13. Некромантия.

Два дня пролетели в странном, двойственном состоянии. Камила выполняла свои обычные обязанности - работала с Вейном над сопоставлением символов, записывала наблюдения, принимала пищу и следовала режиму, который за ней, словно тень, отслеживала Валерия. Но параллельно с этим её ум постоянно возвращался к кладбищу, к тому холодному касанию эха, к сиплому голосу в голове. Она практиковалась, как и велел Морн, но осторожно, в пределах своей комнаты или внутреннего дворика башни, пытаясь просто уловить фоновый «шум» места, не вызывая никого конкретно. Это напоминало настройку слуха - сначала слышишь только тишину, потом начинаешь различать отдельные ноты: тихое сожаление старого камня двора, слабый отзвук давней боли откуда-то из кладки стены, безликое спокойное забытьё земли под ногами. На третий день после урока пришло сообщение от Морна - короткая, написанная угловатым почерком записка, доставленная дворцовым рассыльным: «Кабинет. Завтра. Полдень. Отчёт и дальнейшие инструкции.» И вот, ровно в назначенное время, Камила стояла перед знакомой, ничем не примечательной дверью в одном из дальних крыльев дворца. Воздух в коридоре пах воском и старостью. Она постучала. – Входи, – раздался из-за двери скрипучий голос. Кабинет Морна был, как всегда, похож на логово учёного крота, помешанного на порядке среди хаоса. Полки, забитые фолиантами и ящиками с непонятным содержимым, стол, заваленный свитками и странными приборами, и сам мастер, сидевший в глубоком кресле у камина, в котором, несмотря на относительно тёплую погоду, тлели угли. Он что-то писал, не глядя на неё. – Садись, – бросил он, махнув рукой в сторону стула напротив. Камила села, положила на колени папку с записями. Морн дописал строчку, отложил перо и наконец поднял на неё глаза. Его взгляд, всегда казавшийся выцветшим, теперь изучал её с пристальным вниманием. – Ну? – произнёс он одно слово. Камила открыла папку и начала отчитываться чётко, по пунктам, как вела записи: о трёх вызванных эхо, их внешнем виде, ответах, своих ощущениях, энергозатратах. Она рассказала о солдате, погибшем столетие назад от шальной стрелы, который помнил только внезапную боль и лицо товарища, наклонившегося над ним. О старухе, умершей во сне, чьё эхо было на удивление мирным и тёплым, пахло печёными яблоками и шерстью. О молодом парне, утонувшем в Элисе, - с ним было сложнее всего, его воспоминания были полны паники, холодной воды и невысказанной любви к девушке на берегу. – Контроль улучшился, – закончила она. – С третьим контактом я смогла удержать барьер, не позволила его страху меня захлестнуть. Но это… энергозатратно. И после остаётся тяжёлое послевкусие. – Морн слушал, не перебивая, лишь иногда кивал. Когда она закончила, он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Неплохо для начала. Барьер - это самое важное. Ты не сосуд, который наполняют чужими воспоминаниями. Ты - привратник. Ты решаешь, что впустить, а что оставить за дверью. Если забудешь об этом, они разорвут тебя изнутри. Этот «тяжёлый осадок» - норма. Со временем научишься с ним справляться быстрее. – Он помолчал, потом спросил неожиданно: – А что ты чувствовала к ним? Жалость? Отвращение? Страх? – Камила задумалась. – Сначала - жалость. К солдату, к утопленнику. Потом… понимание, что жалость им не нужна. Они - уже факт. Свершившееся. Сожалеть о том, что вода мокрая, бессмысленно. Стало больше… уважения. К их правде. Какой бы она ни была. – Уголок рта Морна дёрнулся - самое близкое к улыбке, на что он, казалось, был способен. – Хороший ответ. Уважение - правильная основа. А теперь, – он выпрямился, и его голос стал деловым, – ты спросила в записке о других аспектах нашего ремесла. О том, что умеют некроманты помимо общения с эхом и чтения костей. Думаешь, это всё? – – Я… предполагала, что есть что-то ещё, – осторожно сказала Камила. – В историях, в намёках… Но меня учили только диагностике и