45. Красная королева

Свободными, не обиженными ни на что людьми Флеш с Сансет жили и могли прожить долго, наверное, даже идиллия в том, что только они могли подходить друг другу и никакой другой кто-то не стал бы на их пути, их связывала школьная история, в чем-то тёмная, в чём-то чересчур откровенная, но это делало их близкими и родными. Да даже то, что чувства между ними оказались "горячими" и спустя года, наконец пришли к спокойствию, говорило о том, что сейчас они находились с тем, с кем должно быть, это действительно вторая половинка. Уже привыкши, понималось, что тебя такого никто не вытерпит, не хотелось уже искать кого-то другого, создавать свой образ заново, это казалось абсолютно неестественным и нереалистичным. И именно на этой привязанности держались их отношения. Или словно они были как раз вдвоём в этом мире, разбирались с ним уже вдвоём. И в чем-то это даже выглядело как верный исход, устраивало. Если б не одно "но" - со временем Сансет стала действительно роскошной, это выражалось не просто во внешности, но и во внешнем лоске со стороны, общем впечатлении. Здесь никто о ней ничего не знал, но она привлекала взгляды, люди к ней тянулись. И Флеш это понимал. Его самого это не устраивало. По крайней мере, она же была его женщиной и её внешний успех не совпадал с его успехом. Так объяснял он себе сам. На самом деле дела Сансет пошли в гору - а его нет, хотя прежде парень привык хотя бы здесь быть успешнее и сильнее, за неё все решать, а тут они словно поменялись местами, поэтому он как будто чувствовал скованность и ненужность, отдалялся. Если прежде по меркам школы он был решающим и "крутым", то теперь здесь это оказалось явно не так. Сансет хоть и спрашивала его советов, но тем не менее многое хорошо получалось у неё и без него. Флеш хотел как-то реализоваться. Он понимал последствия своих поступков, и в частности знал, что может ошибаться и делать неправильно, но раньше ему всё прощалось и опускалось. Просто наслаждаться счастьем он не мог, ему нужно было что-то делать. Сансет например записывала и выплескивала свои чувства сейчас в песнях, но они были приторными, сладенькими, что оказывалось вполне востребованным и окупалось, хотя она вообще-то говорила, что делает это просто для себя и чтобы дарить радость. Флеш это понимал и старался даже поддерживать, по крайней мере, не препятствовать, это никак ему не мешало. Однако что мог сделать он, в чем быть полезным? Ведь однако же он чувствовал, что не может ничем заняться для мира полезным, и даже не этот альтруистичный порыв, а просто то, что он сам действительно не знает, что может делать, его серьёзно напрягало. На что-то ведь нужно применить силы, чтобы сделать это порядочно. Он типичный американец, который не может стоять на месте, ищет пути, чтобы размахнуться, чтобы не упустить эту жизнь. Таким образом, отвлекшись от любви, Сентри снова пустился в пространные размышления о смысле того, что вообще надо делать. В одиночку, решив сделать подарок возлюбленной, Сентри нашел и взял в кредит красивый, аккуратный и роскошный красный автомобиль известной марки, для их более лучшей жизни и чтобы презентовать, сделать их личным достижением. И он действительно считал, что Сансет подходил этот автомобиль , что с ним она выглядела так, какая она есть, ярче, опаснее, более какой-то роковой, в общем, такой, как ему нужно. Автомобиль был броским, слишком привлекающим внимание, и в чём-то брать его было даже слишком опрометчиво. Флеш прям чувствовал, что вместе с крутостью автомобиль может привлечь опасность, с ним нужно балансировать, как с огнем, чтобы вышел баланс. Но он считал, что Сансет с этим справится, поэтому и сунул ей этот автомобиль. А он-то сам? Ведь автомобиль достался ему не просто так, именно такой, именно так выглядящий и такой мощный было не просто достать, а необходимо прибегнуть к паре хитрых манипуляции. В которых Флеш сперва думал, что выиграл. И это оказалось не так. Экономный, он не хотел никаких кредитов и вложений, думая, что договорился с кем нужно. Но, не имея необходимых связей, бизнеса, он просто взял в долг крупную сумму - и пришлось её уплачивать, даже больше, чем оказалось нужно. Чего Флеш не смог сделать. А от покупки-то отказываться не хотелось, к тому же он не себе её сделал , а всё же так старался для Сансет. Изложив о своей неудаче возлюбенной, что всё же было ему неприятно, так как признаваться не хотелось, Флеш уже не знал, что делать. И вдруг до него дошло - Сансет же может "отпросить" его долг. Если он пошлёт её к тому человеку, у которого занимал. Как раз тот может согласиться, да и с большим удовольствием. Если так произойдёт, то вполне удачно всё сложится, и в финансовом плане никаких долгов не будет. Если же она не согласится - тогда он сам пострадает, причём очень сильно, возможно, что и могут посадить, конечно, не надолго, но всё равно опасность неприятная имеется. Сансет конечно же пожалела его и согласилась, она уже не думала, что ей самой будет неприятно, главное спасти любимого человека... Сперва Флеш был рад, что всё могло обойтись так удачно, по крайней мере, машина их красная оставалась у них, можно сказать, лёгким путём отделались, ну и что с того, что его возлюбленная переспит с тем, у кого он занимал деньги. Зато потом они по-прежнему спокойно, а самое главное, успешно заживут. Однако Флеша задело, что тому банкиру понравилось и он якобы намекал Сансет на продолжение - по его мнению, та всего лишь придумала это, чтобы заставить его ревновать, специально подчёркивала, что тот мужчина ею заинтересовался, в то время как Сансет искренне возмущалась, почему она не может мужу своему это сказать, почему не может с ним этим поделиться. Неужели лучше скрывать? - Да, лучше скрывать. - Зло бросил Флеш, - Мало ли что ты еще скрываешь. Чтобы я в лохах ходил. Сколько ещё таких поклонников у тебя было и есть, сколько ты скрываешь. Может быть, так и продвигаешься своими песенками, а что, может быть, это дело несерьезное и не нужное, а так всё становится понятно. Главное, Флеш сам предложил ей переспать, со своим же человеком, а теперь обвиняет в распущенности! Сансет вполне справедливо возмутилась. Это что, значит, ей не стоило соглашаться на такое предложение, чтобы он потом в тюрьме сгнил? И бросить его на произвол судьбы, не помогая? Если за помощь он так отплатил, начал обвинять, подозревать? В то время как она действовала ради его блага, но, получается, это измена. И от этого самому Флешу неприятно и противно. Но ведь это именно он был инициатором! Как можно не понимать? А суть в том, что Флеш всё понимал, но он всё равно думал, что Сансет понравилось. Он вспомнил, на самом деле всегда помнил, то, чем его возлюбленная занималась в школе, и, даже если сейчас ему обещала не делать, да и уже столько времени прошло, что забылось, он всё равно понял, и ему сейчас показалось, что она, занимаясь тем же самым, уже абсолютно точно может ему изменить, причём полностью на это согласившись сама. Так приревновав, Флеш конечно же испортил отношения с Сансет. Зато у них теперь была крутая, навороченная, "за дорого" приобретённая красная машина. - Можешь со мной даже не делить её, она твоя, - Заявлял Флеш, - Твоей же заслугой куплена, не моей. - И в этом частично слышалось какое-то обвинение. Хотя его же идеей и было приобретение этой машины, не важно, каким путём. Сансет-то раньше об этом и не задумывалась. А теперь просто яблоком раздора между парочкой стал вроде бы такой ценный и значимый подарок. Хотя у них всё и выглядело ярко, идеально и даже чересчур хорошо. Быть довольным жизнью человеком или человеком, которому на всё наплевать - в любом из этих случаев, даже если ты никого не трогаешь, найдётся человек, которого конкретно твоя жизнь не устраивает или не устраиваешь конкретно ты. Сансет жила и не думала, что кто-то о ней вспоминает. Она, грешным делом, забыла уже даже о Воллфлауэр. Но ей не стоило забывать о Меган, той блондинке из школы, с которой конфликт происходил настолько давно, настолько по какой-то мелочной и странной теме, что это наверное, происходило аж в прошлой жизни. Помнила ли Меган о ней? Определённо, ведь консервативный и в чём-то абсолютно не признающий отклонений от нормы ум блондинки не хотел и признавать счастье Сансет, то есть возможность этого счастья. Сама Меган, в отличие от себя в школьные годы, уже потеряла всякий интерес к саморазвитию, новизне и самореализации себя через какой-то образ, это казалось ей игрушечным, уже изжившим себя в своё время. Меган, пожалуй, единственная из тех, кого мы знаем, осталась в родном городе, потому что только такой видела реальность, в плане того, что понимала, что только такими могут быть реальные перспективы и жизнь где-то ещё невозможна по многим факторам, чаще всего материальным, хотя и неприятно было жить среди опостылевших, сто раз уже увиденных мест. Меган уже привыкла к токсичному, самолюбивому обществу, в котором всё ради выгоды, и, уже разочарованная, не стремилась заводить какие-то связи, а потом и заметила, что в ней выгоды не ищут, а значит, что и заводить нечего. В любви и отношениях она тоже имела объективные, консервативные взгляды, сразу ища недостатки и относясь с недоверием, но не потому, что надумывала проблемы, а потому, что сразу замечала реальность и нащупывала самый безопасный вариант, в котором однако тоже было много минусов, и потому, что хотела обезопасить себя и уберечь от разочарований, пришла к единому целому разочарованию, что ей лучше и легче одной, а, главное, спокойнее. От этого облегчающего жизнь вывода она пришла к чувству неудовлетворённости собственным смыслом и досугом. И обратила внимание на свою основную деятельность. Суть жизни, как считала Меган, это просто влачить дни, сочетая спокойный отдых и работу. Работу по мере возможности , как даст судьба - и ей, получается, выпала доля простого консультанта в местном магазине обуви, что было вполне изнуряющим, но не нагружающим мозг. Блондинка по-прежнему выглядела молодо, хотя тень разочарования отражалась на её лице. Если брать её жизнь в отдельности, то она более-менее была всем удовлетворена. Но то, чего она не выносила, это когда приходилось волей-неволей сравнивать себя с другими людьми, например, её одноклассниками, видеть, чего они достигли или какой более насыщенный и добротный образ жизни имели, в таком случае её собственная жизнь казалась грустной, серой и скучной, абсолютно не меняющейся. И Меган не могла не сравнивать, ведь она начинала делать это логически, чисто из объективных побуждений. Что явно расстраивало её и не давало покоя, тем более что здесь, в торговом центре в родном городе она была словно на виду. И однажды, разбирая обувь по коробкам, в самый обычный день, она увидела краем глаза по станционному телевизору ненавистные рыжие волосы и возмутилась. Какими неравными были условия и как они, однако, несправедливы! Флеш с Сансет, по её мнению, являлись самой странной, неадекватной даже парой, которые непонятно почему оказывались вместе и непонятно почему до этого у них не находилось причин, чтобы разойтись. Но, даже если те и оставались вместе, в чем Меган однако видела для себя оскорбление,то, продолжая успешно жить, а Сансет ещё и публично, то это выглядело максимально нелогично, почему такие люди всего добились и как-то всё у них ровненько, в то время как Меган должна грузить эти коробки, несмотря на то, что она в разы адекватнее. Меган абсолютно не понимала этот парадокс, он не вписывался в её картину мира. И, смотря на довольную, улыбающуюся Сансет, она испытала по крайней мере непонимание и отвращение, да и пожелание того, чтобы всё наконец-то впало в норму и у той всё стало гораздо хуже, потому что так и должно быть. Меган искренне желала, чтобы дела у тех испортились. И тут уже речь не о зависти, ведь они в данной ситуации находились не в добродетельном религиозном рассказе о жизни, не в поучительной притче. Пожелать зла было естественным и абсолютным. Меган резонно отметила, что если и такие люди получают счастья, то она имеет полное право его испортить... И у неё не получится. Уже нет смысла надеяться на сглаз, порчи, какую-то магию. Хотя как вариант для человека, верящего в чудо. Достаточно просто пожелать, и мысли станут материальными. Меган поняла, что для себя она особо-то ничего и не желала, потому что не представляла, какой должна быть её настоящая жизнь. По крайней мере, она будет чувствовать себя более удовлетворенной, если та бесячая парочка будет жить хуже или они, например, по отдельности попадут в неприятность... Меган уверяла себя, что даже не удивится, если это случится. Потому что так и должно произойти. Удивительно, что до сих пор не произошло - да зная их, Флеш с Сансет сами заруинят собственную жизнь, и нечему, собствено будет удивляться. Успокоив себя этим, Меган, всё же в плохом настроении, оттого что вспомнила их и ей о них напомнили, продолжила дальше работать и утопать в серых буднях. Меган нравилось видеть себя сильной, независимой личностью, которая сама за себя отвечает. Но тем не менее она была несчастна, а, следовательно , и хотела, чтобы у других тоже было хуже, чем у них было в данный момент. В то время у Сансет дела шли относительно хорошо, она привыкла к райским лучам солнца собственной жизни, обожанию, да так, что было даже неловко оттого, что она такое счастье испытывает и им хотелось поделиться, направить туда, чтобы имелся какой-то от этого плод. И она чувствовала, что это возможно. Кажется, что она была беременна. Когда так получилось? Когда они настолько радовались, что долгов теперь нет, что провели полностью все выходные с Флешем? Тогда и мужчина должен сейчас разделить с ней эту радость, настолько хорошую весть, ведь это получилось у них, вместе, стало результатом их любви. Но Флеш вместо обещанной радости наоборот, нахмурился и помрачнел. - С чего ты взяла, что ребёнок этот мой? Велика вероятность обратиться с этим вопросом к тому банкиру. И мало ли вообще, с кем ты продолжаешь спать. - Ты говоришь какой-то бред, почему именно сейчас начинаешь ревновать? - Возмутившись, подняла бровь Сансет, - Это была твоя идея с банкиром, всё шло от тебя, всё ради тебя. Нет бы радоваться... - Чему хоть радоваться? Раньше никаких детей не возникало. Значит, и этот не от меня. Ты избавишься от него, -И, не слушая возражений, которых было много, продолжил, - Избавишься! Если так его защищаешь, значит есть что скрывать. Значит это правда случайно рождённый ребёнок будет, которому рождаться вовсе и незачем! В тот день Сентри правда словно вернулся к своему старому поведению, когда вместо того, чтобы любить, тратил все чувства на то, чтобы ненавидеть. Можно сказать, что он избил неугодную, да настолько, что когда Сансет очнулась, то оказалась в крови, ноги в крови, произошел выкидыш. И Флеш своего добился. Встав, она наконец высказала Сентри всё, что о нём думает - но тот, вместо того, чтобы слушать, поспешил отмахнуться. И обидеться. Сансет не предполагала даже, что на этом всё. Она думала, что отойдёт и они будут снова пытаться сделать ребёнка ещё раз. Но чтобы Флеш... ушёл? После всего, что было у них, после всех трудностей, которые они преодолели раньше, после долгих лет вместе? Уйти именно по такой причине? Раньше-то всё устраивало. И, наверное, казалось, что они смогут всë пройти вместе, не зря же старались так. А теперь он без шуток оставил её одну, оставшись недовольным именно в такой ситуации. Закатное солнце покрывало их пристанище, разливалось золотистым флером над печальным, пустым жильём, в котором её оставили, бросили одну, в собственной боли и непонимании, что же случилось. Следующий день означал день в одиночестве, тишине, которая звучала громче и резче любого шума. Это значило, что никто не утешит её и никто не будет любить. Это значило, что придётся остаться со своей зияющей дырой в сердце наедине, даже если была права в своём стремлении любить, даже если была честна сердцем. Это не имеет значения. Лишь открытая рана от того, насколько сильно другой человек влияет на тебя и на твою способность любить, быть сильным не даёт именно эта уязвимость и зависимость. Неважно, кто был прав, важно то, кто первый успел бросить, чтобы оставить за собой право оставить другого несчастным. Пожалел ли о своём решении Флеш? Было неизвестно, и неизвестность эта томила. Сансет могла сказать, что она совсем его не знала. Как оказалось, она не знала его всегда, всё это время с ней оказывался рядом совершенно чужой, жестокий человек, который находился рядом, вероятно, случайно. Она не знала его, никогда не знала, даже тогда, когда утверждала, что понимает его! Она не знала его даже тогда, когда он казался единственным человеком, который её понимает, единственным человеком, для которого ей хотелось стать лучше, человеком, с которым хотелось пройти любые испытания и уже многое было пройдено. Как внезапно в людских отношениях оказывается, когда мужчина при расставании показывает свою мелочность, жестоко, без тени сочувствия обвиняет, находит место и для издёвки, и для того, чтобы побольше отобрать, чтобы та, кого он бросил, счастлива не была. Даже если не хотела угодить, чтобы остаться. Больше всего в таких отношениях пошлым и грязным кажется именно то, что с таким человеком было проведено много времени, что для этого человека хотелось жертвовать, что когда-то в него верилось - и тогда женщина перестаёт любить, начинает ненавидеть, и презирать прежде всего себя за то, что долгое время не замечала истинной натуры этого человека, себя саму за то, что связывалась с ним, своё тело. И, если она прощает, если ей остаётся находиться рядом с таким человеком, то отвращение к нему и к себе всё равно остаётся, как бы ни заклеить. А если расставание неизбежно и у тебя хотят побольше отобрать, лишить возможности жить спокойно и счастливо, то вместе с чувством себя защитить, за которым следует чувство утраты, остается также и вечная обида на то, что прежде тратилось всё на такого незначительного, мелочного человека. Стираются все воспоминания о счастье и о том, как прежде было легко, приятно , просто с этим человеком, и вместо этого рождается отвращение и к нему, и к себе, и ко всему, что связывало их вместе. И суть в том, что с этим чувством ничего невозможно сделать, даже если обезопасить себя от того, чтобы тебе этот человек навредил, даже если полностью отградиться от этого человека и как-то его уколоть, обида всё равно остаётся, оттого что невозможно доказать свою правоту, оттого, что невозможно возместить свою обиду, оттого, что всё равно нуждаешься в таком человеке и хотел бы вернуть всё лучшее, что в нём было, оттого был готов терпеть и терять самоуважение, но даже и эту жертву не оценили. И, наконец, оттого, что просто невозможно этому человеку что-то доказать и вызвать в нём чувство вины. Наконец, оттого, что продолжаешь по нему страдать. Вот так тяжела жизнь женщины и мужчины, если вдруг вся грязь отношений однажды будет разобрана и всё выльется в один миг. Но это дело абсолютно земное, банальное, житейское и до боли реальное, совершенно настоящее, без прикрас. Однажды испытав, поймёшь, что раньше закрывал на всё глаза, а теперь кусаешь локти от обиды. А если говорить о доверии, то и оно навсегда утеряно. Обиднее, когда не представляешь себя ни с каким больше человеком. А жить всё же нужно дальше, и с этим ничего не поделаешь. Что касается Сансет, то у неё была возможность и была ситуация отвлечься. Ей помогло её настоящее в данный момент положение. Собственная яркость и внешний лоск помогли ей добиться того, что она попала на светские вечеринки, мешая развязность с роскошью, меняя людей и окружение как перчатки, переехав в Лос-Анджелес, меняя в круговерти событий звёздные тусовки и на них ощущая собственную силу, настолько закрутившись в таких притворных праздниках, насколько возможно, лишь бы не возвращаться к себе домой. Она могла позволить себе такой образ жизни. Подаренная Флешем красная машина тоже как будто стала предречением, символом таких идеалов. Ей восхищались, не подозревая, что образ дутый. Не знали, кто она на самом деле и какого она происхождения, от чего скрывается, видели лишь образ светской львицы в шоколаде, да и слишком просто было такой быть. Эти времена летели слишком быстро, если тратить все силы на то, чтобы отвлечься, можно и правда не заметить пролетевшие года, однако такое существование уже не несёт никакого смысла, никакого в себе итога и ничего потом не даёт. Это были те времена, когда можно совместить спонтанный секс для удовольствия с дорогим алкоголем, с неожиданным появлением на ковровой дорожке, чтобы потешить своё самолюбие, однако больше нет веры не в себя, ни в собственное будущее. Проведя так года три, она почти забыла всё, что было до этого, но и про будущее старалась не думать, наоборот, даже не хотела его, никак не представляла, как будто не было ни прошлого, ни будущего. Это тоже был один из признаков её сегодняшнего образа жизни. Годы показали своё. Достигнув и положения, и денег, по меркам американского благополучия она была успешна, но однако понимала, что ей больше некуда стремиться. Внезапно счастье материнства стало для неё несбывшейся, но такой желанной мечтой, и при всём этом она понимала, что хочет именно этого больше всего на свете, но прямо осознавала, что не может завести детей и у неё это не получается. Обреченная на одиночество и такую бессмысленность, она искала причины и находила их в себе, обвиняла себя и то, что она недостойна. Всему виной её проклятие или образ жизни, или то, что она больше не может без Флеша? В депрессивных периодах собственной жизни она искала проблему в себе, вдарилась в изучение более религиозных текстов и находила в них обвинение для себя, в собственных грехах, а это значило, что не стоило ей даже пытаться дать миру какую-то новую жизнь, только ей одной это невозможно, а другие имеют на это право. Что удручало, но здесь Сансет никого не обвиняла, только себя. Но вправе ли она сваливать ответственность на проклятие? Или это целиком и полностью её вина? Изучая древние тексты и вдарившись в религию, женщина замечала совпадения, и от этого становилось по-особенному страшно. И уход Флеша всё усугубил, будто был потерян баланс, который прежде держался. Сансет снова видела шокирующие и страшные сны, после которых не могла прийти в себя днями, с закатом хотелось крови, собственной крови, хотелось резаться. И, наверное, в этом и видела конец своей истории, потому что не могла никак от этого уйти и будущего не видела. Так, светская львица однажды ушла в затворничество и отдалилась от всего мира, от мыслей и секретов, которые её терзали, со стоическим терпением жертвы. И никто не знал настоящей причины, все думали, что всему виной скандальный развод с мужем, поступившим так жестоко. Однако у нее всё же была возможность получить поддержку или какое-то мнение со стороны. Позвав Флаттершай к себе на выходные, которая всё же не отказалась отдохнуть от семьи и посетить Лос-Анджелес, она хотела ей выговориться, чтобы облегчить боль. Подруга оставалась у неё. Гуляя и отвлекаясь днём, ближе к вечеру Сансет всё же достала все те книги и документы, что могла найти по своей теме. Она высказала своей религиозной подруге всё, что чувствует и переживает сейчас, свои опасения насчёт проклятия и того, к чему это клонит. Закусив губу, Флаттершай сперва помолчала, затем всё же признала: - Да, ты права. Наверное, это именно оно. Я не думала, что проклятие пустит корни из древности нашей истории, но, видимо, так и есть, о Боже, мне жаль, кем ты стала сейчас. В таком случае ты не сможешь избавиться, но греха как такого в тебе нет, разве что грех в том, что ты вообще родилась. Получается, не станет лучше. - Это мало радует. - Сансет даже расстроило, что Флаттершай вовсе не стала её разубеждать и успокаивать, говорить о лучшем исходе. - Но что в таком случае делать? На что надеяться? Как приготовиться и как справиться? - Придётся принять это как должное, - Мягко, мелодично, но медленно, будто чёткий факт, сказала Флаттершай, - Ты не сможешь иметь детей, ты не будешь жить, как обычный человек, эта форма не навсегда, потому что рано или поздно снова станешь библейским демоном. Мне так тебя жаль, так жаль, но здесь ты правда ничего не сможешь сделать, всё решили уже давно и за тебя. Так получается, это и более глобально. После смерти ты не будешь как обычный человек, а сразу в первородной форме попадёшь в ад... Я не думала, что так вообще реально может быть. И это, наверное, не ты земная будешь, то есть это уже не твоё решение будет и не твоё сознание, только твоё тело. -Суть-то и в том, что я всё понимаю. - Задумавшись о том, что произойдет, тихо произнесла Сансет, - И тут мне страшно, просто страшно от того, что будет дальше, кем я могу стать и какую опасность принести, во что это выльется. Просто страшно это всё испытывать, какие мучения. Кому нужно моё тело? Ходу истории? Мне не хочется причинять тот вред, который я должна причинять, вот только что-то подсказывает, что не буду себя контролировать. Что-то подобное я уже видела, были видения, были кошмары, наверное, из загробной жизни. Если такова моя судьба изначально, значит, не имею права ни на что надеяться. Если рождена уничтожать, сжигать жизнь, то никогда не смогу стать той, кто её рождает. Если проклятие это и правда я, то настоящая живая жизнь это всего лишь короткий миг и передышка перед настоящей болью, которая никогда не закончится. И тут я не могу не бояться, но и это не главное, не стоит её избегать, гораздо проще признать и претерпеть. Страшнее не проклятие, которое сбывается, будет, и которое никак не стереть, а ожидание, когда оно случится. Я могу сказать, что мне страшно, да, это оно, да, так оно и есть. Признать, что будет со мной, но это не так тревожит, как то, что придётся томиться в ожидании, чем то, сколько ещё зла произойдёт, если я буду скрываться от своего происхождения. Именно это... Заставляет однажды решиться и сделать шаг, чтобы наконец дать волю проклятию и лишиться своего сознания, земного сознания. Но так неожиданно, узнать, что придётся бросить эту жизнь, только лишь чтобы не навредить. В ту ночь Флаттершай, ангельская земная женщина, долго утешала свою подругу, которой всё же было предрешено стать чём-то большим, но недобрым, кем-то вроде разрушающего основателя их земли, их душ. Сейчас она казалась обычной жертвой, чье земное тело суждено было использовать. Немало слез было пролито на грудь, немало страхов высказано. Придя в этот мир, Сансет и не знала, что и здесь проклятие будет играть роль, станет основой в этом мире "за жизнью и смертью", что она не сможет от него спрятаться, останется только оттянуть момент, насколько можно, насколько она сможет остаться в сознании, насколько способно будет выдержать её тело. Вот ей уже двадцать семь лет и она не знает, стоит ли оттягивать, нужно ли пожить или в этом больше нет потребности. Флаттершай её выслушала и дала веру в людей, но больше ничего не смогла сделать, ничего и не сможет, только посочувствовать и помочь принять решение, возможно что решение это будет сложным и на него тяжело найти силу духа. Её не ждёт земная жизнь и она в принципе мало возможна. Может, стоит всё же прийти в тот мир, который её ждал и в котором её ждет воплощение её проклятия, потому, что так нужно? Потому что ожидание ещё страшнее, чем если раз и навсегда решиться. Сансет много думала и долго пыталась. И в самом деле, если придёт сейчас в должную форму, если лишится жизни, то и меньше зла сотворит здесь. Но может быть, больше никогда и не сможет чувствовать, свободно дышать, быть человеком. Её проклятие это словно элемент в равновесии вселенной, оно было всегда и будет, придётся вернуться в самое начало времён, стать той самой богиней Ащес, которая в боли создает именно этот мир и от этого его ненавидит, без которой ничего бы не было. И именно ей стоит занять эту роль, как бы она ни притворялась и не открещивалась, что не при чем. Она примет своё проклятие, став той, кем должно, потому что без этого и земля не станет существовать, без такого чистого зла. Теперь она абсолютно одна и никто не разделит с ней тоску, никто не похоронит. Однажды, одной ночью пятницы, Сансет достаточно долго смотрела в темноту окна, на асфальт, думая о том, как сильно будет удерживать её сердце, цепляясь за жизнь, и чем дольше будет оттягивать, тем страшнее будет решаться. Поэтому, облачившись в роскошное, действительно светское красное платье, делающее её образ алым, огненным, она хотела прекратить всё в один миг. Один щелчок окна, одно касание, одно падение, сильный удар, несколько литров крови, вытекающих и острым колющим жаром изрезающие тело... Всё не так сложно. В растворенных зрачках отражается звёздное небо, которого она никогда не достигнет, упав в рыхлую горячую землю и дойдя до ядра. Но это потом. Умирать взаправду, зная что никто не спасёт и что не нужно это, оказалось не больно. Скорее как лёгкое испытание перед тем, как самой стать воплощением вечной боли, вечно двигаться без возможности уйти, самой стать раскалённым ядром, от начала и до конца человечества, приняв всю боль за все грехи. Легенда о ней не заканчивались, она начиналась. По асфальту стекала кровь и слипалась с лунным светом. Кто-то будет разгадывать ребусы о её смерти, но это лишь прикрытие. Только один алкоголик, узнавший о её уходе, знавший все её тайны, положит на запачканный асфальт пару алых роз - он будет знать о её жертве и о том, чего это стоило. Этот миг был правда красив. Одно мгновение жизни, наверное, стоило того, чтобы получить вечность мучений. Хотя бы для того, чтобы доказать себе, насколько душа, когда-то бывшая человеком, сможет вытерпеть.