42. Инферно чужого правосудия

Она была сама по себе. Когда никто тебя не знает, можно находиться в "теневом бане", но всё же знать кое-что и о ком-то, знать интриги, но настолько, насколько их дают тебе видеть, потому что возможности " увидеть" и попасть под чужие тайны ограничены. Но тем не менее это и значит свобода , потому что она не обязана была соответствовать чужим ожиданиям, да и в принципе понимала, что, если её не будут трогать, она станет почти незаметной. Чтобы тебя выбрали, именно тебя, нужно чем- то быть и как-то себя представлять, то есть тратить много времени на поддержание образа, который не факт что окупится, быть в постоянном стрессе из-за ритма жизни, ещё и зависеть от того, выбирают ли тебя... А если ты свободен, ты можешь и сам выбирать. Легче "заплатить" за общение, выбрать, расставить приоритеты. Когда выбираешь нужный фильм или оттенок, то ты и есть тот, кто решает. Почему не может быть всё таким простым? И почему, когда смотришь на кого-то и на что-то со стороны, нельзя "спастись" и от того, что тебя будут оценивать? Хотя, если ты сам не живёшь и никак не виден, ты можешь быть свободен в своих мыслях и действиях почти полностью... Самое главное, чтобы их было, чем раскрасить. Реально, чтобы сам процесс жизни и существования был ярким, тогда это имеет смысл. Если же нет – придётся разбираться в одиночку и никто тебе не поможет. Но когда вокруг нет людей, которые могут эту свободу скрасить, выбор становится ограниченным. Дом, школа, маленький дворик – как будто со временем абсолютно ничего не меняется,  и ты не растёшь, так как некуда и нечего, словно большое растение в маленьком горшке, который ему уже давно тесен, но вот только окружающая его серая стена совершенно никогда не меняется, а вокруг есть гигансткий мир возможностей, который, впрочем, почему-то недоступен. Тогда следует вспомнить прошлое, почему так получилось и когда было сделано недостаточно... Значит, когда-то раньше ты мало связывался с людьми, что-то пропустил, раз теперь остался никем и ничем. И уже не волнует никого, что ты думаешь. Если тебя никто не окружает, а дома – лишь парочка усталых от жизни членов семьи, с которыми нет никакого душевного тепла, да вечнорастущие на подоконнике какие-то растения по типу кактуса и столетника, которые ты наблюдаешь с самого детства и которые будто стали символом той эры, от чего кажется что кем бы ты ни был, всё равно когда придёт время подводить итоги, ничего интересного по твою душу не окажется... Тем не менее кем была Воллфлауэр? Кем она была по сути своей? Даже если не спрашивать мнения окружающих людей, которое рассеянно и ненадёжно, она была вполне расслабленной девушкой в неброской просторной одежде со свободной неровной копной волос, ни в чем не участвующей  и не замеченной. Впрочем, Воллфлауэр была вполне внимательна и чаще всего замечала всё, что намекают, говорят и чем занимаются другие. Но вот она – " тот самый никакой чел", впрочем, не выглядящей слабой по каким-то критерием, то есть не такая, как Твайлайт, всё же, сама того не замечая, мыслила обыденнно, как тот самый обычный средний класс, средний возраст, а не подросток, которые чаще всего любят самовыражаться. Для неё не были доступны особо глубокие, классические мысли, культуры или эстетики, в которые можно погрузиться, потому что для них нужен определённый доступ к знаниям и стадия интереса, да даже случайность в поиске... Наоборот, Воллфлауэр увлекалась обычным, земным, иногда убивала время, смотря программы по BBC или " Южный Парк", какие-то новые фильмы, с каждым годом надоедающие всё больше или сериалы, в них не вникая. Воллфлауэр могла бы сказать, что ей удобнее было бы быть человеком среднего возраста, уже взрослого, не скрепленного обязанностью самовыражаться, да даже признать себя человеком, у которого всё уже случилось в жизни и он не ожидает каких-то резких перемен, устраивает его даже абсолютное отсутствие изменений и очень маленький круг людей, которые реально интересовались бы тобой... Даже если совсем никто, человека уже прожившего это мало волнует, он находится в жизни как в маленьком тихом саду и именно это спокойствие и есть самое главное. Для подростка же, желающего жить в самом прямом смысле этого слова, жить так, чтобы существование казалось ярким, отсутствие сообщений в мессенджерах кажется почти обречённым, когда ты судорожно сжимаешь в руках почти пустой телефон и даже не становится твоим миром. А Воллфлауэр хотела жить, отчаянно хотела... Ведь понимала, что если бы не такая нелепая случайность, сколько бы возможностей могло бы у неё произойти, если бы не? Лишь какую-то пустоту она ощущала, как будто жизнь проходит мимо неё , она сидит в поезде с задернутыми белыми шторками и стоящим на подоконнике кактусе, на большом вокзале, среди шума и гама, вот только её вагон конкретно никуда не идёт, а стоит уже давно как неиспользуемый и ненужный. И давно не шёл, и больше не пойдёт. А она всё равно надеялась на то, что когда-нибудь ей повезёт и история яркая начнётся, вот буквально в