14. Эйвери.

17 декабря в Люмендоре был особенным днём. Не из-за погоды – небо затянуло сплошной молочно-серой пеленой, с которой сыпалась лёгкая, колючая снежная крупа, превращающаяся под ногами в скользкую кашу. Нет, особенным его делала Ярмарка Зимнего Равноденствия. Последняя большая ярмарка перед самим праздником, когда город будто выдыхал все накопленные за год напряжение, тревоги и скуку, заменяя их оглушительным, пестрым, пахнущим глинтвейном и жареными каштанами весельем. Камила стояла у входа в свою башню, кутаясь в тёплый плащ с капюшоном, и с некоторой тревогой поглядывала на грязноватый снег. Она не была большой любительницей толп, но сегодня у неё была договорённость. И, признавалась она себе, после недель упорной работы с Морном, Вейном и лиловыми костями, ей отчаянно хотелось чего-то… нормального. Простого. Человеческого. – Камила! Ты тут замерзаешь, а я уже вся в предвкушении пряников с миндалём! – Голос, звонкий и жизнерадостный, заставил её обернуться. К крыльцу, ловко перепрыгивая через лужи, подбегала девушка. Эйвери. Она была на два года старше Камилы, высокая, стройная, с огненно-рыжими, не поддающимися никакой дисциплине кудрями, которые сейчас выбивались из-под тёплой меховой шапки. Её лицо, усыпанное веснушками, светилось улыбкой, а глаза, зелёные, как летняя трава, так и искрились озорством. – Я не замерзаю, я просто… оцениваю обстановку, – с лёгкой улыбкой ответила Камила. – Оценивай быстрее, а то все лучшие каштаны разберут! – Эйвери схватила её под руку, и они зашагали по направлению к центру города, к Королевской площади, где и раскинулась ярмарка. Эйвери была подругой, появившейся в жизни Камилы почти случайно, но так вовремя. Они познакомились пару недель назад в Академии, куда Камилу периодически вызывали для консультаций по «специфическим материалам». Эйвери, оказалось, была онейроманткой из соседнего с Терновом небольшого государства – Астралии. Страны снов и туманов, как её иногда называли, где онейромантия была не просто редким даром, а почти национальным достоянием, ремеслом, которое изучали в специальных школах. Сама Эйвери была одной из лучших выпускниц и прибыла в Люмендор по обмену – делиться опытом и учиться у элизианских коллег. У них с Камилой нашлось неожиданно много общего: обе – чужестранки в столице, обе – практикующие «неочевидные» виды магии, вызывающие у обывателей смесь любопытства и опаски. Только если Камилу сторонились из-за её связи со смертью, то Эйвери – из-за её умения бродить по чужим снам, что многим казалось даже более жутким. – Смотри-ка, уже началось! – воскликнула Эйвери, когда они свернули на главную улицу, ведущую к площади. И правда, даже отсюда доносился гул голосов, музыка, смех. Воздух пах дымом, корицей и чем-то сладким. Улицы были украшены гирляндами из еловых веток и бумажных фонариков, которые, несмотря на серый день, создавали ощущение уюта. Сама площадь представляла собой настоящее море людей и палаток. Яркие полотнища, украшенные звёздами, лунами и зимними символами, хлопали на ветру. Повсюду сновали торговцы, зазывалы орали во всю глотку, предлагая свои товары: от вязаных носков и глиняных свистулек до заморских специй и диковинных механических игрушек. Детишки носились между ног взрослых, размахивая деревянными мечами или плюшевыми зверями. В центре площади уже начинали собираться уличные артисты – жонглёры, фокусники, музыканты. – Ну что, план стандартный? – спросила Эйвери, потирая руки в ярких вязаных варежках. – Сначала – по кругу, чтобы оценить ассортимент. Потом – еда. Потом – безделушки. Потом – ещё еда. Согласна? – – А когда собственно шопинг? – усмехнулась