базовому контакту. – – Тебя учили тому, что считается «безопасным» и «приемлемым» для юного дарования, – с лёгкой усмешкой произнёс Морн. – Диагностика - полезна для медицины и судопроизводства. Контакт с недавно умершими - для раскрытия преступлений. Всё мило, всё в рамках закона и королевской пользы. Но наше искусство, Камила, гораздо старше и… шире. Ты готова услышать? Не испугаешься? – В его голосе прозвучал вызов. Не злой, а просто констатирующий: вот дверь. Ты хочешь её открыть? Камила встретила его взгляд. В груди что-то ёкнуло - знакомое сочетание страха и жгучего любопытства. – Я готова, – сказала она твёрдо. Морн кивнул, встал и прошёлся к одному из запертых шкафов. Ключ с пояса щёлкнул в замке, дверца открылась со скрипом. Он достал не книги, а длинный, узкий ящик из тёмного дерева, принёс его к столу и открыл. Внутри, на бархатной подкладке, лежали несколько предметов, непохожих на привычные инструменты. Там была пара изящных, почти невесомых на вид скальпелей с рукоятями из чёрного обсидиана. Несколько ампул с мутноватой жидкостью. Небольшая чаша из тусклого серебра с выгравированными по внутреннему краю мельчайшими символами. И… кость. Не человеческая, а какая-то странная, изогнутая, почти прозрачная, с внутренним мерцающим свечением, как у светлячка в банке. – Основа всего - тот же принцип, – начал Морн, указывая на предметы. – Работа с материей смерти, с остаточным эхом, с фундаментальными силами распада и покоя. Но применение… варьируется. – Он взял в руки один из обсидиановых скальпелей. – Это не для плоти живых. И даже не для вскрытия тел. Это - «рассекатели швов». Для работы с призрачными сущностями, с некротическими сгустками энергии, которые иногда образуются в местах массовой гибели или сильных проклятий. Ими можно… разъять такое образование, не дав ему материализоваться или навредить. – Он положил скальпель и взял ампулу. – Вытяжки. Не просто яды или лекарства. Концентраты специфических эманаций. Страха, отчаяния, умиротворения - того, что остаётся в костях или на месте смерти. В микродозах, под контролем, их можно использовать для… тонкого влияния. Чтобы вызвать у живого человека сон, полный определённых воспоминаний, или, наоборот, подавить травматичное. Или чтобы усилить связь с конкретным эхом, если оно слишком слабо. – Камила слушала, заворожённая. Это было уже не просто «спросить у покойника». Это был целый арсенал. – Чаша, – продолжил Морн, указывая на серебряный сосуд, – для ритуалов связывания. Не тех варварских обрядов, что приписывают нам сказки, чтобы оживить армию скелетов. Нет. Речь о создании временной, контролируемой связи между несколькими эхами, чтобы из их разрозненных воспоминаний сложить более полную картину события. Или чтобы стабилизировать развоплощающееся эхо, если его свидетельства критически важны. Это сложно, опасно и требует недюжинной концентрации. – И наконец он взял в руки светящуюся кость. Она отбрасывала на его лицо призрачные блики. – А это… осьмурская кость. Не из нашего мира. Вернее, не из нашей слоистой реальности. Существуют твари, обитающие на границах, в местах, где смерть - не конец, а просто иное состояние. Их останки, если их удаётся добыть и правильно подготовить, могут служить ключами. К дверям, которые лучше не открывать. Или как маяки, чтобы находить такие места. Или как… стабилизаторы для очень рискованных процедур. – Он положил кость обратно в ящик и закрыл крышку с негромким щелчком. – Всё это - инструменты мастера. Не палача, не шарлатана, а именно мастера. Как хирург использует скальпель, пилу и иглу, но от его искусства зависит, будет ли пациент жить или умрёт, и останется ли он человеком или станет инвалидом. Наши инструменты… ещё тоньше. И последствия ошибки - страшнее. Не просто смерть тела. А разум, застрявший между мирами. Или выпущенная на волю тень, которая начнёт преследовать живых. Или… непреднамеренное пробуждение того, что должно спать вечным сном. – Он посмотрел на Камилу. Его взгляд был тяжёлым, как свинец. – Мама учила «безопасной» некромантии. Той, что не пугает обывателей и приносит пользу короне. Я буду учить тебя настоящей. Со всеми её глубинами, опасностями и… возможностями. Но это не игрушки. Это оружие. И знание. Самого тёмного свойства. Ты уверена, что хочешь этого? Что тебе это нужно не просто из любопытства? – Камила не ответила сразу. Она смотрела на закрытый ящик, представляя, что скрывается за каждой из этих странных вещей. Страх был. Ещё какой. Но под ним - то самое упрямое любопытство, что вело её с детства к старым костям, и холодная, рациональная мысль: чтобы бороться с тем, что ищут валры, чтобы понять древние артефакты, чтобы защитить тех, кто ей дорог, - «безопасной» некромантии может не хватить. Нужно знать больше. Видеть больше. Уметь больше. – Мне это нужно, – сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, но без дрожи. – Чтобы делать свою работу. Чтобы не оказаться беспомощной, когда… когда «безопасного» будет недостаточно. – Морн долго смотрел на неё, словно взвешивая что-то на невидимых весах. Потом кивнул. – Хорошо. Начнём с малого. С работы с вытяжками. Это относительно безопасно, если не лизать их, как варенье. И пригодится тебе для укрепления собственных барьеров и для более чётких контактов. Принеси завтра свои записи по последним трём эхам. Мы разберём, какая именно эмоциональная составляющая в каждом случае была самой сильной, и попробуем её выделить и нейтрализовать в лабораторных условиях. Чтобы ты научилась не просто чувствовать этот осадок, но и управлять им. – Он встал, явно давая понять, что аудиенция окончена. Камила тоже поднялась, сложив свою папку. – Мастер Морн, – спросила она на прощание, – а почему… почему этому не учат всех? Если это так мощно? – Морн хмыкнул, и в его глазах мелькнула привычная горечь. – По двум причинам, Ками. Первая - страх. Большинство людей, даже магически одарённых, боятся смерти на животном, иррациональном уровне. Подойти к этому как к науке, как к ремеслу… для этого нужен особый склад ума. Холодный, аналитический, но при этом… уважительный. Таких мало. А вторая причина… – он помедлил, – вторая причина в том, что знание - сила. А сила, связанная со смертью, слишком соблазнительна для тех, кто жаждет власти любой ценой. Наша гильдия, те, кто остались истинными мастерами, мы… тщательно отбираем учеников. И ещё тщательнее следим за тем, чтобы знания не попали в руки тем, кто увидит в них лишь орудие для запугивания, порабощения или мести. Корона нас терпит, потому что мы полезны. Но она же и держит нас на коротком поводке, чтобы мы не стали слишком полезными для кого-то ещё. – Это было откровением. Камила всегда думала о некромантии как о маргинальном, но легальном ремесле. А оказывалось, это целый подпольный мир со своей иерархией, своими тайнами и своей постоянной балансировкой на лезвии бритвы между служением и потенциальным уничтожением. – Я понимаю, – тихо сказала она. – Надеюсь, что так, – ответил Морн. – Теперь иди. И приготовься. Завтра начнётся настоящее обучение. И, Камила, – он снова остановил её у двери, – ни слова об этом Вейну, Блэку или кому бы то ни было. Для них ты останешься «коолдуньей». Для нас ты станешь чем-то большим. Если выдержишь. – *** Путь обратно в Северную башню Камила проделала в глубокой задумчивости. Слова Морна крутились в голове, смешиваясь с образами странных инструментов. «Рассекатели швов», «вытяжки», «чаши связывания»… Это звучало как страницы из готического романа, но она-то знала - за каждым названием стояли годы, если не века, кропотливых, опасных исследований. И теперь ей предстояло прикоснуться к этому. В башне её встретила Валерия с вопросом об ужине, но Камила, вежливо отказавшись, поднялась к себе. Ей нужно было побыть одной, чтобы переварить услышанное. Она сидела у камина, который Валерия, видимо, заранее растопила, и смотрела на пламя. Её собственная магия, тихая и послушная, дремала под кожей, лишь шрам на ладони слегка почесывался - реакция на всплеск эмоций. Она думала о том, как изменится её жизнь. Уроки у Морна станут другой интенсивности. Придётся скрывать часть знаний даже от Вейна, который, при всей его эксцентричности, был болтлив и мог ненароком проговориться. От Сириуса… с ним и так были сложные отношения. Если он узнает, что она учится чему-то за рамками «полезного колдовства», его недоверие и насмешки могут перерасти во что-то более серьёзное. Но альтернативы не было. Те артефакты, те древние сети, о которых они узнали в экспедиции, - это была не археология. Это была активная, опасная сила. И валры искали не просто древности. Они искали оружие. Или ключ к чему-то такому, что могло стать оружием. Против этого её умения читать переломы и задавать вопросы покойным писарям были как детская погремушка против боевого молота. Она вздохнула, потянулась и невольно скривилась - рёбра, почти зажившие, напомнили о себе лёгким потягиванием. Лили была права - нужно было беречься. И физически, и… ментально. На следующий день она снова отправилась к Морну, но на этот раз не в кабинет, а в расположенную этажом ниже лабораторию. Помещение было просторным, но до боли знакомым по духу - та же организованная строгость среди хаоса реторт, книг, ящиков с образцами. Но здесь было больше странного оборудования: стеклянные колбы с разноцветными жидкостями, тигли на жаровнях, какие-то сложные аппараты для дистилляции, и в воздухе витал не просто запах пыли и старой бумаги, а сложный коктейль - травы, металл, озон и что-то сладковато-гнилостное, едва уловимое. Морн, уже в кожаном фартуке, возился у одного из столов. – А, ты здесь. Хорошо. Снимай верхнее, надевай фартук - висит там. И подойди. – Она послушалась. Кожаный фартук был тяжёлым и пахл дымом и чем-то едким. – Сегодня - теория и первый практический шаг, – сказал Морн, указывая на ряд небольших кристаллических флаконов, стоящих на чёрной бархатной подкладке. Во флаконах находились крошечные количества порошков разного цвета - от пепельно-серого до тёмно-багрового. – Это базовые вытяжки. Очищенные, стандартизированные. Серый - спокойная кончина, сон. Багровый - насильственная смерть, боль и гнев. Бледно-голубой - внезапная смерть, шок и недоумение. И так далее. – Он взял один из серых флаконов и с помощью миниатюрной ложечки отсыпал крупинку порошка на медное блюдце. – Задача номер один - научиться их чувствовать. Не вдыхать, ради всего святого, – он бросил на неё предупреждающий взгляд, – а считывать эманацию. Твоим внутренним чутьём. Поднеси ладонь, но не касайся. Закрой глаза. Ищи тот самый «шум», как от эха, только концентрированный. – Камила осторожно поднесла правую руку к блюдцу. Закрыла глаза, отключила все посторонние мысли и погрузилась в то состояние восприятия, которое использовала для контакта с эхом. Сначала - ничего. Потом - лёгкое, едва уловимое ощущение. Не образ, не звук. Скорее… качество. Тишина. Но не пустая. Полная, глубокая, как вода в старом колодце. В ней было завершение. Умиротворение. И лёгкая, едва заметная грусть, как последний вздох перед сном. – Спокойствие, – прошептала она. – Тишина. Как… как после долгого дня. – – Хорошо, – одобрительно сказал Морн. – Это основа. Теперь - багровый. Будь осторожнее. Эманация сильнее и агрессивнее. – Он сменил блюдце. Камила снова поднесла руку. И сразу почувствовала разницу. Даже не касаясь, она ощутила лёгкий холодок, будто от прикосновения к лезвию. А потом - вспышку. Не боли, а её отражения. Ярость, резкую, слепую, смешанную со страхом и чувством несправедливости. Она инстинктивно отдёрнула руку, открыв глаза. – Сильно? – спросил Морн, наблюдая за ней. – Да. Как удар. – – Так и есть. Эти вытяжки - чистые эмоции, запечатанные в материи. С багровым работать сложнее всего. Его эманация может пробить слабый барьер и вызвать у оператора приступ паники или гнева. Поэтому мы начинаем с малого. С крупинки. И учимся не подпускать её к себе, а… окутывать своим контролем. Как будто берёшь раскалённый уголь в огнеупорные щипцы. Чувствуешь жар, но он тебя не обжигает. – Он показал ей простейший ментальный приём - создание тонкой, но плотной оболочки из собственной воли вокруг области восприятия. Не чтобы блокировать ощущение полностью, а чтобы фильтровать его, снижая интенсивность. – Это основа основ, – повторял он, пока Камила снова и снова пыталась удержать «щит» перед багровой эманацией. – Без этого умения всё остальное - самоубийство. Ты не сможешь работать с серьёзными артефактами, с местами силы, с сильными эхами. Они раздавят твою психику в первую же секунду. – К концу занятия голова у Камилы гудела, как улей, а шрам на ладони горел ровным, настойчивым жаром. Но она добилась своего - смогла удержать щит перед багровым порошком почти минуту, не отдергивая руку и не позволяя чужой ярости проникнуть в свои мысли. – Приемлемо, – заключил Морн, убирая флаконы. – Продолжим завтра. А сейчас - отдых. И никакой другой магии. Твоё сознание должно усвоить этот навык на мышечном уровне. – Возвращаясь в башню, Камила чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной. Опустошённой - от энергозатрат. Переполненной - от новых знаний, от осознания, какой долгий и опасный путь ей предстоит. В прихожей её снова ждала Валерия, но на этот раз с необычным выражением на обычно бесстрастном лице. – Вас ждёт гость, – сказала она. – В гостиной. – – Гость? Кто? – удивилась Камила, снимая плащ. – Капитан Блэк. – Камила замерла. Сириус? Здесь? Он ни разу не заходил в башню с тех пор, как её поселили сюда. Что ему нужно? Она поправила волосы, от которых, как ей казалось, пахлo лабораторными химикатами, и прошла в небольшую гостиную на первом этаже. Сириус стоял у камина, спиной к огню, в своей обычной дорожной одежде - поношенный камзол, высокие сапоги. Он смотрел куда-то в сторону окна, но обернулся, услышав её шаги. Лицо его было усталым, под глазами - тёмные круги, но взгляд оставался острым, как всегда. – Колдуня, – кивнул он в качестве приветствия. – Жива, значит. Уже и по дворцу шляешься. – – Капитан, – ответила Камила, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Что привело вас сюда? Новости с границы? – – Новости есть, но не об этом, – он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Я к тебе по делу. Вернее, не совсем к тебе. К твоему шефу-алхимику. Но его тут нет, говорят, в Академии какие-то приборы выбивает. Так что придётся через тебя. – – Через меня? – насторожилась Камила. – Да. Нужно кое-что проверить. Кости. Старые. – Он поморщился, явно не в восторге от необходимости это обсуждать. – Нашли на одном из передовых постов. Не наши. И не вальрские. Очень старые. Странные. Командир участка сдуру отправил их сюда, в Люмендор, вместо того чтобы сжечь и забыть. Теперь они лежат в подвале у штаба Дорожной Стражи, и никто не знает, что с ними делать. А ты у нас специалист по странным костям. Вот и думаю, может, глянешь? Прежде чем начальство решит их выкинуть или, чего доброго, отправить обратно на пост как «не имеющие значения». – Камила почувствовала знакомый интерес - профессиональный, холодный. – Насколько старые? И в чём странность? – – По виду - будто окаменели уже. Но не камень. Цвет… неестественный. С фиолетовым отливом. И форма… не совсем человеческая, но и не звериная. Череп, например, – он сделал гримасу, – вытянутый, как у тех картинках про инопланетян. И на всех костях - мелкая резьба. Символы. Вроде тех, что вы с Вейном ищете. – Всё внутри Камилы насторожилось. Старые, нечеловеческие кости с символами? Похожие на аэтерийские? Это могло быть именно тем, что они искали - физическим свидетельством, связью с древними. – Я могу посмотреть, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Но мне понадобится доступ и оборудование для анализа. – – Доступ я организую, – Сириус махнул рукой. – Оборудование… бери своё. Только быстро и тихо. Я не хочу, чтобы об этой находке трезвонили на каждом углу. Мало ли что это. Может, просто старый мошенник кости подделал для устрашения. А может… – он не договорил, но по его лицу было видно, что второе «может» его беспокоит куда больше. – Когда? – спросила Камила. – Завтра. Утром. Я за тобой заеду. Будь готова. – Он уже повернулся к выходу, но задержался. – И, Лавгуд… не делай там ничего лишнего. Просто посмотри, скажи, что за хрень, и всё. Поняла? – В его тоне сквозил не просто приказ, а предупреждение. Видимо, история с каменным стражем и сломанными рёбрами всё ещё висела между ними. – Просто анализ, капитан, – сухо ответила Камила. – Я не собираюсь вызывать их владельцев на чай. – Сириус хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. – На том и порешим. До завтра. – Он вышел, оставив после себя лёгкий запах конской сбруи, дорожной пыли и чего-то металлического - возможно, оружия. Камила осталась стоять посреди гостиной. День, который начался с уроков у Морна по управлению вытяжками смерти, закончился неожиданным предложением от Сириуса Блэка. Старые, странные кости с символами. Это могло быть ключом. Или ловушкой. Она вздохнула и пошла наверх, чтобы подготовить своё портативное оборудование. Завтра предстояло ещё одно погружение в неизвестность. И на этот раз - без Морна, без Вейна, только она, её навыки и вечно недоверчивый капитан «Бродяг». Что могло пойти не так? Камила провела вечер, собирая компактный набор для полевого анализа: прочные кожаные футляры с инструментами для зачистки и взятия микроскопических проб, увеличительные стёкла разной силы, блокнот с отрывными листами пергамента и флакончики с реактивами для базовых химических тестов. Валерия молча помогала, подавая то, что было нужно, её чёрные глаза иногда останавливались на острых скальпелях или маленькой ручной дрели, но никаких вопросов не последовало. Перед сном Камила ещё раз мысленно проговорила все этапы осмотра. Никакой магии. Только физический анализ: структура кости, характер резьбы, степень минерализации. Возможно, химический состав. И главное - скопировать символы. Если они действительно похожи на аэтерийские, это станет первой прямой материальной связкой между теорией и конкретным артефактом. Утром её разбудил стук копыт во дворе. Сириус был пунктуален. Камила, уже одетая в простое тёмно-серое платье и практичный плащ, с сумкой через плечо, вышла к крыльцу. Он ждал, не слезая с коня, ещё одна лошадь с простым седлом была наготове. – Садись, – бросил он, не здороваясь. – Далеко не надо, но пешком тащиться полдня. – Путь до штаба Дорожной Стражи занял не больше получаса нетороплой рыси. Здание было невзрачным, из серого камня, больше похожим на склад или казарму. Сириус, видимо, заранее договорился о визите – стражник у ворот молча пропустил их во внутренний двор, а оттуда пожилой сержант провёл к узкой дверце, ведущей в подвал. Внизу пахло сыростью, плесенью и пылью. В слабом свете керосиновой лампы, которую принёс сержант, Камила увидела груду ящиков и несколько запылённых сундуков. В углу, на простом деревянном столе, лежало то, что они искали. Сириус не соврал. Кости выглядели… неправильно. Они были не белыми и не желтоватыми, а с явным лиловым, почти свекольным отливом, будто пропитанные вековой кровью, которая так и не высохла. Череп действительно был удлинённым, с огромными глазницами и почти отсутствующими надбровными дугами. Кости конечностей – слишком тонкие и длинные для человеческих, со странными, дополнительными выступами в суставах. И на каждой – тончайшая, словно насечённая алмазной иглой, резьба. Узоры переплетались, создавая сложный, гипнотизирующий рисунок. – Ну? – Сириус стоял в стороне, скрестив руки, наблюдая за её реакцией. Камила, преодолев первый миг оцепенения, надела тонкие кожаные перчатки и подошла к столу. Она взяла увесистую кость предплечья. Она была холодной и невероятно плотной, тяжелее, чем должна была быть. Минерализация почти полная, но не окаменение в привычном смысле. Структура была иной – будто кость пропитали расплавленным фиолетовым стеклом. – Я беру пробы, – тихо сказала она, уже доставая миниатюрное зубило и молоточек. Сириус лишь кивнул, его взгляд скользил по мрачным сводам подвала, будто ожидая, что из теней выступят владельцы этих останков. Работа заняла около часа. Камила аккуратно отколола микроскопические фрагменты с разных костей, сделала несколько оттисков резьбы на вощёной бумаге, тщательно зарисовала общий вид и аномалии строения. Химические тесты показали присутствие неизвестных соединений – реактивы давали неестественно яркие, почти ядовитые цвета. – И? – снова спросил Сириус, когда она упаковала последний образец. Камила сняла перчатки, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах – не от страха, а от концентрации. – Это не подделка, – сказала она твёрдо. – Кости настоящие, древние. Возраст… даже не могу сказать. Тысячи лет. Минерализация необычная, следов неизвестных веществ много. Анатомия… – она покачала головой, – не соответствует ни одному известному виду. Ни людям, ни эльфам, ни гномам. И резьба… – она развернула один из оттисков, – она нанесена не после смерти. Она часть структуры кости. Будто… будто она росла уже с этими символами. – Сириус нахмурился, подошёл ближе, вглядываясь в причудливые линии. – И что это значит? Древняя нелюдь? Инопланетянин, как в дешёвых романах? – – Это значит, – ответила Камила, глядя на лиловый череп с его пустыми глазницами, – что те, кто строил те курганы и оставил артефакты, возможно, выглядели вот так. И их магия… была вплетена в саму их плоть. Или в кости. Это не просто носитель информации. Это… часть существа. Возможно, ключ к пониманию того, как всё это работало. – Она встретила его взгляд. В его серых глазах не было насмешки, только холодная, расчётливая тревога. – То есть, – медленно произнёс он, – валры, которые ищут «осколки»… они могут охотиться за такими вот… частями. Чтобы что? Собрать своего Франкенштейна? – – Или чтобы понять принцип и воспроизвести его, – тихо сказала Камила. – Создать оружие. Или что-то ещё хуже. – В подвале воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе. Они стояли над останками древней, непостижимой расы, и воздух между ними был густ от невысказанных мыслей об общем, надвигающемся кошмаре. – Ладно, – наконец выдохнул Сириус, отходя от стола. – Бери свои образцы. Но отчёт пиши скучный. «Происхождение неясно, требуются дальнейшие исследования». Никаких панических догадок. Поняла? А я похожу по начальству, попробую эту находку взять под наш, «Бродяжий», контроль. Чтобы она не всплыла где-нибудь на аукционе или в кабинете какого-нибудь любопытного барона. – Камила кивнула. Она понимала. Правда была слишком опасной, чтобы разбрасываться ею. Они покинули подвал, выйдя на холодный зимний воздух. Солнце скрылось за тучами, накрапывал мелкий, колючий дождь. – Завязала с привидениями? – неожиданно спросил Сириус, помогая ей сесть в седло. Камила вздрогнула. Вопрос был задан с обычной для него грубоватой небрежностью, но в нём прозвучало что-то ещё. Не забота, нет. Скорее… профессиональная оценка риска. – Работаю над этим, – уклончиво ответила она. – И славно, – буркнул он, вскакивая на своего коня. – Одних живых врагов хватает. Мёртвых оставим в покое. По крайней мере, пока. – Он повернул коня и тронулся с места, не оглядываясь. Камила последовала за ним, чувствуя тяжесть сумки с образцами через плечо. В ней лежали не просто кости. В ней лежала головоломка, кусочек страшной тайны, от которой зависело слишком многое. И ей, с её растущими, опасными знаниями, предстояло её разгадать. Глава подходила к концу, оставляя послевкусие холодного металла и тихого шепота из глубины тысячелетий.