборудованный двумя мизинчиковыми батарейками. Обычно хорошо, если в номере стояла радиола, а тут аж телевизор. Чувствовалось, что остановились они в третьем по величине городе России. Собранный по журналу «Электроника», датчик «для поиска проводки» не раз выручал братьев, когда дело касалось тонкой материи. Переделанный Денисом, он потреблял батарейки быстрее, чем советские фонарики с лампой накаливания, но зато ловил намного более слабый фон, который оставляют призраки и демоны.       Утром переодевшись в милицейскую форму, уже хорошо отглаженную, братья были готовы к работе. Семён вызвал через таксофон машину, а старший укатил на Крошке. Оставалось гадать, как Дена пустят в морг, но это была его забота. Семён же уселся в «зеленоглазый» москвич и погрузился в раздумья.

***

      Дом не выглядел мрачно или как-то по-особенному: обычная безликая хрущевка, каких тысячи по всей России. На первом этаже жила немолодая управдом с худым мужчиной-скелетом. Семён чувствовал, что его тщательно разглядывают, судя по тому, как зашевелились волосы на затылке, смотрят на форму, но дверь, сволочи, не открывают. Он постучал вновь и вытащил удостоверение.       — Кого притащило? — пробурчала женщина.       — Младший лейтенант милиции Александр Викторович Суворов.       — А я Анжела Девис, — смешок за дверью. –Ты откуда вылез такой смешной?       Как бы ни усмехалась женщина, но дверь открыла. За её спиной, подобно ветке дерева, навис сухой мужик. Сама же управдом напоминала толстую жабу.       — Вы наверняка слышали о событии в тридцать четвертой квартире. Я с повторным осмотром и сбором свидетельских показаний, — Семён сохранял спокойный и выверенный тон. Он уже привык работать с людьми, которые всегда тыкали в его удостоверение, говоря, мол, откуда такого зелёного послали.       — А, ну если с повторным! — женщина задумалась. — Ничего сказать нового не могу. Этого товарища не знала особо. Одно могу сказать, он никогда ни с кем не здоровался. Даже в ответ.       — У вас есть ключи от его квартиры?       — Были. Да сплыли. Ваши коллеги забрали, — буркнула она и закрыла дверь.       Семён был несколько огорошен подобным отношением, хотя и мог его понять. Женщина исполняла обязанности управдома, её постоянно дëргали и спрашивали по поводу жильцов, но не меньше года не платили зарплату. Закрытая дверь не представляла проблемы: наверняка, замок на двери стоял типовой, печать на двери снималась без повреждения, как это и было всегда, но с ключом всегда проще и быстрее. Время, конечно, было, чтобы сгонять за ключом, но уж слишком много лишней мороки: узнавать адрес отделения, ехать туда, разбираться у кого ключ, ехать обратно. Только потратит драгоценное время. Мысленно кивнув самому себе, Семён пошёл по лестнице наверх. В подъезде пахло сыростью, холодом и свежей краской. На полу виднелись маленькие пятнышки засохшей крови, которые, видимо, ещё не оттерли.       Пока Семён разглядывал пятна, на одном из этажей его чуть не сбил с ног молодой парень, который выскочил из внезапно открывшейся двери. Калашников хотел было возмутиться, но, мельком оглядев его, он чуть не присвистнул, когда взгляд упал на одежду парня и на его часы, массивные такие, серебряные. Он никогда не следил за модой, на это нет ни интереса, ни денег, но на пареньке явно красовались элементы последних коллекций известных брендов. «Как их там, Ш… Ша… Шамель… Шнеля, прости Господи», — сдался охотник. — «Этот либо бизнесмен, либо иностранец, либо и то, и другое.»       — Вы не ушибли́сь, месье? — сильный французский акцент мгновенно ударил по ушам и обратил на себя внимание. Значит точно иностранец. Юноша придерживал Семëна за руку, чтобы тот вернул себе равновесие. Калашников лишь качнул головой, давай понять, что всё в порядке. — Ох, пгхрекгхрасно. Pardon moi, я очень тогхроплюсь. — И он буквально слетел вниз, перескакивая через несколько ступеней.       Семён пребывал в лёгком шоке пару секунд, но потом пожал плечами и направился дальше наверх, думая: что этот французишка вообще здесь забыл? Хм… Интересно, а за сколько бы он мог продать те часы?       — 35… 36… Вот, 34. — Осмотревшись, дабы избежать ненужных вопросов, и надев перчатки, он принялся взламывать замок.       Тяжёлая дверь тихо скрипнула, открываясь. В квартире по-прежнему остался лёгкий запашок разложения: видимо, протухшие продукты или ещё какая-нибудь дрянь, по типу застоявшегося мусора. С виду ничего примечательного не было. Семён прошёл чуть дальше, не разуваясь, и заглянул в гостиную. Обычная среднестатистическая квартира: стенка, на которой стояла герань с пожелтевшими листьями и несколько фотографий в рамках; небольшой диван с пятном от пролитого чая в самой середине и утоптанный ковролин.       Времени всегда мало, так что Семён сразу начал обследовать полки и ящички на предмет чего-нибудь, что могло бы навести его на хотя бы малейшие подозрения, кто мог убить хозяина этой квартиры. В комоде, под бумагами из ЖЭКа, скрывался какой-то тайник. Таких Калашников видел много и уже научился отличать, где есть фальшпанель, а где её нет. Расковыряв слой ДСП, Семён увидел спрятанный обрез, несколько старых латунных патронов и самодельный кортик с текстолитовой ручкой.       — Бандюган, значит. Ясно.       Осмотрев ещё пару ящиков, стараясь сохранить первозданный порядок, он наткнулся на фотоальбом. Первые снимки в нём были очень старые, как будто со времён революции. На них красовались люди с винтовками, на концах которых были закреплены штыки. Судя по форме — красноармейцы. Под фотографией была надпись: «Наши герои, герои Революции!» Семён неопределённо хмыкнул и оставил альбом на столе.       В небольшой папке, которую он брал для вида, лежал ЭМП-датчик, небольшой прибор с двумя антеннками. Щелчок тумблера, и прибор стал издавать тихий шум. Семён размашисто поводил им у двери, у места преступления, но датчик молчал, изредка попискивая рядом с проводкой. Вдруг в комнате скрипнула половица, заставив младшего напрячься. Может быть, соседи сверху?       Ба-бах!       У охотника на нечисть и рыбака есть одно маленькое сходство, являющееся критическим в сложных ситуациях — у каждого с собой есть хотя бы немного соли. В руках Семёна магическим образом появилась небольшая горсть поваренной соли, но бросать её не пришлось, она отправилась назад в карман. С напугавшим его грохотом упал советский альбом. Подведя ЭМП-датчик чуть ближе к нему, молчавший до этого прибор заверещал. Калашников провёл пальцем по фотографии с красноармейцами. Эктоплазма. Выходит, всё-таки призрак.       Семён закрыл дверь. Вернуть всё на тоже место и создать видимость того, что здесь никого не было, не составило особого труда и, самое главное, не заняло много времени. Он думал: у любого призрака есть цель, и чаще всего, она понятна и проста — месть. Если догадка о том, что погибший являлся бандитом, верна, то список желающих отомстить может быть огромным. Семён спускался.       — Ми-ли-цио-нер, так? Пгхостите за мою, скажем так, опгхеделенную неуклюжесть, — младший вновь столкнулся с щеголеватым французом.       — Да будет вам, — улыбнулся Семён.       — Мне говогхили, ч-то в стгхане сейчас не… спокойно, но я не ожидать, что настолько, ч-тобы в этот же день — пгхиезд — я увидел… такое.       — Вы видели преступление?       — Нет, pardon, но мой дгхут видеть и слышать об этом.       — Познакомьте меня с вашим другом, прошу вас.       — О, месье, ему нездогховится и я ходил в аптека́… Почему здесь люди такие гхгубые и невоспитанные? — взгляд молодого француза стал картинно печальным, а голова наклонилась. Даже когда он молчал, в нём можно было вычислить иностранца. — Семён Семёнович, откгхройте, пожалуйста́.       Младший Калашников чуть было не дёрнулся к дверной ручке, но вовремя опомнился. На короткий срок он — однофамилец великого полководца, а не Семён.       — О, дорогой Ян, вы вернулись, — дверь открыл пожилой мужчина в очках, невысокого роста и плотно сбитый, пахнущий присуще всем пожилым людям. — И не один. Молодой человек, вы помогли моего другу добраться до меня или вы по иному вопросу?       — Семён Семёнович? Я младший лейтенант милиции Александр Суворов…       — О, дорогой жандагхм, почему вы сразу не сказать о такой благородной фамилия? — широко распахнул глаза француз. В этот момент он выглядел как ребёнок.       — Вы тоже не представились, к слову, — ответил Семён, но не успел сказать цель его визита.       — Ян Петгхри, французский истогхик, член истогхического и гхреконстгхутогхского общества, — перебил Семёна парень. — Моя семья гходом отсюда, но я впегхвые в Гхоссии.       После взаимных рукопожатий и приглашения зайти, наконец, все собрались на кухне у шумящего чайника.       — После таких ночей только корвалол и успокаивает, — профессор тихонько барабанил пальцами по столу.       — Моей бабушька привезли как-то гхаз его, и она всегда тгхебовала перед сном хотя бы десять капель, потому что не могла уснуть, — заметил француз. — Ей пгхришлось всегда привозить из Аллемани, как это, Гегхмания, когхвалол. Одной такой ночью она умегхла, пгхиняв восемьдесят капель. Cher ami, прекгхатите же вы капать этот le vermi!       — Простите, у меня много работы, — заметил охотник. — Ваш друг сказал, что вы видели, как произошло преступление в квартире сверху.       — Да, я слышал… и видел, — старик нахмурился. — И теперь мне тоже нет покоя. Вчера ночью я опять услышал…       — Что услышали? — Семён цеплялся за малейшие детали.       — Щелчок затвора…       — Как только я получил телегхамму, — снова перебил француз. — Я сгхазу вылетел. Я не могу допустить, чтобы все тгхуды Семёна Семёнович пошли пгх… дон лес эгю. К тому же я обещать помочь в пегхеводе писем.       — Вы не могли бы не перебивать?       — О, я понимать, — умолк француз.       — Семён Семёнович, щелчок затвора?       — Да-да, — ожил старик. — Той ночью убили этого, как его… Я не знаю, как его зовут. Я слышал затвор винтовки, а сегодня ночью я услышал это так отчётливо над собой, словно кто-то собирался меня пристрелить… Воспоминания, знаете ли, ужасные…       Старик побледнел и потерял сознание. Вдруг всё замерло, и только невыключенный прибор в папке Семёна подал голос.