этом, в следующем, в прошлом году. Но судьбы нет и нужно что-то делать, при этом не зная, не умея, как конкретно? И Воллфлауэр оставалась в своей спокойной, будучи с детства неизменной комнате с диваном в стиле вестерн, старинными часами с грохочущими стрелками,  наливала чайку и не знала, что делать дальше. Каждый человек хочет  для себя комфорта, это абсолютно естественно и понятно. Вот только Воллфлауэр и вовсе не знала, что ей нужно? Иногда она начинала мечтать и почему-то из всех желаний представляла больше всего, что было бы, если она могла бы читать мысли других, вернее, их ощутимо слышать. И даже не ради того, чтобы узнать мнение о себе, это было ей и не нужно, такая мелочь на самом деле. А ради того, чтобы в полной мере, в полном объеме узнать всё, как живут другие, всё их потаённые тайны и секреты. Ведь иначе она бы не смогла их узнать. Ей, Воллфлауэр, никто их не доверял, никто не тянулся к её ушку, чтобы пооткровенничать с ней, что было вполне прискорбно. Воллфлауэр могла лишь додумывать, она даже не имела возможности ни с кем ничего обсудить, сплетни и разговоры обходили её стороной. А ведь иногда бывает достаточно даже одного человека, с которым позволяешь себе разговор без стеснения, разговор о чем угодно, о людях, о мнениях, о высоком... А у Воллфлауэр никогда, представьте, никогда такого не было, когда в разговоре по душам говоришь о звёздах, о вечном, переходя на шутки, на своих знакомых. И душа её от этого словно твердела, оставалась в режиме ожидания, когда же настанет нужный момент. А момент всё не находил и она всё далеко уходила от людей, не имея никаких знакомых для разговора. Никто ничего не знал о ней и её мнением не интересовались, даже никуда не могла его высказать, от этого и не формировала – единственное, что оставалось, так это случайно слышать что-то, разговоры и дерзкие фразы и по ним уже додумывать, придумывать интересные истории и даже их преувеличивать для фантазии. А вот лучше бы она знала о реальной жизни своих знакомых... Линии ее тела, походка и движения были скорее размеренными, чем моложавыми, смелыми и отчаянными. Воллфлауэр в принципе была довольна тем, как она выглядит и она не видела причины в себе, так как не хотела ничего менять – может быть, если бы она была бы не " зелёным растением ", а кем-то настолько обычным и стереотипным, то ситуация для неё была бы проще, но даже так она бы не смогла в жизни пристроиться. Воллфлауэр устраивала она сама, по своему поведению девушка была скорее зрителем – но её не устраивало её положение здесь. Если не лукавить, то она всегда об этом думала. Возможно, не смогла наполнить свою душу чем-то глубоким и поэтому ей казалось, что её собственная жизнь скучна и не интересна , в то время как у других есть то, на что она посмотреть не может, даже узнать, что это из себя представляет... " Настоящие weird girl не смотрели поняшную резню и не состояли в "странных" фд и группах. Настоящие weird girl не имели доступа в Интернет до 15 лет и не понимали, о чем говорят сверстники. Настоящие weird girl до 15 вели инстаграмм-аккаунт на пару с мамой, не имея никакой связи с другими "фандомными" ребятами. Настоящие weird girl пришли во внешний интернет в 15 лет, абсолютно не шаря за события минувших лет и чувствуя себя будто с другой планеты. Настоящие weird girl были книжными червями, когда за это высмеивали, а не поддерживали. Настоящие weird girl общались с бабулями, перенимая их манеру общения и копируя, за это получая высмеивания в свою сторону от сверстников. Они не слушали "странную" музыку, они вообще не слушали музыку,  у них даже наушников не было. " Но однажды с Воллфлауэр и случилось нечто необычное? За домом девушки находился достаточно благоустроенный, чистый сад с отличными деревьями. Если выглянуть в окно, можно впитать чистый воздух, свежесть, а вот в глубине сада было просторно, можно было гулять и утопать в тени деревьев, кленов, рябин, яблонь, то есть видов для этих земель достаточно редких, выведенных специально для тенистого и уютного роскошного садика... И только за ним начинался бурлящий жизнью сверкающий район, и только в нём, то есть в полноценном виде из окна Воллфлауэр, был почти спокойный рай. В общем, достаточно приятный двор, в котором она могла находиться когда угодно и там не было важно, кто она и что из себя представляет – это полноценно её двор, ей принадлежащий. И лишь иногда вечером в нём могли оказаться заигравшиеся дети и алкоголики из соседнего бара. А Воллфлауэр как-то прогуливалась, от нечего делать срывая попавшиеся листочки клевера, которого здесь было более чем предостаточно, целая полянка оказалась им усыпана. И девушка нашла словно изрезанный загадочными символами камень, крупный и тяжёлый, но выглядещий загадочно... Казалось бы, настолько ненужная и странная штука, на которую никто из её ровесников не обратил бы внимания, но вот только Воллфлауэр за неимением лучшего дела была заинтересована даже изучать этот камень. Присев, девушка взяла вещицу в руки, начала думать о том, что кто-нибудь сделал бы, если нашёл этот камень... И, внезапно, снова посмотрев на многоквартирный дом, осознала что намертво забыла сведения обо всех своих соседях, полностью забыла все, что о них знала... Как это произошло? Загадочный камень уже казался чём-то необычным, к тому же прожилки выточенных на нём символов засветились как будто из под него. Воллфлауэр посетила садисткая мысль разрезать камень, расколоть его, чтобы понять, что находится внутри и вырезать всю его сердцевину, но к счастью, сделать это не удалось. Он был словно неубиваемым, его невозможно было разломать даже ударом об стену, не то что ножом... Крепкий камень. Ради интереса Воллфлауэр пожелала, чтобы и соседи забыли о её существовании – и уже на следующий день бабулька, которая каждый день к ней приставала с разговорами о погоде, пыталась с ней познакомиться. Ладно, Воллфлауэр списала это на совпадение – но камень необычайно понравился ей, и она решила сделать это своей особенностью. Мало ли, кому понравится что, мало ли какой такой камень – а она была особенная единственная, кому может такой зайти, и в этом свою особенность чувствовала. Стоило ли брать его всегда с собой? А никто и не запретит. Конечно, школьный портфель был с этим камнем неподъемно тяжёлым, словно кирпичи в нём наложены, но вот с ним Воллфлауэр как-то ощущала намного себя свободнее и властнее. Как именно? Сейчас станет понятно. Она могла, даже просто подумав, или опустив руку в портфель, потерев камень, заставить забыть других людей о своих неловких поступках, которых было много. Стирать воспоминания и, как всегда, выходить сухой из воды, делать так, чтобы её вообще не запоминали и какую-то информацию о ней вообще не знали. Воллфлауэр не понимала, как работает этот камень, но, с каждым днём замечая в свою сторону всё более рассеянные взгляды, когда у неё переспрашивали и знакомились заново, она видела, что камень правда может стереть абсолютно любой её поступок из памяти тех, кто её видел. Она может создать полностью чистый свой облик и сделать всё заново. Было ли это для неё полезно? Очень хороший вопрос, над которым нужно подумать... Что она могла делать? Стирать свой портрет каждый раз заново, а потом можно было не стесняясь его нарисовать так, чтобы можно было стереть – но вот только у Воллфлауэр не было заметных "красок", чтобы создать что-то для себя, да и она не могла придумать, какой быть. Стирая прогресс, она наслаждалась собственной невидимостью, но в то же время это ещё её и удручало, потому что она не знала, что может поменять, как будто вообще не может измениться, и с каждым стиранием памяти её собственная жизнь казалась ей несвойственной. Зато теперь Воллфлауэр могла следить и подслушивать абсолютно бесшумно, почти вплотную, понимая, что ей ничего за это не будет... И это стало даже интересным развлечением. Никто не замечал её присутствия, но можно было услышать и узнать всё. Вот только как это применить, что ещё стереть? Воллфлауэр чувствовала, что её окружала невидимая стена хитросплетений, в которых можно было копаться, разбираться, целая система оказалась доступна ей – и можно было даже заставлять других забывать, приставать с расспросами, всё узнавать, а затем стирать. Воллфлауэр чувствовала, что она какой-то... Ну, тайный манипулятор. И никто об этом не догадается, так как не увидит, в её власти было сделать что угодно. А Воллфлауэр не нужна была власть, просто интерес. Как применить такие чудом, судьбой доставшиеся способности, на что-то полезное? Стереть воспоминания так, чтобы кто-то о ком-то мог забыть – сложная задача, так можно разбивать парочки, компании, чьи-то отношения, влезать и находить подоплёку, узнавать подробности, которые другим обычно не показывают, и радоваться чужому конфликту. Но вот только такое Воллфлауэр не подходило. После таких поступков только ходить и оглядываться, к тому же так " играть" было делом рисковым – она не знала, чего конкретно она так добьётся, но вот камень мог перестать работать в её момент и её спалили бы, узнали бы её натуру и это могло бы оказаться опасным. Стоило подумать, что Воллфлауэр может тронуть так, без риска, тронуть единожды, потому что потом возможно не получиломь бы точно так же и появилась бы для неё отдача или вариант " Отмщения ". Воллфлауэр следовало выбрать – и в этом она чувствовала свободу власти, над кем совершить полное стирание и как долго она будет решать, наблюдать за жертвой, кого вообще выберет. Если она будет про кого попало память стирать, то может быть, эти сведения просто рассеются, станут неважными, разойдутся по мелочи... Нет, так не пойдёт, нужно совершить что-то более глобальное, влияющее, найти личность, к которой точно можно подкопаться. Воллфлауэр чувствовала, что сейчас занимается какими-то чёткими размышлениями, творческими размышлениями "распорядителя", и теперь для неё все другие казались какими-то мелкими, неважными, не настолько значительными, чтобы Воллфлауэр жила только их жизнью. И, как ей казалось, все находились на своих местах, в том числе и она сама... Она не могла никак это изменить. Кто поступал с ней плохо, уже за это поплатился – с помощью камня она заставила их забыть о ней, затем нагло приставала с расспросами о жизни, если же те не отвечали, находила тех их "собратьев или друзей", про которых она знала и заставляла их забыть, бросить, наговорить гадостей тем, кто её обидел, потому что от лица бывших близких это было бы обиднее, чем от незнакомого человека... Так совершенно правильно представила Воллфлауэр только по своей теории, не изучая на практике, и в этом она не ошибалась. У неё действительно получалось, вот так вот подленько, " в крысу ", кого-нибудь рассорить, наказать, испортить настроение или заставить получить комплексы. От этого сама жизнь Воллфлауэр получала интерес, особенность, у неё были такие возможности, которых больше ни у кого, кроме неё, не было – и этим можно было компенсировать годы какой-то пустой затяжной ненужности. Девушка ведь тоже не была виновата из-за того, что стала такой. С ней же тоже не считались, не видели значения в её мнении, не замечали – а значит, получается и не были достойны того, чтобы тайно Воллфлауэр использовала свои способности "на добро". Она и использовала их на добро, восстанавливая нарушенный для неё порядок, упущенную свою " приниженность". Воллфлауэр просто восстанавливала баланс и даже в этом видела нужную миссию, раз не было другой альтернативы. А теперь уже вошла в азарт и захотелось найти добычу покрупнее, да так, чтобы цель себя оправдывала. Из своей " обиды" на мир Воллфлауэр нашла себе новое занятие. Погрузившись в камень полностью, она постоянно что-то замышляла, связанное с ним, стала более внимательнее, да и в целом ощущала, что занимается важным делом. А внешне для неё ничего не изменилось,  ей не с кем оказалось даже поделиться этой радостью – и в итоге девушка, выслеживая какие-то дела, сконцентрировалась только на одном этом. Очень часто Воллфлауэр замечала в других людях борзость и наглость, самохвальство и эгоизм, и, чем внешне счастливее и успешнее выглядел человек, тем больше она замечала в этом человеке самоуверенности, высокого мнения о себе и даже пренебрежения к таким, как она. Именно поэтому Воллфлауэр не спешила быть хорошего мнения о людях, даже если со стороны те выглядели яркими и добрыми. Воллфлауэр и сама понимала, что она может не нравиться – но что с того сделать, подстраиваться под таких вот самоуверенных личностей тоже никак не могла. И, если она сама не нравится, то значит ли это, что те, показав открыто своё недовольство, признали, что и та может им отомстить? Но... В обычных условиях Воллфлауэр была бы бессильна. Без камня. А теперь? Когда она сама – хозяин ситуации? ... И за одной личностью Воллфлауэр наблюдала особо. Сансет всегда ей не нравилась, своей грубостью, громкостью, когда-то несколько лет назад девушка возмущалась, как можно вообще быть такой, Воллфлауэр с осуждением рассматривала её образ, скрывая интерес к ней даже для себя – и немножко злорадно подсмеивалась, что та вполне плохо себе кончит. В сторону Воллфлауэр от Сансет когда-то был отпущен какой-то ехидный комментарий, но вроде бы лично они никогда не сталкивались – тем не менее наглость, но вырвиглазная, даже если так выразиться, вульгарная привлекательность Сансет вызывала много возмущения... И не могла не оставаться без внимания. Воллфлауэр скорее сделала её примером самого грубого, невероятно самоуверенного и эгоистичного человека, которого можно заметить, да даже не человека, а демона, благо в случившихся ситуации к счастью это вообще полностью подходило. В общем, Воллфлауэр была рада чужому падению, благо это полностью подтверждало её мнение – а жаль, что обсудить оказалось не с кем. И Воллфлауэр вполне радовалась тому, что случилось. Но потом, когда дела у Сансет быстро пошли в гору, внезапно как-то все поменяли своё мнение о ней и стали хорошо относиться, Воллфлауэр сначала не верила своим глазам, как это могло произойти. Неужели человек может творить что угодно, но если он такой " крутой", иными словами, наглый ( ну, по крайней мере, в её представлении, пока иначе Воллфлауэр никак не могла объяснить), то ему всё равно всё сходит с рук, даже если тот человек не изменится... Воллфлауэр готова была поспорить, что Сансет не изменилась – ведь такие люди не меняются, они всё равно будут требовать к себе внимания, притворяться, и даже продолжат лезть своим счастьем к другим ,беззаботно улыбаясь. Но чем они это заслужили и за что? Воллфлауэр считала себя более лучшим человеком, и то она не имела того, что имеет Сансет... И, по крайней мере, она не устраивала скандалов, не лезла к другим, не собиралась никого убивать, не была вызывающей, не была такой пошлой, громкой, грубой... Воллфлауэр могла бы это долго объяснять, если бы нашёлся тот, кто это выслушал бы, чтобы с ней согласиться, если бы она смогла бы подобрать слова, аргументы, да и подобрать доказательства. Но пока правым было только её мнение, по которому Сансет занимала недопустимо хорошее положение, и даже если сравнивать её с Воллфлауэр, не была достойна ничего лучшего. Нет, Воллфлауэр не считала себя прям самым хорошим человеком, она понимала про свои " грешки", но ведь она не делала ничего совсем ужасного. Да, любила "пролезать" в чужую жизнь, была любопытна, обидчива, что у неё жизнь была тусклее. И эти грешки она признавала, но всё же не смотрела на них в зеркало. Воллфлауэр знала, что она ни чем не хуже других людей. Но есть люди... Которые гораздо хуже, чем она. И вот они, недостойны, просто кощунством со стороны судьбы было дать им счастье. Поэтому, наблюдая за тем, как некая особа, которая, между прочим, никогда ей не нравилась ( Воллфлауэр имела полное право это говорить, потому что и сама, даже если просто стояла, ничего не и делала, могла вдруг резко выслушать от каких-либо девок, как она их бесит и не нравится. Так почему она должна к кому-то хорошо относиться, если в такую же сторону хорошо не относятся к ней?) , была настолько счастливой, что буквально лучилась, всё время была окружена людьми, какими-то прихлебателями, друзьями, да и получается, потом у неё будет всё хорошо, в то время как Воллфлауэр останется недовольна своим положением – в этом как по меньшей мере была своя несправедливость, причём Воллфлауэр в этом случае брала крупнее. За отсутствие подлости никто награды не даст, дальше будут процветать такие " демонические" особы. И если прежде бурлящая обида от несправедливости просто грязным комом таилась внутри груди Воллфлауэр и составляла её сущность, лишала удовольствия жить, радоваться, так как такая несправедливость только расстраивала, внутри всё как будто горело, погружая Воллфлауэр в своё собственное тёмное инферно, окутывающую тоску без настоящего и будущего, то теперь... А может быть, Воллфлауэр именно поэтому и достался камень? Потому что нашёл именно в ней эти способности, это желание, влечение к нему. И теперь старая и занудная заповедь " Не навреди" взыграла новыми красками. Она должна навредить так, чтобы это было значительно, восстановить справедливость, сделать так, как и есть правильно. Камень прислушается к её мнению и ей уже не будет важно знать, откуда такой камень взялся и какие способности на самом деле творит. Самое главное, что она сама, Воллфлауэр, выбирает, кого наказать, кого кинуть в воронку тёмного, осуждающего их, инферно, кого сжечь , чтобы восторжествовала несправедливость и предстояло достойное наказание. Иногда, разозлившись, Воллфлауэр на полном серьёзе представляла, как это будет происходить, упивалась наслаждениями ль пыток, воображаемой для особ острой, изгибающий боли, но её Камень, к сожалению, не мог этого сделать. Зато можно было подумать, что мог. Воллфлауэр нашла цель – и её чёткий, острый осуждающий взгляд, приготовленные способности уже были для этого готовы. И никогда девушка не чувствовала себя настолько всевластной. Иногда Воллфлауэр, пользуясь камнем, оставаясь абсолютно невидимой, чтобы посмотреть это, наблюдала, как страстно целуются Сансет с Флешем с продолжением, абсолютно ничего не стесняясь, даже в школе, как та дерзко себя ведёт, громко и безалаберно смеётся. Воллфлауэр изучала скорее со спортивным интересом, подпирая щеки руками на скучных моментах. Смотреть "порнуху" легально – что ж, скоро это прервётся, если ей самой надоест. Воллфлауэр в принципе наблюдала за Сансет и была о ней определённого мнения, но не очень хорошего... Считала, что ту вообще не нужно любить – уж вместо этого не проще ли вообще забыть, ненавидеть? ... Это лето казалось какой-то иллюзией, мирной светлой картинкой старых годов провинциального города, да так, что настолько бесхитростное и мирное времяпровождение накладывало сладкий дрем. И Сансет помнила, что испытывала одиночество только тогда, когда приходила поздним вечером домой когда уже догорал закат – в ином случае, окружённая своей компанией девочек, на пляже, в торговом центре, она привыкла к такому бесхитростному общению, не стоило вообще ни о чем задумываться, просто работать, ходить на встречи, да и Флеш мог посетить её дом в любую ночь, чтобы та почувствовала снова тепло... Вот только, как на открытках о провинциальном городке, это лето оказалось почти иллюзией, даже не какой-то. Ведь реально не поймёшь, когда за тобой кто-то наблюдает, даже во время лёгких и беззаботных, "золотых" времён, кто-нибудь из соседнего ларька с мороженым, замечая тебя, желает самого плохого и думает, как это совершить? И конкретно для Воллфлауэр это лето не казалось лёгким. Потому что ей нужно было найти, как именно подобраться, какое мнение должно быть у всех знакомых у друзей Сансет. Пусть например в ней разочаруется Твайлайт, обвинит, забудет о совершенной помощи, скажет, что та её использует... Короче, на что хватило у Воллфлауэр фантазии, а та видела только внешнюю часть, не вдаваясь в подробности, поэтому обиды, забывание и получались такими топорными. Однако маленькими шажками у девушки получилось подчистить почти полностью. Даже интересно, что получится, когда та узнаёт, и каким будет степень её удивления, ошарашенности, страха... "Если та вообще испытывает эмоции, как человек"– Злорадно подумала Воллфлауэр.–" То было бы интересно на это посмотреть." ... И всё же однажды это случилось. Прежде разнеженная в солнечных лучах отличных дней, Сансет тем не менее испытывала тревогу от того, как сейчас здесь " всё хорошо", однако не могла даже себе объяснить, в чем подвох. Лишь тогда, когда она вернулась снова в школу и заметила, как резко переменилось к ней отношение, увидев неодобрительные, колкие взгляды, испытала странный флэшбек – такое уже было, но за дело, тогда, когда все ненавидели её за дело и она чувствовала себя полным ничтожеством, монстром. Но теперь, когда всё изменилось, когда она стала обычным человеком, как это вообще могло произойти? Неужели не все кармические уроки пройдены? Как будто снова сдернули с ног на землю... Замешательством и обманом, оказывается, быть оптимистом, ведь враждебность мира это и есть источная точка. На красивом, однако, лице Сансет отразилась растерянность, как будто её бросили, но она вовсе не понимает, почему и как это случилось, словно зачем-то вырвали у неё сердце снова. А разве она достойна была такой хорошей жизни, снова появились сомнения? Совершенно не зная, что дальше делать, неужели это – всё, и дальше закончилось нормальное к ней, человеческое отношение, Сансет как-то быстро потеряла всю свою уверенность. И не знала, что делать дальше. Коротала время, в одиночестве поглядывая на бывших друзей, а также сосредоточенно думала о том, что же ей теперь делать, куда податься, раз суждено снова в одиночестве остаться. С каким же удовольствием наблюдала за этой еë растерянностью Воллфлауэр! Девушка наблюдала за такой интересной героиней со стороны, внимательно прищурившись. Что же будет дальше и, интересно, насколько глубоко Сансет сейчас обломалась... Воллфлауэр не знала, насколько терпко и горько пекло сейчас в груди у Сансет, но, если бы предположила, возможно, ощутила бы удовольствие... Оттого, что правосудие свершилось, оттого, что прежде наглое, высокомерное, довольное или счастливое лицо теперь несчастно, душа Воллфлауэр погрузилась в спокойное, райское для неё инферно, как бы ни выглядел этот парадокс – справедливость на самом деле существовала! В Сансет на самом деле, когда та начинала переживать, оказывалось что-то картинное, затейливое, за этим приятно было наблюдать, как искусство тонкого и смелого тела, ведь та бы не стала молчать, если бы что её не устраивало – и именно разгорающееся в ней пламя обиды, то, что на лице были написаны все эмоции, так интересовали Воллфлауэр. И Воллфлауэр наблюдала, нервно теребя камень в руках, расширяя глаза в обрамлении тонких паутинок ресниц. Твайлайт в чём-то её уже обвинила, совершенно забыв обо всём, что ради неё было сделано, что было абсолютно обидно, ведь сколько добра людям не делай, они не будут благодарны, когда обвинят тебя во всем, во всех преступлениях, но Сансет пыталась  найти и другие лазейки... Выхватив в коридоре прямо за рукав парня, с которым чуть раньше уже наладились добрые, тёплые отношения, рыжеволосая быстро проговорила: – И ты... Всё так же,  как все, тоже теперь меня ненавидишь? – Посмотрев в его мрачные, серые глаза, отверженная поняла, что он забыл обо всём, что их связывало, но он по-прежнему хотел её, хотел агрессивно, так, что не мог забыть, хотел быть с ней и ненавидеть. Выходит, когда был с ней, не считал её хорошим человеком и всё равно хотел себе подчинить? Обхватив его крепкое тело, Сансет позволила себе забыться, забыться и следующей ночью – это было их секретом потому, что он не хотел показывать её, ему было стыдно, что его к ней тянуло. А её устраивало даже такое плохое отношение к себе, потому что оно давало близость и привязанность, хоть и жёсткую, всё равно давало ей зависимость. И тут девушка поняла, что даже если бы её ненавидел весь мир, это было бы ему на руку... Вот только теперь она не может его ни о чем спросить, ведь всё хорошее, что было с парнем, он забыл и больше никогда не вспомнит. Флеш был нахмурен и немногословен, с ней жесток... Но хотя бы так, хотя бы такое тепло, к которому можно привыкнуть. Ведь Сансет поняла, что тут проблема не в ней и не в случае, а в том, что так и должно быть, это ничего не должно было измениться, а стало снова на круги своя, так что и нечего было роптать на судьбу, а довольствоваться тем, что есть, что и подарило Сансет спокойствие. Пусть всё идёт своим чередом... А она будет наслаждаться этим вечным жаром в груди. Воллфлауэр не понимала, как та умудрялась оставаться внешне спокойной, хотя тревога, нарастающая комом, отражалась на быстро краснеющем лице рыжеволосой. Но тем не менее та упорно продолжала стойко жить, занимаясь обычным бытовым существованием... Что же её мотивировало? И вот однажды, коротая время, тянущееся занудной пастилкой, в школьном туалете, Воллфлауэр наконец заметила Сансет, объект своих страстей и тёмных дел в последнее время. Девушка спокойно прошла к маленькому запыленному зеркалу, и, никого не обнаружив, её не заметив, вынула из сумки небольшое остро заточенное лезвие, быстро провела по руке, и, не поморщившись, опустила место ранки в рукомойник, чтобы смыть кровь.  Воллфлауэр наблюдала за этим с интересом, как та, с серьёзным и будто отрешенным лицом жестоко наносила себе порезы глубокими поперечными порезами. И, на минуту забывшись зрелищем, владелица Камня ровно задала вопрос, который как оказалось, звучал неуместно, но Воллфлауэр уже не думала о бестактности, которая всегда у неё получалась : – А ты когда это делаешь, то что испытываешь? Просто расскажи, теперь-то с тобой никто не будет говорить. И что будешь делать дальше? – Вполне глупо прямой речью спросила она. – Ты кто вообще? – Непонимающе, немного нервно спросила Сансет, переведя блуждающий взгляд на Воллфлауэр. Как ни меняй своё мнение, отверженная даже сейчас выглядела ярко, даже круто, по-южному тёплая внешность, стройная, с резкими движениями фигурка в кожаной юбке, изгибающияся от изумления бровь, растрёпанные волосы. Воллфлауэр замешкалась, она не знала, что сказать. Вот так вот прямо выразить своё недовольство Сансет и что происходящее её устраивает? Она же вроде добилась, чего хотела, так зачем каким-то разговором пытаться её вразумить, заставить испытывать муки совести? – Я хочу сказать, что ты этого заслужила, – выделила слово владелица камня. — Я знаю, — Не возражая,грустно, но уверенно улыбнулась Сансет, — Поэтому я не говорю, что против. Отвечая на твой вопрос, скажу, что занимаясь сэлфхармом, я испытываю лёгкость от того, что могу обезличить эмоции. — Эм, — Воллфлауэр снова замешкалась, она не ожидала той реакции, она думала, что Сансет будет недовольна, будет возмущаться, а тут вроде бы и смирилась, но тогда пусть не думает, что это всё с ней случайно произошло, ведь тогда будет чувствовать себя невинной жертвой, что не является правдой. Признаться в своём поступке, вызвать её на агрессию, чтобы увидеть истинное лицо? Можно это сделать. Они в этом туалете одни. — Это я сделала. Уже за одно то, что ты реально признала, что ты не знаешь, кто я, что ты с высоты своего счастья ничего не замечаешь, будучи сама не хорошим человеком, даже то, что тебе плевать на всех, уже давало мне права это сделать. Да, ты мне не нравишься, Сансет Шиммер, и ты сама эгоистка, которая не заслуживает счастья. Ну и что ты сделаешь мне теперь? — Да, может быть, со стороны было видно, какой я была, — Меланхолично проговорила Сансет, и на секунду её эмоции сломались, быстро наигранно переменились, — Ну что, ты хочешь увидеть, какая я в гневе, ну, давай! Нет, правда, кто ты? – Я не думаю, что это важно... — Воллфлауэр нечего было о себе рассказать и сейчас она понимала, что Сансет именно на это и надавит. — А, впрочем, меня и не волнует. Такое мнение я могу иметь, если такая плохая. Ты можешь думать что хочешь, просто... – Сансет не задавала ей вопросов, — Спасибо что сделала именно это. — Что ты хочешь этим сказать? – Опешила Воллфлауэр. – А я хочу сказать, что меня это устраивает. Да, устраивает! И именно от такого положения испытываю удовольствие, раз такая участь... Тебе не должно быть меня жалко. Да, пускай будут какие-либо страдания, но для меня лучше быть и не должно. Да я буду наслаждаться этой болью, так что на том и спасибо! – Обречённо прижалась к стене Сансет, и, когда она это признала, ее зрачки вдруг расширились. Воллфлауэр со своей стороны не видела то, что получилось у Сансет – но та вдруг резко снова достала лезвие и провела ещё раз, болезненно схватившись за висок, но от создания новой ранки ей заметно стало легче и движения стали мягче, медленнее – Нет, я могу отомстить, если хочешь... Если не надо, значит, не надо. Вместе с жаром и давящей грудь тяжестью к Сансет вновь пришли видения древнего проклятия, своего проклятия, которое ей овладевало, древней Ащес, действительно созданной из крови и чей путь находится в одиночестве потому что это сила невиданная, да и появляется только тогда, когда плохо, чтобы ещё больше удручить. Ближайшее живое тело, то есть оказавшуюся рядом Воллфлауэр Сансет увидела уже расчлененным, разрезанным телом, от чего начало мутить и она мягко осела на пол. Внезапно "обнажились" синяки под глазами от бессонной ночи со стрессом от непонимания, появилась кровь под ногтями. Воллфлауэр молча стояла, не зная, что делать, разговор уже не казался интересным, хотя она всё равно не хотела уходить. Хотела посмотреть, что будет. – Ты что имеешь в виду? – На всякий случай переспросила владелица камня. — Ах, не обращай внимания, это просто глюки, – объяснилась Сансет и дальше её накрыло. Наследие, переданное от наставницы – да, даётся солнечная сила, но какой ценой? Отборное "золотое" тело, за которым объявлена охота, оставив за плечами много неоправданных, случайных жертв, которые попались именно ввиду своей подлой, порочной природы, но это всего лишь маленькие случайные ростки, которые пострадали всего лишь, чтобы схватить ТЕБЯ. В твоём случае нужно всего лишь отдаться, чтобы понимать психопатов и маньяков, стать им путеводной звездой и именно этим освещать и делать плодородной накаленную, свободную землю Дикой Саванны. Давай, признай, что ты солнце, но именно такое, которое не может никуда скрыться, солнце, от которого пострадают. И ты можешь лишь позволить выжечь себе на спине полосы и шрамы, чтобы обеспечить пропащим душам пристанище и быть зависимой от них. На самом деле ты не управляешь, хотя думаешь, что справляешься, на самом деле вся эта сила – проклятие ведомое. Проклятие за гранью реальной жизни, ведь можно слышать голоса умерших, их неупокоенные желания, йййй, и вместе с этим бороться за СВОИХ пропащих, быть против этого мира. Так на что решишься, новая Селестия?Считается,что наказание стёрто, наказание стервы, но на самом деле ты ищешь, терпишь и прощаешь.Пока тело ещё молодое и его хотят, чем больше поглотить жести, тем сильнее красная звезда напитается и сможет воздействовать... – Что ты сделала, почему, конкретно мне нужно знать... – Раздался тихий голос Сансет, – Пожалуйста. — Я стёрла память о тебе, был камень, который я нашла. Специально для этого видимо. На самом деле просто была зла на тебя! Видимо... Зря? – уже не знала объяснение поступка Воллфлауэр. — Это было сделано для того, чтобы выманить... Всё, что таилось, —Свернувшись в позе эмбриона, Сансет смирилась, а Воллфлауэр, когда увидела на лице той быстро появившиеся и растекавшиеся кровоподтёки из глаз, рта, боязливо отшатнулась. Она уже пожалела, что связалась. – Но я не держу зла. Воллфлауэр отступила. Что она ещё может сделать камнем и поможет ли это ей конкретно, или же затронет какие-то сторонние темы, с ней не связанные? Воллфлауэр стало неприятно от намёка, что она с собой всё равно ничего сделать не сможет и в словах Сансет она всё равно сейчас видела упрёк. И сомневалась вообще в смысле того, что сделала. И что камень был дан не ей, Воллфлауэр, для того, чтобы она сама им распоряжалась и делала выбор, а оказывается, был просто интсрументом, чтобы в Сансет определённые мысли пробудить... Воллфлауэр хотелось отказаться от камня, и, бросив его о стену, девушка это сделала. Странная вещица раскололась на множество частей и деяния Воллфлауэр снова, опять были забыты. Не заметившая её Сансет медленно отходила. Дрожь в руках унималась, и... Наверное, всë возвращалось на круги своя. Если не брать тайну и проклятие рыжеволосой, она являлась одной из тех людей, которые рано или поздно добьются " места под солнцем" в счастье и неге, а Воллфлауэр, к своему сожалению, никогда не изменится. Действие камня ушло – и его бывшая владелица, психанув, решила уйти. — Да пошла ты нахуй! – Ты хочешь сказать мне " Воллфлауэр жалкая завистливая неудачница, я это вижу насквозь, и ничего у неё в жизни не будет!?" Нету у меня ничего, и ладно. Хорошо, ты победила раз на раз, Сансет Шиммер, и я возвращаю тебе твою жизнь. – Подтерев свои слезы, та удалилась, а Сансет приходила в себя, пытаясь понять, как будет влиять это на неё в дальнейшем. Может быть, не стоило сопротивляться, признать то, что случилось ? И рано или поздно такое проклятие придёт... Никогда не стоит тешить себя такими иллюзиям. Закрыв глаза, рыжеволосая вспоминала, что было в видении, древнее и первородное. Она пока не могла разобраться, но... И Твайлайт вернулась, и стала дальше добиваться её расположения, и хорошее отношение к ней тоже резко вернулось. Жизнь в маленьком солнечном городке " на открытке" осталась прежней, пусть и с налётом воспоминаний... А когда их не было, особенно неприятных, которых было всегда в избытке? Воллфлауэр, неудовлетворенная своей жизнью, как-то пропала, заставив вообще всех о себе забыть. Сансет пыталась задуматься о ней, но иногда даже не могла зацепить мысль и вспомнить. О том, как истинно относится к ней Флеш, она уже узнала из такой нестандартной ситуации. Но, когда парень всё вспомнил, он тем не менее благодарил и был рад выслушать Сансет насчёт того, что произошло, вернулся, обнял её, поддержал, сказал что та была права. Когда она всё же рассказала всю ситуацию с Воллфлауэр, тот постарался отвлечь её от навязчивых мыслей о проклятии, переведя в более легкое: — Ты... Хм, круто её отделала на самом деле. Когда она стала убеждать тебя в том, что ты будешь страдать, то ты притворилась, как будто того и хочешь, отчего испытываешь удовольствие – умный поступок. А потом девка эта стушевалась, и если видит, что ты ждёшь " страданий", из принципа сделала наоборот и вернула, как было. Умный байт. На самом деле ещё сложно додуматься, когда имеешь дело с неадекватными людьми... – Мирно размышлял Флеш. – Может быть и так? Хотя нет, совсем не так. Я же не знала, кто это и что ей нужно. И говорила  правду... Меня бы действительно устроило то, что получилось, даже если бы я обезумела. Я готова была согласиться. Возможно я была бы удовлетворена этим как единственно верным путём. Но... Воллфлауэр открыла эту ранку, которая сейчас затянулась, но может быть, откроется потом и я была готова на то, чтобы это произошло раньше. А потом она взяла всё, против чего боролись, на себя, и сама же, получется, пострадала?