Камила. – Это и есть шопинг, душа моя! Шопинг для души и желудка! Ну пошли уже! – Их первая остановка была у лотка со сладостями. Воздух здесь был густ от запаха карамели, мёда и жжёного сахара. Старый торговец с седой бородой ловко наливал жидкий янтарный мёд на ледяную мраморную плиту, создавая затейливые узоры – птиц, звёзды, цветы, которые тут же застывали и превращались в хрупкие, тающие во рту конфеты. – Две, пожалуйста! – не задумываясь, сказала Эйвери, доставая из изящного бисерного кошелька монетки. Королевство платило им, своим «специалистам», действительно прилично, и девушки не стеснялись иногда баловать себя. – О, Камила, смотри, вон там вроде продают те самые терновские пряники с имбирём и перцем! Бежим! – Следующий час прошёл в хаотичном, но невероятно весёлом движении от лотка к лотку. Они ели жареные на углях каштаны, которые Эйвери уверяла, что в Астралии готовят с розмарином, и это в сто раз вкуснее. Пробовали кусочки копчёного сыра с орехами. Делили большущую хрустящую лепёшку, смазанную чесночным маслом и посыпанную зеленью. Запивали всё это глинтвейном – густым, пряным, согревающим изнутри. – Знаешь, что мне нравится в вашем Элизиане? – сказала Эйвери, облизывая пальцы после поедания какой-то слоёной пастилы. – Вы умеете делать уют даже посреди зимы и политических дрязг. У нас в Астралии всё как-то… воздушнее. И холоднее. Туман, намокшие деревья, тихие сны. А тут – такой напор жизни! Даже когда пахнет войной, люди всё равно жарят каштаны и поют песни. – – Это не мы умеем, – задумчиво ответила Камила, наблюдая, как семья с тремя детьми выбирает деревянную игрушку. – Это люди умеют. Просто хотят тепла и праздника, когда вокруг холодно. – – Мудро, – кивнула Эйвери. – А теперь – за покупками! Мне нужно что-то блестящее и абсолютно бесполезное для моей комнаты в общежитии. А то там слишком много книг и слишком мало жизни. – Они затерялись в рядах с безделушками. Здесь было всё: бижутерия из цветного стекла и полудрагоценных камней, расписные шкатулки, замысловатые свечи, мыло с запахами леса и моря, пёстрые шарфы и варежки, маленькие зеркальца в резных рамках. Эйвери, как мотылёк, порхала от одной вещицы к другой, то прикладывая к волосам заколку с синей бусиной, то нюхая ароматическое саше. – Ой, Камила, посмотри! – она схватила подругу за рукав и потащила к одному из лотков. Там продавали маленькие фигурки из обожжённой глины. Но не просто фигурки. Это были странные, мифические существа: крылатые змеи с чешуёй из слюды, олени с ветвистыми рогами, в которые были вплетены настоящие сухие веточки, гномики, сидящие на грибах-мухоморах. – Мастер Хогарт, лучший керамист в трёх графствах! – с гордостью объявил седой, коренастый мужчина за прилавком. – Каждая – уникальна. Дух леса в каждой! – Эйвери уже не оторвать было от фигурки женщины с лицом, скрытым вуалью из настоящего кружева, и платьем, расписанным под звёздное небо. – Это же Пряха Снов! – прошептала она, заворожённая. – У нас её так изображают. Только у нас она более… абстрактная. А тут – такая живая! – Камила в это время разглядывала другую фигурку – стражника из чёрной глины, с щитом и копьём, но лицо у него было не человеческое, а что-то среднее между волком и орлом. Детализация поражала – каждая заклёпка на доспехе, каждая складочка на плаще. – Беру! – решительно заявила Эйвери, расставаясь с ещё одной горстью монет. – Она будет стоять у меня на столе и навевать правильные сны. Камила, ты ничего не хочешь? – Камила колебался. Её тянуло к тому стражнику. В нём было что-то… знакомое. Не зловещее, а скорее, напоминающее о долге, о защите. Но стоило ли заводить такую