***

      Ден держался уверенно, ему не впервой посещать подобное место, сохранившее в себе самые яркие черты уборной и средневековой пыточной: вечно злобные пьяные санитары, холодные камеры с человеческим ломом, ледяные секционные столы и полные биологических жидкостей чаши с формалином. Всё это жуткое многообразие считается цивилизованным и оправданным при неожиданном (а таких подавляющее большинство) завершении человеческой жизни. В конце концов, что это всё в сравнении с праздничным столом семейки гулей или, в конце концов, путешествием по ту сторону болота и знакомством с Лихо?       Совсем нетрудно оказалось узнать, в какой морг доставляются тела с мест преступлений, также нетрудно было пройти в сам морг, но как убедить эксперта показать тело?       — А где тут вообще что? — спросил Ден охранника.       — Ты тут в первый раз что ли? — немолодой мужик придвинулся поближе к столу. — Наверху экспертная, тебе туда.       — В первый. Меня повысили и перевели. А к телу?       — К какому именно? У нас тут недавно с Энгельса привезли одного жмура. Вывалили пострелыша, вроде ещё санитары не раздели.       — Мне к тому, что привезли из Верх-Исетского.       — Ой, бля, нахуй оно тебе надо! Там, я так видел, вообще решето. Если только не завтракал. У нас один коридор, по запаху найдёшь.       Кратко и по делу. Поднявшись по лестнице, Ден не заметил надписи «экспертная», но это помещение тоже оказалось можно найти по запаху — только у этой двери запах спирта приобретал очертания живого существа.       — Здравствуйте, — Ден дёрнул дверь. Изнутри пахнуло густым сигаретным духом. Денис чуть было не закашлялся.       Экспертная представляла собой довольно просторное помещение с несколькими рабочими столами. В тусклом освещении медленно переливалась непроветриваемая дымка. На каждом рабочем столе лежала кипа желтоватых бумаг, рядом стояли покрытые патиной печатные машинки.       — С живыми лицами работаем в другом кабинете, закройте дверь, — не поворачивая головы, ответил мужик, уныло печатающий протокол на механической машинке. Лампа, включенная на его столе, превращала обычное усталое лицо в желтушную восковую маску.       — Я младший лейтенант Суворов Александр Викторович.       — Дверь… А, понятно. Коля, — мужик повернулся и протянул руку. — Заходите, да дверь закройте на замок, а то припрутся «живые лица».       — Ясно… Мне нужно осмотреть тело мужчины с Верх-Исетского. Недавно к вам привезли.       — Да-да, понял, только-только закончил ковыряться в ранах. Щас допечатаю, отдам копию.       — Нет, вы не поняли, — покачал головой Денис. — Мне нужен личный осмотр.       — Ну раз так, пойдемте, поглядим, — Николай отодвинул стул, встал и указал на дверь. — Главное — не блеваните, сами потом убирать всё будете, а то знаю я вас, кабинетных.       Денис закатил глаза и пошёл вслед за измотанным судмедом. В такое непростое время работу судебного эксперта можно было приравнивать к адской: редкие передышки, полусвободное трупохранилище, и вот вновь полный морг насильственных, требующих внимание, смертей. На первом этаже располагались две секционные по шесть столов, на которых одновременно работали прикрытые кирзовыми фартуками санитары.       Повидавший всякое Ден только сейчас начал верить, что судмедэксперт не зря его недооценивал. Нужен совершенно особый склад характера, чтобы дышать полной грудью этим по-животному отвратительным запахом.       — Да это ещё ничего, товарищ офицер. Вот на Никулина бюро с медико-криминалистической лабораторией. Ещё не бывали?       — Нет. И что же там такое?       — А там тазики эмалированные с человечьим ломом в формалине. Лучше один раз взглянуть…       — Лучше не глядеть, — не согласился Ден.       — Кто знает, — Николай закурил и присел на небольшую металлическую табуретку возле секционного стола. Ден, стараясь не замечать сгруженные на соседнюю полку бесформенные внутренности, обратил всё своё внимание на лицо жертвы. Едва присмотревшись к лицу этого мужчины, Калашников понял: у такого типажа врагов навалом. Не нужно было обладать особыми знаниями в физиогномике, чтобы понять, что это типичный бандит. Взглянув ниже, он увидел брюшную стенку с множеством дефектов. Изучая края треугольных ран, Ден заметил одну деталь: кололи мужика не штык-ножом, а именно штыком — края были вдавленные внутрь, без надрезов. Всë бы ничего, вот только такие штыки уже не используют хрен знает сколько.       — Пули уже достали? — не глядя на мужика, что всё ещё сидел на скрипучем стуле в такой неприятной близости от тела, спросил Ден.       — Не было там ничего. Дырки есть, а пуль нет. Я даже немного засомневался, что здесь вообще есть огнестрельные. Реактивы на пороховые не сработали, но следы есть. Удивительно. Все кишки перемыли, ничего не нашли.       «О да, удивительнее некуда!»       Стало быть призрак (а это без сомнений он) умер до середины века. Это сужает круг, но и добавляет трудностей. Во-первых, придётся ворошить прошлое, хотя людей, помнящих его, особенно если то было начало века, осталось немного. Во-вторых, почему призрак так долго не появлялся, и почему именно сейчас он начал убивать? Даже минимальный срок в пятьдесят лет — это довольно много.       Денис обратил внимание на бирку с именем: «Глеб Игоревич Юровский». Может, хотя бы имя даст нечто большее, чем временной промежуток с двумя мировыми войнами, многими поменьше, свержением самодержавия и, сука, десятками тысяч поводов к мести.       — Я не хочу вас отвлекать, но я хотел бы продолжить работу, а не вот это всё баловство, — обратил на себя внимание мужчина, говоря в настолько пренебрежительном тоне, что у Дена сжались кулаки. Недосып отпечатался на нём повышенной нервозностью. Да и в целом этот Коля был не из приятных.       — Я закончил, можете продолжать работать, — сквозь зубы процедил Денис, натянуто улыбнулся и вышел из секционной, намеренно не закрывая за собой дверь.

***

      Прибор ЭМП не прекращал верещать. Семён оглядывался в поисках призрака, в то время как двое историков прилипли к своим местам, подобно каменным изваяниям. Глаза Яна стали размером с пятирублёвую монету, руки тряслись, а сам он беспомощно смотрел то на охотника, то на странный датчик в его руке, то на бессознательного коллегу.       — Ч-что пгхоисходит? C'est quoi ce bordel?!       — Я вам всё объясню, только позже, а пока… Блять! — Семён вовремя успел пригнуться, до того, как над его головой прогремел выстрел. Взгляд тут же забегал по комнате. Рядом с книжным шкафом, в нескольких метрах от Петри, стоял призрак в полной готовности сделать второй выстрел. Бледное лицо выражало спокойствие и уверенность, его форма — фуражка, окровавленный китель… кажись, белогвардеец — эхо гражданской войны — начал медленно надавливать на курок. Нащупав в кармане горстку соли, охотник уже готов был её кинуть, как вдруг…       — Не нужьно стгхрелять! — Француз встал между ним и призраком, поднимая руки в примирительном жесте. Голос Яна нещадно дрожал, хоть он и старался держаться мужественно. Насколько мог.       — Отойди, парень! Убьёт же! — Семёну потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы встать, отодвинуть Яна и кинуть соль в духа, не держи призрак оружие наготове. Время казалось медленным и текучим, как мëд. Но выстрел по-прежнему не гремел. Семён стал было думать, что белогвардеец медлит, растягивает своё садистское удовольствие, как и любой злобный дух, но когда призрак опустил винтовку и встал на одно колено, в голове что-то переклинило.       Буквально вскочив на ноги, Калашников непонимающе уставился на происходящую перед ним картину, равно как и сам Петри. Однако оба вздрогнули, когда сбоку стали раздаваться хрипы, переходящие в невнятное мычание. Историк, едва пришедший в себя, схватился за сердце. Парни мгновенно дëрнулись в его сторону, но Семён Семёнович жестом остановил их.       — Товарищ милиционер, дорогой Ян, я многое что могу понять в этой жизни, в этом мире, но вот это, — он дрожащим пальцем указал на призрака, что всё ещё стоял на одном колене, преклоняясь перед… кем-то, — извините, для меня уже слишком.       — Я и сам не понимать, что это за чегхтовщина. Может быть вы объясните нам, месье? — Одичалыми глазами он уставился на Семëна.       — Это… призрак.       — Как в гхромане «Пгхизгхрак опегхы́»?       — Извините, товарищ Петри, не читал. Призраки — это души умерших людей, которые не нашли покоя и блуждают по нашему миру, пока не отомстят за себя или пока их не упокоят.       — А у этого что?.. Да где же он?.. — последнюю фразу Семён Семёнович произнёс шепотом: он искал пузырёк корвалола.       — Скорее первое, — Калашников задумался, действительно ли это так. — Если призраком движет месть, то он убивает только виновных. А если дух слишком долго оказывается привязанным чем-то к нашему миру, то он становится агрессивным и начинает мстить невиновным.       — Кошмагхр… — Петри поежился и обхватил себя руками. Его брови сошлись в сомнении к переносице, когда он задал вопрос, который, очевидно, волновал и Семëна Семëновича. — Откуда вы столько знаетé о пгхизгхраках?       — Это моя работа, товарищ Петри. Объяснять нет времени, у нас тут… — Он кивком головы в сторону указал на призрака. Тот стоял всё в том же положении, казалось, не сдвинувшись даже на миллиметр.       — Кто таков и кому желаешь смерти? — Семён засунул руку в карман, где лежала соль. Так, на всякий пожарный.       — Моё имя — Валерий Никифоров, я служу его императорскому Величеству Николаю Александровичу Романову и всей его семье, — голос булькал, будто в горле плескалась жидкость. С каждым словом изо рта у него выплескивалось небольшое количество так похожей на кровь жидкости. — Я поклялся отомстить за предательство. Я честно и справедливо исполняю данную мной клятву.       — Так Вы были лично знакомы с цагхрской семьёй?! — Петри был взбудоражен. Семён Семёнович, подумав, добавил себе ещё пару капель.       — Так точно.       — Но… для чего вы так стоите?       — Я преклоняюсь перед наследником императорского рода Романовых, которому я поклялся служить, покуда не исчезнет мой живот, — Семёну, наконец, показалось, что он всё понял.       — Догхрогой жандагхрм, о ком он? Я плохо соображать, — он схватился за голову. Семён подумал, что Ян в Россию больше ни ногой, ни рукой. После таких-то потрясений.       — Товарищ Петри, он про Вас, — Семён старался как можно сильнее смягчить тон, чтобы это не звучало как приговор, хотя им и не являлось. — Поймите, вас это никак не обременяет. Это просто титул.       — Ох… Я… конечно, догадывался, что моя семья уходит когхнями́ далеко в пгхрошлое, но чтобы вот так… Это… Как вы говогхрить? До дгхрожи… — Его лицо было нечитаемым. То ли он испытывал радость, то ли страх. Эмоции сменялись подобно урагану. — Но почему вы убить того мужчину? — француз, не очень умело перескочив с волнующей его темы, обратился к солдату.       — Я… — Его силуэт внезапно начал мерцать, будто на экране старого телевизора. — Он был… в…но…ен… — белогвардеец издал ещё пару нечленораздельных звуков, прежде чем вовсе испарился, погрузив комнату в напряжение. Вокруг стало заметно теплее.       — Куда он пропал? — подал голос Семён Семёнович, сидевший на небольшом кресле. Историк держал руку на сердце, пытаясь успокоить пульс, который по ощущениям подскочил под сто двадцать.       — Призракам нужны силы, чтобы стать видимыми для людей. Он вернётся… — охотник погрузился в размышления. Нужно поговорить с Деном. Может, он что-то выяснил, потому что у Семёна в голове по-прежнему не складывается полная картина дела.       — Итак, послушайте, — две пары глаз мгновенно перевели взгляд на охотника. — Я не знаю, через сколько наш стражник снова появится, но мне нужно будет ненадолго уйти, поговорить со своим коллегой. Призрак для вас не опасен, но на всякий случай положите рядом с собой соль и никуда не уходите.       — Соль? Зачем? — спросил Ян. Семён удручающе вздохнул и начал массировать переносицу. Объяснение затянется надолго. И ведь не отстанут же.

***

      — Так, погоди, Мелочь, — Денис остановил брата, придерживая за плечо. — Ещё раз. То есть за этой дверью, — он указал на квартиру Семëна Семёновича, — находится настоящий потомок Романовых, добрый, по твоим словам, призрак и ветеран-историк с особой страстью к корвалолу?       — Да, — непринуждённо ответил Семён.       — Хорошо… Блять, звучит как анекдот.       Младший усмехнулся и постучал в дверь. Через пару секунд за ней стали доноситься торопливые шаги, а после и звуки открывания замков.       — О, вы вегхрнули́сь! — Брови Дениса подскочили вверх. Француз, серьёзно? И кто же он из этого херового анекдота? — Всё ногхрмально?       — Порядок, товарищ Петри. Это мой коллега, про которого я говорил.       — Ян Петгхри, член истогхического и гхреконст… Кхм-кхм, пгхостите. Ваша буква «эгхр» даётся мне с тгхудом. Гхре-кон-стгху-тогхского общества. — Он протянул руку старшему Калашникову.       — Извините, конечно, но через порог не здороваются, — холодно подметил Ден, поморщившийся, когда Семён ударил его локтëм в плечо, мол, можно было бы и повежливее к иностранцу.       — Ох, я не знать, — Ян заметно потускнел, но потом всё равно натужно улыбнулся и пригласил внутрь.       Братья прошли в гостиную. С наступлением темноты она преобретала особенный вид. Дух советской квартиры окутал их со всех сторон, словно приглашая в тот дом, который братьям с лихвой заменяла волга. Но это всё равно не то. Тёплый свет ламп, запах мебели и старых бумаг, большой пëстрый ковёр — всё это создавало особенную, неповторимую атмосферу. Денис ностальгически улыбнулся. В воспоминаниях сохранился как минимум один семейный ужин, где мама кормила его с ложечки «самолëтиком», пока папа шуршал газетой, читая свежие новости, а в соседней комнате лежал маленький Сëма.       — Призрак не появлялся? — голос брата вырвал Дениса из омута памяти.       — Нет, — ответил Ян.       — Значит, это Вы занимаетесь исследованиями, касающихся царской семьи, верно? — обратился Денис к старшему историку.       — Всё так. Уже на протяжении многих лет.       — В таком случае Вам знакома фамилия Юровский?       Семён Семёнович нахмурился, приподнялся с кресла и тут же сел обратно, вновь положив руку на сердце.       — Ю… — Он закашлялся. — Юровский?.. Знаю. — Его тон в мгновение создал гнетущую атмосферу. — Яков Михайлович. Он получил награду и повышение за участие в расстреле царской семьи.       — Такую фамилию носил мужчина, убитый этажом выше.       — Значит, мы знаем, почему он мстит, — подытожил Семён, оборачиваясь к брату. — Точнее кому.       — Но почему признак так долго не появлялся? И к чему он тогда привязан?       — Хм… — Семён усердно тëр подбородок, пока голова накидывала разнообразные идеи. — Погодите-ка, Ян, а когда Вы сюда приехали?       — Ну… Дня четыгхрé назад.       — А товарища Юровского когда убили?       — Три дня назад, — почти шёпотом произнёс Денис, но в наступившей тишине даже он был всеми услышан.       — То есть, этó я виноват?       — Вовсе нет, товарищ Петри. — Семён поспешил успокоить излишне эмоционального и впечатлительного наследника рода Романовых. — Какая-нибудь вещь, которую вы взяли с собой из Франции. К ней, наверное, и привязан призрак. Там у него не было повода к мести. У вас есть с собой… не знаю даже, семейная реликвия или какая-нибудь историческая ценность?       — На самом деле, целью моего визита была консультация со знатоком истогхрии Гхромановых. — Он указал в сторону кресла. Денис про себя отметил, как историк ободрился при этих словах. — Лучше Семёна Семёновича я не знать за всю свою жизнь. Дело в том, что в гхуки попали письмá, судя по всему адгхесованные импегхатогху и его ответы. Телегхрамой было бы ненадëжно. Со всей ситуацией, сами знаете. Да и я хотел посмотгхреть на свою гхродину. В конце-концов напгхравили именно меня, — он улыбнулся, демонстрируя верхний ряд зубов, — потому чтó сам напгхросился.       — А где собственно эти письма? — спросил Ден.       — В моей съëмной квагхртигхре. Я сейчас пгхринесу их. Подождитé, — не прошло и нескольких секунд, как Ян буквально выпорхнул из квартиры.       У Дениса промелькнуло в голове, что надо было бы пойти с ним, но это же дело двух минут, что может случиться? Однако, может. Прошло две минуты. Пять. Семь. Петри всё не было. Семён не вытерпел.       — Я пошёл за ним, не нравится мне это.       — Я с тобой, — тут же откликнулся Денис, но всё же спросил. — Какой номер квартиры?       — Если я не ошибаюсь, то должна быть 27, — ответил Семён Семёнович, нервно теребящий манжеты рубашки. — Вы увидите. Это единственная квартира на этаже, где у двери нет коврика… — Братья уже направились к выходу. Но их остановил внезапный возглас. — Постойте! Давайте-ка я лучше с вами пойду. Боязно мне оставаться здесь одному, да и коллегу не могу оставить в беде.       — Нет, вы будете только мешать, — мгновенно отрезал Ден, выставляя руку в предупреждающем знаке. — Останьтесь. Так будет лучше для всех. Идёмте, товарищ… Эм… Суворов.       Когда они вышли, обоим стало не много не по себе от пробежавшего по спине холодка: на этажах царила почти что мëртвая тишина. Настолько, что от неё гудело в ушах. А от холода, несвойственного даже для подъездов, покалывало щëки. Смутившись, братья медленно стали спускаться по лестнице, стараясь не издавать лишних звуков даже в виде поскрипывания подошвы или дыхания с заложенным на одну ноздрю носом, но при этом двигаясь достаточно быстро. Гаечный ключ, взятый Денисом из машины на случай, если призрак начнёт атаковать, приятно холодил руку и давал ощущение мнимой безопасности.       Внезапно раздался чей-то приглушённый вскрик. Братья, не сговариваясь, ринулись к квартире Яна, напрочь забыв о тишине и осторожности. Дверь была не заперта. Когда Семён распахнул её, в нос ударил стойкий запах знакомого парфюма. Шлейф такого же аромата оставался от француза. Из дальней комнаты донёсся знакомый голос, зовущий, почти что умоляющий.       Они застали его сидящим на полу. Опираясь спиной о старый комод, он прижимал одну руку к животу. Ухоженные пальцы, ни разу в жизни не ощущавшие на себе горячей крови, пропитавшей ткань водолазки, вдоволь искупались в ней. Во взгляде читались беспомощность и страх, когда Ян переключал внимание с живота на братьев и обратно, словно прося сделать хоть что-нибудь. Семён тут же подбежал к нему.       — Кто это сделал?       — Эт-то б-был он… Пгр-пгхриз… П-пгхризграк… — по его щекам текли слëзы. Наверняка, не столько от боли, сколько от шока.       — Где он?       — Я… Кинул в него соль…       — Хорошо. Вы молодец.       Денис, предварительно осмотрев комнату на наличие опасности, подсел с другой стороны от Петри. Видимое кровотечение было несильным, но ранен живот, и основная кровопотеря могла быть внутренней, скрытой от глаз.       Не успели они предпринять хоть что-то, как в коридоре раздался скрип половиц. Семен напряженно вытянулся. Рука Дениса сжала ключ до побеления костяшек. Но когда из-за стены показалась худощавая фигура с поседевшей головой, старший закатил глаза. Сказали же ему: «Сидите, товарищ, сами разберёмся»! Семён Семëнович на удивление холодно и трезво, без лишних слов, окинул взглядом их ситуацию и решительно подошёл ближе.       — Что расселись тут? Одного из последних Романовых мне загубить хотите? Нет уж, не позволю… Ну? Вперёд-вперëд! Кладите его на спину и растегните пояс. Вот, молодцы… — командовал он, одновременно с тем набирая номер скорой на домашнем телефоне. — Алло?.. Здесь человек с ножевой раной живота. Адрес? Да, сейчас…       — И что же за легенда будет? — спросил Денис у брата.       — Придумаем позже. Не до этого сейчас, — Семён закусил нижнюю губу. — Призрак обозлился. Скорее всего мы были правы. В этих бумагах… А где собственно бумаги? — он обратился к Яну, но тот едва мог находиться в сознании. — Эй-эй-эй, товарищ Петри, не спать. Где письма?       — Вот… — дрожащей рукой он. достал письма из промежутка между его спиной и полом и протянул их братьям. — Только аккугхратнее, пожалуйста.       — Скорая вот-вот приедет, — сообщил им Семён Семëнович, подходя ближе. — Дорогой Ян, держитесь, помощь едет…       — Холод адский! Я умихграю? — спросил Ян. Ему не показалось, стало ещё холоднее.       Как только Денис коснулся писем, в считанных сантиметрах от его носа прогремел выстрел. Вроде бы предупреждающий, но следующий точно будет на поражение. Ден потянулся за ключом, но призрак своей силой откинул его так, что тот ударился затылком о ручку комода. Голову прострелило болью. Ян с потрясëнными глазами отполз чуть в сторону.       — Я не могу простить предательство. И отомщу всем, кто обманул доверие императора, — призрак говорил это равнодушным механическим голосом, переводя винтовку с одного брата на другого. — Будьте благоразумны, и я оставлю вас. Даже вы, наследник, не стойте на моём пути!       — Но разве вы лучше тех убийц? — рискнул спросить старший историк. — Вы покусились на жизнь того, кого пообещали защищать!       — Я знаю, ради чего держу оружие, но и знаю, что погиб напрасно! Если моя погибель… — призрак слегка повернулся в сторону историка, отвечая на его вопрос.       — Кгм… Сëм… — шепнул Ден, держа в ладони гаечный ключ. Младший оценил ситуацию: пока белогвардеец отвлечен, у них есть шанс. В том, как старательно призрак отвечал на вопросы историка, братья видели хорошую возможность к действию. К тому же Семён Семëнович откровенно пользовался возможностью услышать историю из первых уст, и стоило призраку ответить, спрашивал ещё.       