Глава 7.

      Трое обернулись почти в ошеломлении. И лишь Локи сверкнул золотом своих плутовских глаз, будто знал что-то, чего не знали остальные.       Статная. Это было первое прилагательное, возникшее в голове Астрид. Величественная — второе. Богиня держала осанку так, будто весь этот мир из остальных восьми принадлежал лишь ей. Ее руки были сцеплены в замок у низа живота, словно она только-только закончила принимать у себя особ королевских кровей. Волосы цвета пшеничных колосьев были собраны на затылке в виде перевернутого полумесяца, из которого выбивались несколько вьющихся прядей. Стоящая перед ними богиня словно светилась изнутри. Платье из снежного шелка струилось по ее телу, складками собираясь у груди и нижней части ног. Глаза ее цвета белого нефрита внимательно анализировали каждого. Но на самой Астрид она остановилась, и в ее взгляде почти можно было заметить удивление, если не растерянность. От того, что никакой, даже приближенной к божественной, энергии девушка не ощущала. Это и вызвало в ней непривычный ее темпераменту интерес. И несмотря на короткую и почти дружелюбную полуулыбку, взгляд ее оставался серьезным, острее любого клинка кузнеца в Муспельхейме.       — Улль, Хёнир, — Гевьон назвала их имена, по очереди скользнув взглядом по каждому. — Рада вас видеть вновь у себя. Позже, за трапезой спрошу с вас причину вашего визита, — кивнув, будто самой себе, она повернула голову в сторону трикстера, прищурившись почти незаметно для человеческого глаза. — Хорошо добрались? Без приключений?       — Благодарю, дорогая подруга, что спрашиваешь о нашем благополучии, — не скрывая привычной довольной ухмылки, Локи присел в театральном полупоклоне и вернул ей такой же хлесткий взгляд, которым она одарила его при слове «подруга», вот только его глаза искрились озорством. — Добрались мы с ветерком и удачей за нашими спинами. А могло быть иначе?       — Конечно, ведь приключение включало и тебя тоже в этой… — богиня сделала паузу, в который раз за это короткое знакомство пройдя по каждому присутствующему цепким взглядом. Ее напряженные плечи выдавали искренние эмоции, и Астрид сама не заметила, как сжалась в размерах, пытаясь показаться мельче, и, быть может, тогда Гевьон и не заострила бы внимания на иноземной девушке. — …разношерстной кампании.       — В таком случае, безмерно рад представить тебе Астрид из Мидгарда, — рыжевласый плут растянул губы в самой вежливой улыбке, что была в его арсенале. Проведя разгоряченной ладонью по пояснице, скрытой за металлической броней, он подтолкнул мидгардку чуть вперед, словно показывая ее как на торгах перед Гевьон, в чьих глазах наконец прояснилось осознание.       — Так вот по какой причине я не почувствовала твоей энергии… — пробормотала она едва слышно, подходя ближе к ней. Астрид сглотнула собравшуюся во рту вязкую слюну и, выдохнув сквозь стиснутые зубы, выпрямила спину, будто это помогло бы ей казаться увереннее перед богиней. Волны ее энергии слишком сильно давили, разбиваясь о дух Рид, будто о скалы на побережье.       — Приношу свое почтение, Великая Гевьон, — охрипший от волнения и, вероятно, ранее пролитых слез голос прозвучал удивительно твердо, не дрогнув ни на мгновение.       — А мне она такого не говорила… — почти обиженно шепнул Локи в сторону Улля, за что получил от бога зимы тычок локтем под ребра.       — Не стоит тратиться на слова, дитя. Я чувствую твое уважение, — богиня, казалось, по-матерински улыбнулась растерявшейся иноземке, едва кивнув в знак признательности.       — Что ж, раз со стадией знакомства мы разобрались, предлагаю перейти к той части, где мы будем пировать с бокалом огорячительного эля, — раздался заискивающий, весельем пропитанный голос трикстера, чья ладонь уже привычным для него, но неожиданным каждый раз для Астрид, движением коснулась оголенного плеча девушки. Она взглянула на него почти растерянно, хмуро сведя брови к переносице.       — Многоликий трикстер не уступает самому себе, — усталый вздох сорвался с губ Гевьон. — Но, как бы ни прискорбно это признавать, он в каком-то смысле прав, ведь я уж слишком задержала вас у порога. Прошу пройти в мою обитель, будьте, как дома, — светлоликая богиня прошла мимо них, как бы показывая, что стоит следовать за ней, и чуть строже произнесла следующие слова: — И не смей бедокурить в моем доме, сын Лаувейи, иначе вышвырну и рука не дрогнет.       — Чувству веселья тебе лишь учиться и учиться, о, Великая Гевьон, — он произнес это с насмешкой, что таилась в тоне его голоса.       — А тебе инстинкту самосохранения, — тихо поддел трикстера Хёнир, не удержавшись от колкости в его адрес.       — Искорка, они совсем меня не ценят! — рыжевласый плут, подобно невинному ребенку, спрятался за спиной Рид, когда они подступали к массивным, широким дверям дворца.       — По тебе плачет лучший театральный университет в Мидгарде, Локи, — она сказала это без издевки, без злобы, а лишь как-то по-доброму усмехнулась. Пусть из сказаний и легенд о скандинавской мифологии Астрид и знала, какие вещи сотворял бог хитрости, она все еще видела в нем не то, что дитя, но явно человека, который был подобен ему. И это лишь забавляло, заставляло на время забыть о том, что ее, вообще-то, в этом мире быть не должно.       — Почему это плачет? Он, скорее, радуется, что во всех Девяти Мирах есть тот, кому и учиться не надо для того, чтобы стать актером, — горделиво вторил ей Локи, выпрямляя плечи для большей показательности.       — Или шутом, — закатив глаза, добавил Улль.       — Прекратите препираться, выразите почтение той, кто принимает нас у себя, — Хёнир пробасил достаточно приглушенно, чтобы практически хрипло зашипеть на бранившихся.       — Судя по последним событиям, не в бою погибну я и даже не от рук врага, а лишь от скуки умру с вами, — почти обреченно застонал Локи, прикрыв глаза и откинув голову назад для убедительности своих же слов.       — Не драматизируй, Локи. А лучше поубавь речи свои и займи рот хотя бы элем, — встряла в их перебранку уже Гевьон, когда они вошли в столовую, где кропотали над сервировкой стола хрупкие, почти летающие на тоненьких ногах эльфийки.       Зал был представлен в исключительном серебре. Каждый выгравированный рисунок на стенах, колоннах и даже ножках длинного стола заставлял Астрид проглатывать вздохи восхищения. Ей, как преподавательнице мифологии, было непривычно до абсурдного ликования лицезреть воочию то, что она могла наблюдать лишь на цифровых картинках в Интернете.       Помещение оказалось просторным, словно могло вместить в себя свыше сотни человек, а высокие потолки навевали мысли о том, что не только боги, но и те существа, что были покрупнее, не раз пировали здесь. Рид поймала себя на мысли о том, как сильно ей хотелось бы оказаться одной из гостей, что бывали на таких пиршествах, о которых, вероятно, всегда известно всем Девяти Мирам. Одно только представление подобного празднования вызывало бурлящий в венах восторг.       Стол протягивался едва ли от одной стены до противоположной, заставленный стульями, кованными из серебра и прикрытыми белоснежными шкурами какого-то неизведанного Рид животного. На поверхности обеденного стола к каждому месту был предоставлен персональный набор сервировочной посуды с позолотой, и это показалось девушке поистине нерациональным, ведь большая часть этих предметов могла просто пылиться в ожидании своего потребителя.       Ее шаги раздавались эхом по залу, когда кожаные, не первой свежести, сапоги ступали по квадратам камня небесно-голубого цвета. Она медлительно вертела головой, осматривая детали, и тем, что бросилось в глаза, было возведенной статуей, словно изо льда выструганной. Женщина, стоявшая на прозрачном пьедестале, держала в руках длинный меч с широким лезвием и массивной рукоятью. У ее ног нашло себе пристанище нечто, отдаленно напоминающее новорожденного быка.       — С Сессрумниром, конечно, моя обитель не сравнится, однако вполне вместительные покои, — с пухлых губ богини сорвался будто бы непозволительный ей смешок, после которого ее выражение вновь приобрело маску равнодушия. Астрид от такой перемены настроения слегка нахмурилась, но была уверена, что в чужое дело она свой нос не сунет. В отличие от некоторых.       — Да ты преуменьшаешь свои хоромы, Гевьон! — Локи прошел внутрь реще всех остальных, занимая ближайшее место у стола.       — Тебя спросить забыла, Локи, — смерив того мимолетных взглядом недовольных чужим поведением глаз, Гевьон с преисущим ей изяществом заняла кресло с высокой спинкой во главе стола, ожидая того момента, когда остальные прибывшие последуют ее примеру.       Астрид по счастливому случаю досталось место рядом с Хёниром и все же ближе к богине. Ощущение какой-то неловкости, даже неправильности, посетило ее, когда эльфийки-прислужницы начали хлопотать вокруг ожидаемо-нежданных гостей. Рид была уверена, что такие действия были ни к чему, ведь каждый из них мог налить себе медового хмеля в кованный кубок сам, однако не стала ничего говорить вслух о своих мыслях и лишь каким-то скованным жестом подхватила ножку сосуда пальцами, делая короткий глоток крепкого алкоголя, от которого тепло растекалось внутри.       — Итак… — начала говорить Гевьон мягко, но при этом тоном, не терпящим увиливаний. — Какова ваша цель визита в мой дом?       — Знаешь ли, дорогая подруга… — едва ли рыжевласый трикстер хотел оповестить богиню об их намерениях в привычной для него красноречивой манере, как у него во рту оказался запеченый кусок какой-то животинки, заставляющий замолкнуть в мгновение ока. Охотник устало вздохнул, когда смог занять болтливый рот, и повернул голову к богине плодородия.       — Гевьон, дело в ней, — кивком указавший на Астрид, Улль не стал ходить вокруг да около, петляя заумными словами, и потому заполучил все внимание богини, не прилагая особых усилий. — Она из Мидгарда, и только Сурт знает, как она сюда попала.       — Но главный вопрос во всем этом — для чего? — вставил свое слово бог войны, не отвлекаясь от разделывания чьей-то запеченой ножки.       — И нам нужно это выяснить. Вот, зачем нам нужно добаться до Гроа. Чтобы понять, какую роль в нашей судьбе играет чужеземка, — Улль, будучи, кажется, самым тактичным богом из всех, кого довелось встретить Астрид в Асгарде, обошел стороной зависшее над девушкой клеймо «смертная». И такому жесту дружелюбия нельзя было оставаться неблагодарной. Поэтому уголки губ Рид дернулись в теплой улыбке.       — Что же, в таком случае, требуется вам от меня? — Гевьон произнесла этот вопрос, глядя на Астрид. Ее взор зацепился за медальон, покоящийся на шее иноземки, вот только спустя короткое мгновение она вновь возвратила уже более любопытствующий взгляд к Уллю.       — Кто же, как не ты, может обращаться к провидицам напрямую? — тут уже злокозненный плут вставил свое подмаслившее богине словечко.       — Верно, сын Лаувейи, — одобрительно кивнула на его вопрос та, предварительно сделав неспешный глоток хмеля. — Я проведу вас к ней.       — Отправишься в путь с нами? — впервые в ровном голосе бога войны проскользнула эмоция. Неподдельное удивление.       — Разумеется, — ответила Гевьон, взглянув на Хёнира исподлобья.       — Вот это настрой, Гевьон, а я все думал, что ты ни одного приключени на своем веку больше не испытаешь! — Локи приподнял свой кубок с медовой настойкой, якобы им салютуя в честь богини.       — Однако я попрошу услугу, — она смерила его довольным взглядом светлых глаз, но ни один мускул на ее лице даже не дрогнул.       — Какую? — настороженность в голосе Улля заставила предательские мурашки пробежать холодком по спине Астрид.       — Я не решила пока ещё, — тут на ее лице скользнула тень усмешки. — Поэтому будьте готовы к исполнению моей просьбы.       — Даю слово, — первым, ко всеобщему изумлению, подал насмешливый голос Локи, сверкнув золотом своих глаз в сторону Астрид.       — Даю слово, — вторил ему Улль, кивая будто бы сам себе.       — Даю слово, — подхватил Хёнир с каким-то уж больно обреченным вздохом, словно подписывал сам себе смертный приговор.       Астрид, наивно полагая, что её очередь была последней, также повторила их слова, прибавив голосу уверенности, что не укрылось от бога хитрости:       — Даю слово.       Гевьон, искренне не ожидавшая такой смелости от иноземки, посмотрела на нее будто иными глазами. В ее взгляде читалось нескрываемое уважение.       — На том и закончим. Уверена, вам бы хотелось принять ванну и отдохнуть с дороги. Поэтому мои гостевые покои в вашем единоличном распоряжении, — Гевьон, не вкусившая ни крошки любезно предоставленного ужина, поднялась со своего места, со всем присущим изяществом выходя из-за стола. — А завтра мы отправимся в путь на моем судне. Не желаю пересекать такое расстояние на ногах. В конце концов, вряд ли это стало бы пешей прогулкой по вишневому саду.       — Прими нашу всеобщую благодарность за твою помощь, Благородная Гевьон, — в знак признательности Хёнир склоняет голову пред ней, уложив широкую мозолистую ладонь на левую сторону груди, где отбивало спокойный ритм сердце.       — Да благородством тут и не пахнет. Скорее, взаимовыгодным обменом, — не мог не вставить привычную насмешку Локи, по голени которого тут же пришелся пинок от бога зимы.       Гевьон же пропустила сие колкость мимо ушей, лишь глубоко вдохнув и выдохнув теплый комнатный воздух, в котором до сих пор стояли терпкие ноты меда и запеченой тушки животного.       — Я оставлю вас до утра. Мне, как и вам, нужно приготовиться к длительному отсутствию в дали от дома, — с этими словами богиня вышла из столовой. За ней последовали двое эльфиек, будто плывущих по воздуху.       Астрид и сама не заметила, что задержала дыхание, пока не выдохнула шумно, расслабив напряженную спину.       — Пожалуй, мне тоже стоит отлучиться. Я бы хотела принять ванну. Мышцы ноют с непривычки, — и то была почти правда. Ведь работа Астрид была в основном сидячей, куда-либо ездила она на такси, а выходные предпочитала находиться дома наедине с собой. Однако обратной стороной монеты было желание скрыться от пробирающего насквозь взгляда золотистых глаз, которые сверкали в полутьме комнаты из-за количества зажженных свечей.       — Составить тебе компанию, искорка? — пропитанный лукавой игривостью голос рыжевласого плута почти заставил щеки Астрид вспыхнуть ярко-алым оттенком.       — Можешь лишь помечтать об этом на досуге, — она не могла не усмехнуться, когда увидела, каким озорством заискрились глаза Локи после этих слов.       — Несомненно, этим я и займусь! — прикрикнул тот вслед удаляющейся девушке, из-за чего ее плечи дрогнули в беззвучном смешке.       Время летело, словно валькирия по небосклону на своем верном скакуне.       Ванна помогла прийти в себя после столь долгого пути. Наливавшиеся свинцом мышцы расслаблены, ставшая чувствительной от высокой температуры воды кожа распарена, а кончики смоляных волос завились от влаги. Тело все еще немного ныло, особенно при резких движениях, но было терпимо. Мысль о том, что дальше будет становиться лишь хуже, не отпускала. Тяжесть взваленной на себя ноши давила на плечи непосильным грузом. Ей все еще казалось, что она должна проснуться. Вновь в теплой постели, завернутая в пуховое одеяло. Сквозь плотные шторы, колышущиеся на осеннем ветерке из-за открытого окна, все равно выскальзывала бы полоска солнечного света, неприятно бьющая в глаза и побуждающая уткнуться лицом в подушку, дабы урвать последние кусочки сна.       Вот только она все не просыпалась. Которые сутки подряд она находилась в постоянном напряжении, но главное — неуверенности в завтрашнем дне, которой ей так не хватало. Каждый ее день был полон неизвестностью, нерешительностью, которые она успешно скрывала за маской напускной самоуверенности и дерзости. Кажется, именно по этой причине она понимала Его. Локи. Вечно прячущегося за маской, которая намертво прижилась к его истинной личине. И как бы ей не хотелось узнать, что прячется за ней, этого сделать она не могла. И причина сего неукротимого любопытства была ей неизвестна. Возможно, это был спортивный интерес, основа которого закрадывалась в издержках профессии. Вот только эта версия никак не сходилась с одним закоренелым фактом.       Ее тянуло к нему.       И это ведь сосуществовало с ней бок о бок задолго до того, как она, — о, Господи-Боже, ей действительно все еще странно это осознавать, — увидела его перед собой настоящего, живого, а не на рисунках в излюбленных книгах о легендах скандинавской мифологии. Она принимала его суть, понимала смысл его поступков, знала обо всех неправильных и относительно правильных действиях и, не смотря на это, продолжала восхищаться им. Это бывало и чувство непонятной ее разуму эйфории при мыслях о нем, и сказочные представления о том, что она могла бы у него спросить, ответь он ей честно на вопросы, и только черт знает, откуда взявшееся желание показать ему, что он не одинок со всей той болью, что он пережил за все годы жизни.       И такой силы притяжение, природа которого была неизвестна, было страшным явлением даже для нее самой.       Стоя у комода с тарой, наполненной прохладной водой, Астрид зачерпнула немного в лодочку из ладоней и ополоснула полыхающее лицо. Она подняла голову и взглянула в отражение зеркала.       Оттуда на нее глядела потерявшаяся девушка с решимостью во взгляде. Которая не знала ничего о своем следующем шаге, но не боялась сделать его с гордо поднятой головой. Которая находилась в растерянности от происходящего, но не страшилась принять все то, что уготовила ей судьба. Которая все еще являлась той самой Астрид, читающей студентам статьи в полюбившемся университете, но с недавних пор проходящая собственные лекции на реальном опыте. Которая была самой собой, но в то же время такой изменившейся.       Астрид Бейкер будто состарилась на тысячу лет за один день.       С ее губ сорвался вздох. Она поправила ночную рубаху из хлопка, норовившую упасть с плеча, и бросила взгляд на заправленную постель, перина которой нещадно манила. Вот только Гипнос все никак не зазывал ее сознание. Даже пробовать уснуть не было ни малейшего желания. Все равно бы не вышло.       Хотелось лишь сбежать. Пусть даже здесь, в Асгарде, но сбежать и спрятаться, проживая остаток дней в таком нужном сейчас спокойствии. Однако и такой роскоши она позволить себе не могла. Ведь тогда подвела бы богов, что отнеслись к ней с пониманием и даже неким дружелюбием. Возможно, она могла бы даже накликать на них беду, что в ее планы уж точно не входило. Поэтому ей и оставалось только смириться со своим положением. Да и, если бы она сказала, что ей даже на малейшую толику неинтересно, с какой целью она оказалась здесь, то нагло соврала бы.       В данный момент Астрид твердо была уверена лишь в одном, — ей стоит проветрить голову перед тем, как лечь в кровать.       Именно так она и оказалась здесь. Во внутреннем дворике у фонтана, заметив это место сквозь ведущий к нему арочный вход в заднем крыле дворца. В округе было спокойно. Казалось, в ближайшем радиусе не было ни души. Принимающая в свои объятия тишина прерывалась лишь размеренным журчанием бьющей из кувшина в руках каменной девушки воды. Ночь была прохладной. Легкие порывы ветра пробирались под ночное платье, даруя гусиную кожу, покрытую мурашками. Под ногами шелестел мелкий гравий при медленных шагах. Словно укрытое от чужих глаз высокими кустарниками с расцветающими на них бутонами цветов, так напоминающих пионы, место скрывало и страхи, сомнения, печали. Оно будто стремилось отдать частицу покоя, царившего там. Это подкупало. Заставляло желание остаться разрастаться в геометрической прогрессии с каждой минутой. На лице, ранее не выражавшим ничего, кроме пресловутого равнодушия, расцвела мягкая улыбка, когда несколько светлячков закружились в лишь им одним известном танце, устремляясь в небо. Зависть к такому легкому полету кольнула сердце. Хотелось научиться летать. Вспорхнуть ввысь, словно на землю ноги и не ступали вовсе. Губы сами собой сжались в тонкую линию от досады. И, возможно, широкое ограждение фонтана не было предназначено для того, чтобы на него садились, но Астрид не задумывалась об этом даже тогда, когда ее бедра прижались к холодному камню. Она села удобнее, опустив голову вниз, рассматривая свои тонкие, дрожащие пальцы.       Не знала она и того, сколько времени так просидела, как раздался вкрадчивый, бархатный голос с уже ставшими привычными искорками озорства:       — Почему же сидишь здесь в гордом одиночестве, искорка?       Почему-то в груди осело облегчение, что ее покой нарушил именно Он. Словно Локи был единственным, кто мог бы ее понять в этот момент, когда она сама стояла на распутье. Пальцы, кажется, перестали дрожать, а до носа донесся невесомый аромат пряностей и еловых веток. Подняв голову, Астрид встретилась с жидким золотом чужих глаз, в темной окутывающей ночи напоминающих тех самых светлячков, что унеслись к небу навстречу прохладному ветру. Бог хитрости подходил к ней кошачьей поступью. Так приближаются к жертве, загнанной в ловушку, смакуя вкус победы на языке. Но в этот момент от него не исходила опасность. Даже на подсознательном уровне не хотелось сбежать. Наоборот, душа кричала о том, как нестерпимо ей хотелось остаться. С Ним. И кто Рид такая, чтобы отказывать всему своему существу?       — Мне не спится, — ответила она без увиливаний и колкостей. В такой момент, будто бы интимный, вероятно, в некоторой степени душевный, не стоило дерзить или огрызаться. Лишь одно желание овладело смертной девушкой в присутствии бога: открыться. — То же самое могу спросить и у тебя, верно?       — Можешь, конечно, — уголок его губ дернулся в усмешке. Но на этот раз она была какой-то… непривычной. Без насмешливости или излишнего веселья. Он присел рядом с ней. Близко. Даже слишком. Продрогшая от ночной прохлады Астрид могла ощутить источающий его тело жар. — Впрочем, ответ будет до смехотворного очевиден. Мне не спится тоже.       И вновь наступила тишина, которая стояла раньше. Она не давила на виски и не окутывала неловкостью разум. Эта тишина окутывала спокойствием, каким-то неизведанным ранее уютом, и помогала перезагрузить заполненную разного рода мыслями голову. Не было слышно ни пения птиц, ни звуков хлопающих крыльев мотыльков, ни даже шелеста листьев крон деревьев. Лишь размеренное журчание фонтана позади спин напоминало, что все вокруг настоящее, а не декорации дешевого фильма.       Астрид, ранее смотревшая вперед себя, едва заметно скосила взгляд на трикстера, что расслабленно сидел рядом с ней, уложив ногу на ногу и оперевшись на вытянутую руку на каменную плитку фонтана. Казалось, сна у него не было ни в одном глазу. Рид невольно подумала, что странного в этом не было ничего, ведь, если к обычному человеку сон не шел, то к богу подавно. Но до дрожи она желала узнать его причину, ибо о своей она была уведомлена.       Она поймала себя на том, что в открытую разглядывает его вновь. Это постепенно становилось какой-то больной традицией: видеть нечто прекрасное, почти завораживающее в том, каким заостренным был кончик его прямого носа; как золото в его глазах текло размеренно, медлительно, когда они не сияли озорством или предвкушением очередной колкости или шалости; в его не таких пухлых, но так точно очерченных розоватых губах; в ярко выраженных косточках скул, об которые при желании можно было бы порезаться, прикоснись она к ним неосторожно; в бархатной на вид с чуть заметным персиковым румянцем коже, сплошь зацелованной солнцем; в длинных, ниже плеч, волосах, что завивались морской волной, с косичками, заплетенными от висков к затылку за ушами; в зауженной к концам короткой рыжей бородке с крошечной косичкой сбоку.       — О чем задумалась, искорка? Так пристально меня рассматриваешь, а ведь цветы на мне не растут, да и узоров на лице нет. — кажется, не только Астрид сама себя поймала на откровенном разглядывании рыжевласого плута, но и он сам. Привычный ему насмешливый тон вернулся, когда Локи посмотрел на девушку. Его глаза сверкнули в полутьме. Рыжие волосы отливали янтарным огнем по вине факелов недалеко от того места, где они сидели. — Или, пока я тут с тобой засиживаюсь, уже появились?       — Я просто не уверена, могу ли довериться тебе, — вот оно. То, что она пыталась так тщательно скрывать в самых потаенных уголках своей души, неконтролируемо вырвалось наружу до того, как Астрид смогла бы осознать, что именно хотела сказать и, главное, кому. Ее глаза чуть расширились, а губы свернулись в трубочку в звуке «о». Локи же это позабавило, он тихо рассмеялся. Скорее, от ее выражения лица, нежели от вопроса.       — Но ты знаешь меня, Астрид. Из ваших мидгардских легенд, пусть они и не всегда точны, — Локи приблизился к ее лицу, чуть склонившись над ней. Их лица были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Это заставляло сердце подступать к горлу с каждым его ударом. Астрид почти физически могла ощутить, как постепенно жар приливает к лицу, опьяняя, а румянец, что расцвел на ее щеках и кончике носа, благосклонно скрыла ночная мгла, оказавшаяся на стороне смертной иноземки. — Поэтому решение принимаешь ты.       — Локи, я… — так много хотелось ответить. Столько мыслей крутилось в голове, от «хочу доверять тебе» и до «не знаю, смогу ли сделать это». Но ни за одну Астрид зацепиться так и не смогла. Поэтому она лишь отстранилась на какое-то расстояние, опустив голову вниз, взглядом впираясь в свои ладони, пальцы которых нервно перебирали друг друга. — Я пойду к себе. Завтра тяжелый день.       Не глядя на бога, Рид поднялась с уже нагретого камня. Ее ночная рубашка слегка колыхнулась от негодующего ветра, который словно наказывал ей остаться. Вот только Астрид его не послушала, отдаляясь от этого места с каждым шагом все больше. Она спиной ощущала взгляд Локи, пока не завернула за угол на пути к своей комнате.       Но она и знать не могла, что на дне его золотистого океана тонул отблеск разочарования.       В ту ночь она спала беспокойно, ощущая в груди необъятную тревогу, которая загнанной в клетку вольной птицей билась о внутреннюю сторону ее ребер.