безделушку? – Знаешь что, – сказала мастер Хогарт, наблюдая за её колебаниями. – Для пары – скидка. Берите обоих. Страж и Пряха – хорошая пара. Один охраняет, другая вдохновляет. – Эйвери тут же подхватила: – Давай, Камила! Бери! Он же классный! И будет у нас парный набор! – Уступая общему настроению и убедительному взгляду подруги, Камила кивнула. Через минуту обе фигурки, аккуратно завёрнутые в мягкую ткань, лежали в их сумках. Дальше они наткнулись на лоток со старыми книгами и картами. Продавец, тощий человек в очках с толстыми линзами, копался в ящике, явно не надеясь на покупателей среди веселящейся толпы. Но Эйвери, как магнитом, потянуло к развалу. – О, смотри, Камила! Карты! – она взяла в руки потрёпанный рулон пергамента. Развернув, они увидели не географическую, а астрологическую карту – схему созвездий с причудливыми рисунками и пояснениями на древнем, почти забытом диалекте. – Это же староаэтерийские обозначения! – ахнула Эйвери, которая, как оказалось, немного разбиралась в астрономии. – Смотри, вот «Плачущая Валькирия», вот «Молот Судьи»… Эти созвездия сейчас уже по-другому называют. Как это вообще сохранилось? – Камила, сердце которой ёкнуло при слове «аэтерийский», наклонилась ближе. Карта была явно копией, и не самой качественной, но символы в углах… они были знакомы. Очень отдалённо напоминали те, что она видела на артефакте и на лиловых костях. – Сколько? – спросила она у продавца, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тот назвал скромную сумму. Видимо, для него это была просто старая макулатура. Камила заплатила, не торгуясь, и свернула карту, чувствуя лёгкое головокружение от удачи. Возможно, это ничего не значило. Но возможно… – Нашла клад, коллега? – подмигнула ей Эйвери, уже увлечённая рассматриванием книги с гравюрами мифических чудовищ. – Возможно, – уклончиво ответила Камила, убирая карту в сумку, подальше от фигурки стражника. Когда они, наконец, выбрались из самого людного ядра ярмарки, чтобы передохнуть у большого железного жаровенника, где продавали горячий сидр, обе были приятно уставшими, с полными сумками и довольными лицами. – Знаешь, – сказала Эйвери, с наслаждением потягивая сладкий, обжигающий напиток, – я рада, что мы подружились. В Академии все такие серьёзные, либо смотрят на меня как на диковинку. А с тобой… с тобой просто. Даже несмотря на твои кости и мои сны. – – Я тоже, – искренне ответила Камила. И это была правда. С Эйвери она могла быть просто девушкой. Не некроманткой на службе короны, а Камилой. Которая может смеяться над глупой шуткой, выбирать безделушки и болтать о всякой ерунде. – Эй, а давай сходим к гадалке! – вдруг предложила Эйвери, указывая на раскрашенную повозку в дальнем углу площади, у которой выстроилась небольшая очередь. Над ней висел выцветший флаг с изображением хрустального шара. – Посмотрим, что нам предскажут на будущий год! – – Ты же сама онейромантка, – улыбнулась Камила. – Разве ты не можешь увидеть будущее во снах? – – Во-первых, это не совсем так, – с достоинством ответила Эйвери. – Сны показывают возможности, страхи, желания, но не прописанную судьбу. А во-вторых, – она хихикнула, – это же весело! Ну давай, представь, она тебе скажет: «Тебя ждёт встреча с высоким тёмным мужчиной!» А это окажется тот твой хмурый капитан, который всё время ходит, будто проглотил уксус! – Камила рассмеялась, представив лицо Сириуса, если бы он узнал, что какая-то ярмарочная гадалка назвала его «высоким тёмным мужчиной». – Ладно, – согласилась она. – Только давай быстро, а то замёрзнем окончательно. – Очередь двигалась медленно. Из-за занавески повозки доносился приглушённый женский голос, говоривший что-то расплывчатое и обнадёживающее. Когда их очередь подошла, Эйвери втолкнула Камилу вперёд. – Ты первая! А то я уже передумала – вдруг она мне нагадает что-то скучное, вроде «жди важного известия»! – Внутри повозки было тесно, пропахло ладаном, сушёными травами и потом. За столиком, покрытым вышитой тканью, сидела женщина лет пятидесяти, с лицом, испещрённым морщинами, и пронзительными светлыми глазами. Перед ней дымилась маленькая жаровня, а на столе лежали карты, хрустальный шар и разложены какие-то камешки. – Садись, дитя, – сказала она хрипловатым голосом. – Покажи ладонь. – Камила, чувствуя себя немного нелепо, протянула руку. Гадалка взяла её, но не стала рассматривать линии. Она просто держала, а её взгляд стал расфокусированным. Минуту царила тишина. – Ты ходишь по краю, – вдруг произнесла женщина, и её голос стал глубже. – Между светом и тьмой. Между жизнью и тем, что после. Ты носишь в себе тишину, которую другие боятся услышать. – Камила почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было слишком точно для обычного ярмарочного трюка. – Тебя ждёт выбор, – продолжила гадалка. – Не между добром и злом. Это слишком просто. Выбор между правдой и покоем. Между знанием, которое сожжёт, и неведением, которое убьёт. И будут кости… старые кости, которые заговорят. Но язык их будет опасен. – Она отпустила руку Камилы и откинулась назад, будто устав. – Всё. С тебя три медяка. – Камила, слегка ошеломлённая, молча отсчитала монеты и вышла из повозки. Эйвери тут же набросилась на неё: – Ну? Что сказала? Про высокого тёмного мужчину было? – – Сказала… что я много работаю, – соврала Камила, отряхиваясь от неприятного ощущения. – И что нужно беречь здоровье. Всё такое. – – Скукотища, – разочарованно протянула Эйвери. – Ладно, мне уже холодно. Может, по одному глинтвейну на дорожку и по домам? – Они купили по последней порции согревающего напитка и пошли обратно, болтая о пустяках, но слова гадалки тихо эхом звучали у Камилы в голове. «Кости, которые заговорят». Это было про те, лиловые? Или про что-то ещё? И что за выбор между правдой и покоем? У входа в Северную башню они расстались, договорившись встретиться после праздников и maybe сходить в новую кондитерскую, о которой все говорили. – Спасибо за сегодня, – сказала Эйвери, обнимая её на прощание. – Было потрясающе. Не запирайся в своей башне, ладно? Живым тоже надо быть иногда. – – Постараюсь, – улыбнулась Камила. Запершись в своих покоях, она разложила покупки на столе. Фигурка стражника, с его серьёзным не-лицом, теперь стояла на полке у камина, рядом с книгами. Карту она развернула и при свете лампы стала изучать символы. Да, сходство было. Не прямое, а словно отдалённый родственник того письма. Нужно будет показать Вейну. И Морну… возможно. Она подошла к окну. Снег шёл уже по-настоящему, большими хлопьями, застилая грязные крыши Люмендора чистым белым покрывалом. Где-то в городе ещё гудела ярмарка, но здесь, в башне, было тихо. Тишина, которую она «носила в себе», по словам гадалки. Тишина могил, древних артефактов и тайн, которые могли спасти или погубить королевство. Сегодняшний день, полный смеха, дружбы и простых радостей, казался теперь чуть призрачным, как яркий сон. Но он был важен. Он напоминал, за что, в конечном счёте, стоит бороться. Не за абстрактные «королевство» или «гармонию», а за вот это - за право простых людей в холодный зимний день есть каштаны, покупать глупые безделушки, смеяться с друзьями и верить, что гадалки на ярмарке просто развлекают народ. Камила вздохнула, погасила лампу и легла спать. Завтра снова будет работа, тайны, опасности. