47. Кровавое солнце ХХХ

Человек, попавший за грань, перестаёт им являться как таковым. Опускаясь в ад, становится интересно, что произойдёт, если будет всё хуже и хуже. Погружаться в воронку и открывать каждый лишний слой за слоем. Найти своё место там, прилепившись и замерев на веки вечные, пока откуда-то взявшаяся плоть, которой быть не должно в мире бесплотных духов, ощущает что не может пошевелиться и как-то изменить своё положение. В таком случае лучше быть неприкаянным и скитаться вовсе без собственного места на веки вечные, быть никому ненужным призраком даже здесь. Но зато видеть всю поднаготную и быть вне любой системы, собственноручно добираясь с верхов адской воронки до самого низа, потому что туда тянет. Прогуливаясь по самым скисшим болотам, откуда люди не могут вырваться, постоянно погружаясь в тину и дно, он всё же оставался неприкасаемым, бродя по мрачному лесу с сумрачными ветвями, в которых можно навечно застрять, он оставался свободным бесплотным призраком. Этот человек свободно бродил, неприкаянный и ненужный, признавший в себе разочарование и в этом мире, а значит, не свойственный любому аду, ему некого и нечего было искать, а значит, он мог свободно изучать каждую клеточку той воронки, вечной громады, в которую его засосало, когда он выбрал смерть. На берегу холодного, бескрайнего солёного океана слез этот человек встречал трех путниц, что когда-то были сиренами, забирающими души людей. Но теперь забирать было нечего, ведь вокруг ни у кого здесь не осталось душ, а сущности разделились на ранги по греховности и духовности, определяя своё место по сути самостоятельно – где прибились, там и остались. Человек, повстречавший сирен, долго с ними разговаривал, обрадованный тем, что смог найти здесь древних сущностей почти со времён создания этого мира, которые смогли ему объяснить, как конкретно здесь всё устроено. Здесь всё так же имелась система и иерархия, плотная земная твердь, ось, на которую всё опиралось. Верхние просторы для наслаждающихся и благостных, спиралевидные ступеньки для ищущих и бегущих, которые при всём своём рвении и ритме оставались почти на одном месте и нужно было мчаться, чтобы не упасть, круги страданий, в которых можно было похорониться на веки вечные. Впрочем, ничего, что отличалось бы от земного, всё такое же обыденное, материальное. В системе мира за гранью жизни можно было разобраться, если прочесть пару древних манускриптов, написанных из пафоса и мстительности, написанных поэтично и абстрактно. Единственное что было там не указано – это то, что между раем и чистилищем находился мутный туман, заставляющий спутать верх и низ, обманчиво называемый облаками, и то, что безграничный холодный океан разделял чистилище и ад так, что через него невозможно было выплыть. Эта громада держалась на твёрдом слове, вписанном в основу. Эта громада держалась на одном двигателе вечной боли, но, впрочем, об этом мало кто знал, прикрывая общепринятые стандарты одним написанным в древности мифом. Но только этот бродивший возле моря человек изначально не собирался подчиняться этой системе. При жизни он существовал ради смерти, мечтал прийти и разрушить эту гребанную тяжёлую каменную пирамиду. Поговорив с сиренами, ставшими, как и он, вольными путниками в холодных водах, подстрекаемыми горячими гейзерами, открывающими дыры в ад, убедился, что и сирены не удовлетворены тем, как здесь выглядит смерть, ведь в этой системе нет ни забвения, ни умиротворения, ни даже крупных, значимых, разрывающих плоть и твердь событий. Сирены научили человека петь, вернее, вернули ему прежнюю способность, научили делать это божественно, в токсичной среде раскрывая правду. Человек, а именно это был Флеш Сентри, вовсе не нуждался в дофамине, который получал в мире людей от алкоголя. Здесь он мог выражаться, но вот его песни также растворялись, окутывали эту систему с самого верха до низа. Сперва он стал блуждающим бардом, оброс, соткал себе арфу из деревьев-самоубийц, поэтому инструмент пел так печально и искренне, по струнам стекали  липкие слезы. И только обозрев человечность, от которой он давным-давно отказался, обойдя всю эту воронку несколько раз, от верха до низа, только спев достаточно, чтобы из сотканного можно было создать лейтмотив на целую вечность, он наконец смог стать тем, кем всегда хотел быть, чтобы наладить порядок. Флеш Сентри стал Богом Смерти. Он был им изначально, прожив земную жизнь как тысячу, с холодной равнодушностью поручив себе забирать каждую душу и петь о ней, он родился им заново с самого начала. Привыкнув к тому, кем он теперь называется, настоящий и истинный Бог Смерти наконец стал ферзём, который может всё изменить. Голос его охрип, но стал божественным, просветленным, тяжёлым. И только Бог Смерти может добраться до основания вечного двигателя. Что же сможет сделать? Бог Смерти был уверен, что сможет всё изменить и, по крайней мере, усовершенствовать хотя бы эту систему. Кроме нее не было здесь ничего, но, наверное, он сможет убедить свою бывшую... У него и в аду теперь есть связи, а приобревшего достаточно сил Бога Смерти она не может не послушаться. По крайней мере, Бог Смерти сможет использовать свою жестокость, чтобы её убедить. А пока только направиться по морю вечности в поиск, чтобы её достать, найти Богиню Боли и спеть ей былину всей воронки загробного мира... Флеш Сентри, являвшийся воплощением всего человечного, проросшей холодной плоти, прошёл путь самой смерти, прошёл путь Бога, желавшего стать человеком, ждал всю жизнь смерти, ждал этого как приступа. Чтобы победить своё нутро, сорвал с себя все маски. И в его лице всё такая же тоска и плоть. Он сжимает сердца людей, как тисками, души распадаются в его руках увядшими лепестками,  и, казалось, в этом и есть апофеоз и триумф Бога Смерти. Любая надежда и жизнь в его руках как свеча, погасившая, померкнет. И Бог Смерти позабудет навсегда, что он когда-то любил и позабыв о прощении, не поняв мотивы Бога и одержимый мщением, не избавшийся от страха и отвращения ко всему сущему, однажды поймёт, что же он всё таки натворил и к чему привел человечество. Впадет в отчаяние, начнёт винить от ярости себя и начнёт сразу в безумии отрицать существование. Пытается оправдать то ли себя, то ли весь необъятный ужас, и, чтобы выразить себя, не найдёт слова. Взглянув в зеркало мутных вод, тут же сойдёт с ума. И сожрет весь свет. Здесь они, боги, слепы, а на небе даже звёзд нет. А ведь когда-то он имел чистые, голубые глаза, взирая на мир, где жили целые поколения, племена и общины, молясь на звезды, рассказывая потомкам легенды о предках, бытность была для них Священной, а каждая война просто давала шанс заново прородиться и пустить корни для новой жизни, с каждым новым поколением души нравственно росли и создавали красивые истории, о которых потом и повествовали. Да и он сам, Флеш, когда-то наивно и чисто этим восхищался! Куда все это делось, как назад вернуть? Куда бежать, если его ноги до сих пор не привязаны? Если он может прорвать насквозь воронку ада, если может переплыть бескрайнее море, если может во всеобщей ненависти к человечеству погрузить в вечное страдание каждую душу? То почему, примерив маску Бога Смерти и навсегда став им, он не может ничего изменить? У него всё ещё была бывшая, он всё ещё был привязан к ней и хотел убедить её изменить ситуацию. В аду у этого человека оказались такие связи, именно поэтому он возвысился. Достать Богиню Боли и забрать её душу в лоно смерти, а затем и самому уничтожить эту воронку выглядело сейчас вполне нормальным способом. Бог Смерти хотел любить и создавать, спасать, но так выходило, что всего, чего он касался, медленно и безыскусно умирало, он оставлял после себя серую пустошь. Сможет ли он таким образом нейтрализовать Богиню Боли и уничтожить эту оболочку просто от того, что любил? Ведь у Бога Смерти был простой закон – " Коль приказано полюбить, то приказано и уничтожить". Переплыв море, в самых глубоких и тёмных адских пещерах он наконец найдёт её. И исполнит собственную волю, обратит даже её в смерть. Где-то на глубине, где его глаза даже не видят, вслепую ему придётся принести жертву. Отдать себя самого в руки смерти ещё раз. Ждать, когда его самого заберут на дно ада. "Нет в мире печальнее полюбившего Бога Смерти. И он ждал как приступа, Начитавшись что однажды в любви побеждает искренность, И над сердцем даже смерть не властна. И тогда внутри стало скверно, Взглянув в его лицо, она познала ужас и суть самой смерти." На узкой ладошке алел порез, струйка крови сочилась сквозь него, окропляя холодную поверхность алтаря. Бог Смерти ждал, когда его душу заберёт кто-то другой. В таком случае что происходило на другом конце воронки ада? Она создала этот мир, но сказать, что произошло раньше, ее плоть, разодранная, из которой была вырезана живая земля, из которой росла плоть сущности, или же всепоглощающая лава, в которую потом уходили все умирающие души, забирающая по праву всех созданий, рождённых ей, было сложно. Богиня Боли в муках рождает этот мир, а после пламенно сжигает его, раз за разом, и из этого огня в муках рождается плоть. Ее боль и заключалась в том, что создание новой жизни не происходило легко, оно не было дарующим свет радостным событием, наоборот, телесность и плоть разрывали её внутренности, изнутри пробиваясь жаром, и в вечном движении её тело работало, создавая жизнь, именно это и было её болью. А затем плоть Богини Боли пожирала чужую плоть, плоть её детей, обрекая на то, чтобы их телесность становилась всего лишь разорванным мясом. "Ты родила этот мир, он создан из плоти и крови твоей. Ты вдохнула в неразумное мясо жизнь и ты породила это пламя. Ты становишься жизнью, сотканной из ощутимой плоти и крови. Ты начала этот мир. И ты всегда пожираешь его в конце. Ты проявляешься в виде разрушительной силы. Тёмная Мать, Мать Раздора, Мать времени... И в грехе она оплодотворит себя сама. Это боль рождения, оттого, что, раздирая свою плоть, хотелось любить, но суть в том, что любовь всему божественному противоестественна." Именно это было написано в легенде о богине Ащес, именно так выглядела легенда, та правда, которую хотелось скрыть, которую закрывали религиозностью и верой в благо, но истина была такой, обнажённой, раненой, не прикрытой. Известно, как безумие  свойственно всем богам. И в это не хотелось верить. Это история о Богине Боли, обезглавливающей себя самостоятельно. В сотне своих воплощений, в вечных родах и уничтожении было её безумие, потому что Ащес не могла прерваться. Она и была главным организмом, из которого выходили остатки, разорванная плоть всех остальных организмов, бывших всего лишь кратковременным и смертным. Наверное, в этом и состоял злой рок, ведь все усилия в итоге оказывались напрасны, ведь все рождённые души после кратковременной жизни снова оказывались пожираемы Богиней без остатка и уходили в плоть. Именно она была главной здесь, Темная Мать, Мать Раздора, Мать Времени, и ничего больше. Обманчиво было считать, что что-то в этом мире имело ценность, кроме неё, однако уже никто не мог вмешаться в её вечную боль, прервать на мгновение. И оставалось только поклоняться ей в вечном страхе и восхищении, потому что любая жизнь, кроме её жизни, была незначительна. Кроме Бога Смерти. Вернувшись, он ждал ненависти, отмщения, но получил лишь глухое, тихое сочувствие. Бог Смерти увидел Ащес, то красное, огромное тело, которым она стала теперь, и , переборов в себе страх и ужас, своими серыми устами прислонился к ней, дохнул на неё запахом пустоты и вечного праха, разложения. Бог Смерти был единственным, кто не боялся, ибо он навсегда забирал тех, кто рождался. И души, спасённые им, становились не плотью, а заложниками смерти. Бог Смерти представлял собой загробный мир, Богиня Боли – жизнь, и их соитие составляло собой баланс, гармонию совокупления. Этот механизм бесконечно двигался, и там, где жизнь грела и жарила, смерть охлаждала и погружала в тьму. Оказывается, божественное было таким низменным, грязным, в коротких и быстрых движениях и заключилась всё, что когда-то могло называться священным. А выходит, божественное не отличалось от демонического? Однако Бог Смерти был холоднее, чем Богиня Боли, и он сохранял свой извращённый, измученный разум. Он вернулся, чтобы забрать своё, чтобы смерть стала выше жизни, но сможет ли убедить новую Ащес? Догадка мгновенно пронеслась в разуме Бога Смерти. Если это новая Ащес, а они когда-то были людьми, и легенда уже была известна, то что тогда было? Что тогда было "прошлым", если их души находятся здесь с самого создания мира? И почему, если Богиня Боли прежде рождала и убивала без него, без Бога Смерти, то теперь их соитие стало единственно верной системой и без его дара забирать и избавлять от жара теперь обойтись невозможно? Неужели они ходят какими-то кругами? – Покажи мне, чего хочешь. Я открыт тебе, даже если язык, на котором ты разговариваешь, это боль. Изьяви волю свою, и я умру за неё, если таково твоё желание. – Хладно произнёс Бог Смерти. Бог Смерти ещё сохранил в себе память человеческого, наверное, в отличие от Богини Боли, потому что она, кажется, всё земное забыла. И прошла, кажется, больше кругов – потому что умерли они не сразу в один день, а в продолжительности в один год. Неужели этот год имеет такую большую значимость? Если прежде Ащес справлялась в загробном мире одна... То теперь не может без его дыхания смерти. Как так получилось? Что было нужно для равновесия? Осознание наступило не сразу, ведь догадка ещё была не совсем уловима. Потому что будучи когда-то людьми, а не богами, этих законов они не знали. А в легенде об Ащес было сказано несколько, казалось, лишних подробностей, которые выглядели не особо важными, но может стоит прислушаться? " Век Тёмной Матери длится сто двадцать миллионов лет, в течение этих лет души страдают в агонии и плоть рождается чтобы умереть, этот цикл начала она. " Но что находится за ним? Должен же быть какой-то выход, конец? Если плоть Богини Боли приняла Бога Смерти, то, получается, она готова к изменениям и сменилась эпоха. Может быть, Бог Смерти способен к ней воззвать и пробудить её душу? –Помоги детям своим, о Многоликая, позволь услышать твой зов, откликнуться на него, исполнить твою волю... – Бог Смерти оставался человеком, он мог говорить. Ведь аксиома, что божеству не близка любовь, оказалась не верна, они воссоединились, создавая равновесие, и Богиня Боли больше не была одинока. Может быть, рождение и смерть когда-нибудь будут происходить без боли? Стоит быть отчаянным в своем сердце. Лишь познав смерть, можно стать той, кто знает Мир. Кто знает Жизнь. И кто поведёт за собой людей... Может быть, Бог Смерти хоть один раз в своей жизни ( как иронично), сотворит хотя бы один верный поступок? Поступок, который пойдёт на пользу. Помолившись за Богиню Боли, он возбудил человечное и в ней, заставил обратиться к самим душам, а не просто к телам, кускам мяса. Сможет ли она преодолеть цикл Ащес и стать чем-то более значимым? И тогда Богиня Боли обратилась к каждой рождённой душе, пережив сотни, миллионы, миллиарды жизней и будучи их душой и плотью. То, что прежде было машиональным, грубое и быстрое рождение и пожирание, стало с её стороны более вдумчивым... В круговороте душ хотелось замечать, куда они уходят, в чем была цель их существования, не одно лишь страдание. Смогла ли бы Богиня Боли полюбить своих "детей", вышедших из её плоти, или же её сутью было обрекать их на страдание? Обратившись к Богу Смерти, она позволила им уходить от земного, покидать плоть, но почему не могла отпустить их души? Воронка ада, чистилища и рая не была предписана в легенде изначально, она образовалась стихийно, как конусовидный колпак, накрывающий их вечный двигатель. Слившись снова, Бог Смерти и Богиня Боли рассоединили эту гору душ, и, невесомые, те окружили вечный двигатель богов собственным хаотичным ритмом, продолжая бессмысленно рождаться и умирать. Но тут мать всей Земли наконец подняла глаза и обратила своё внимание на души. Закончилась эра вечных, огненных страданий, что длилась сто двадцать миллионов лет, так какой смысл её продолжать? Пока шла эра слияния Жизни и Смерти, переходный период, у них было время пожить и подготовиться. Но их любовь лишила души не только свободного забвения, но и возможности спастись от этой системы. Богиня Боли и Бог Смерти предстали перед хаотичным круговоротом душ , и всё их прежнее рассеялось в этом круговороте, прежняя боль немного сгладилась, дав волю чему-то новому. Вот перед взором существа, которое когда-то было Богиней Боли, а теперь распалось на множество мелких частиц из плоти и света, предстало три случайных души. Души, которых она когда-то знала и при реальной жизни. Первая, полностью праведная, выверенная до занудства, находилась в безоблачном раю, однако своими предрассудками она мешала себе жить... Райская душа была достойна и ада. Вторая, отчаянно пытавшаяся всё о себе стереть и начать жизнь заново, должна была где-то закрепиться навсегда, чтобы обрести место. Третья, в своей ненависти абсолютно несчастная, стремилась к простому и безыдейному раю. Души не были статичными, они колыхались, они хотели меняться, изменять своё место в воронке загробного мира, не быть привязанными. Этот воздушный дух был в то же время и земной плотью, но что на самом деле имело верную форму? Как можно было верно назвать, не ошибиться? Вспоминая себя и свои ошибки, Богиня Боли признавала, что и в ней тоже много не чуждого людскому, но она смогла преодолеть вечную агонию и смерть, а значит, что-то сможет сделать и с круговоротом душ. Впившись губами в Бога Смерти, она снова соединилась с ним и наконец стала одним целым организмом. Можно использовать смерть как освобождение, её дар как новое рождение. Так души будут очищаться, рождаться заново, забывая о прошлой жизни и создавая новую. Это станет настоящим спасением, и даже души Богини Боли и Бога Смерти смогут измениться и освободиться. Начал свое движение новый механизм, колесо, которое сменяло времена, эпохи, тысячи лет в один миг, колесо слияния жизни и смерти, колесо, в котором есть место и боли, и радости от жизни, от её освобождения. Это было колесо сансары, продолжения и начала жизни через очищение от смерти. Колесо перерождений стало более мобильной, более благостной системой, чем адская воронка, оно непрерывно двигалось, сверкало, не являлось статичным, было быстрым и сменялось от начала эпохи до её конца. На грани того, что чувствует человек во время своей трансформации от души до плоти, и засияло Кровавое солнце, огромное месиво вечного жара, которое поддерживало любое движение, любое мгновение, было временем, болью и радостью. Кровавое солнце было и агонией, и счастьем рождения, и созиданием, и разрушением. Это обезглавливающая себя богиня,  которая несла великую спонтанность, свободу и проницательность, умение видеть. Это разрушающий себя бог, который приводит к освобождению, духовному познанию и знанию секретов мироздания. Это вечное колесо, которое постоянно, непрерывно изменяется, а значит, не имеет изъянов. И в конечном счёте любая душа в нём растворяется и любая душа исходит оттуда, по истечению срока жизни возвращаясь туда. И рок этот неизбежен. " Всё вокруг это цикл" " У всего есть своё начало и свой конец " " Это требует понимания, ведь в стагнации нет жизни. " " Жизнь в круговороте. В разрушении старого и создании нового. В рождении и смерти, в любви и ненависти. " " В вере, без которой всё теряет какой-либо смысл. " " События прошлого влияют на настоящее. Всё, что происходит в настоящем, возымеет последствия в будущем. " "Замкнутый круг, где мы живём в мире, построенном предками, пока совершенствуем его для наших потомков. " " Это именно та мудрость, которую несёт в себе богиня времени и разрушения, сменяющая гнев на милость подобно фазам Луны. " "Это именно та мудрость, которую несёт в себе бог человечности и космоса, открывающий людям саму вселенную подобно её свободному движению. " " Этот круговорот – Абсолютное счастье во всём счастье, бесконечный и неоспоримый Абсолют, победивший все трудности! "