Младший Калашников дëрнулся в сторону дверного проёма. Гвардеец тут же замолк, перевёл на него ружьё и даже успел щëлкнуть затвором, но звук выстрела так и не раздался. Зато звук удара металлического ключа о батарею было слышно очень хорошо. У всех в комнате зазвенело в ушах.       — Мог бы хоть не в батарею кинуть.       — Заткнись, Мелочь, — улыбнулся Денис, забыв о том, что остальные присутствующие не знали об их родстве. — Это задержит его ненадолго, поэтому… — Он подхватил лежащие на полу письма и поднёс к ним горящую зажигалку.       — Стойте! Вы из ума выжили, товарищ? Это письма, написанные самим Николаем Вторым! Нельзя их так просто сжигать!       — Семëн Семëнович… — внезапно раздался тихий голос Яна, всё ещё истекающего кровью. — Пускай… Пускай не узнаем мы всей пгхравды… но она и не всегда нужна… Дайте ему, товагхрищ, пгхросмотгхреть письма, — обратился он к Денису, — хотя бы немного… Как вы говогхрить? «Одним глазком»?       Семён Семëнович с трепетом взял письма в руки, и с таким же благоговением распаковал их. Это была самая настоящая ценность для историка. Он аккуратно, но при этом довольно быстро просматривал листы и пробегал взглядом по строкам, написанным перьевой ручкой. После он подошёл к Яну, проклиная скорую помощь, которая едет уж слишком долго, и заново уложил его на спину. Тот выглядел совсем плохо, но, стоит отдать ему должное, в таком состоянии не каждый способен говорить.       — Пора бы уже, товарищ. А то призрак скоро явится по наши души.       — Всё… Я закончил, — скорбным голосом подытожил Семён Семëнович. — Можете сжигать.       Денису хватило нескольких секунд, чтобы огонь охватил бумагу. Резкие помехи сменились протяжным криком, и призрак, появившийся в центре комнаты, рассыпался на искры и языки пламени. Семён Семёнович горестно выдохнул. Не успели они прийти в себя, как раздались торопливые удары во входную дверь, крики «скорая!», и с шумным топотом Яна погрузили на носилки. Историк напросился и, вопреки возмущениям врачей, поехал вместе с ним. Братьев, что сделали вид, будто их тут и вовсе нет, он убедил, что точно придумает легенду о произошедшем и оплатит лечение, если то потребуется, а они ответили, что еще придут для дачи показаний под протокол.       Калашниковы неторопливо, делая остановки, спустились к машине. Семён иногда придерживал Дениса на лестнице, когда на него резко накатывали головокружение и тошнота — сотрясение, не иначе. За руль тоже сел он, игнорируя то, как Ден закатил глаза, и весь сопутствующий бубнëж, который длился всю дорогу до гостиницы.       Они уехали из города рано утром, не успев толком позавтракать, и так бы его и покинули, если бы не просьба Семёна заглянуть в больницу к Петри. К нему их, естественно, не пустили, но дежуривший у койки Семён Семëнович убедил, что здоровью его коллеги ничего не угрожает, и сообщил, что скоро он улетит обратно во Францию.       Семён прикрыл глаза, слушая, как Денис отстукивал пальцами на руле в такт льющейся из радиоприëмника музыке.       — Кажись у ДДТ новая песня. Ну-ка… — Старший прибавил громкость. К утру от головной боли не осталось и следа. Что такое осень — это ветер, Вновь играет рваными цепями, Осень, доползём ли, долетим ли до ответа, Что же будет с Родиной и с нами. Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета, Осень, что же будет завтра с нами…       — Куда дальше-то? — Семён обернулся к брату.       — Не знаю, Мелочь… Нам бы в Иерусалим по-хорошему, но сам понимаешь: денег нет. Ничего нет. Голяк полный… — Когда закончилась песня, Денис выключил радио и попросил брата достать какую-нибудь кассету. — Нужно ждать, Сëм.       — Понимаю. Просто… Где-то там отец, один разбирается, возможно, с концом света, пока мы…       — Просто делаем своё дело, — перебил его Ден. — Расслабься, Мелочь. Если ему потребуется наша помощь, он припрётся из любой жопы. Кстати… Раз мы на Урале сейчас, не хочешь съездить куда-нибудь?       — Только если деньжат подзаработать, а то сколько мы за комнату отдали? А осталось сколько? — Денис понимал, что всё это были риторические вопросы и уже мысленно сдался. — Так что рули… Погоди-ка, — он достал карту, — да вот хотя бы в Каменск-Уральский.       — Ла-а-адно. Где это хоть?.. Да блять, ты бы сразу сказал, что нам в другую сторону. Пиздюк мелкий.       На следующем повороте Ден лихо крутанул руль, разворачивая Крошку в нужном направлении, и ударил по газам. Чëрная волга стремительно рассекала дорожное полотно. Её пассажиры, безмятежно смеявшиеся, пока не знали, что на них была объявлена самая настоящая охота.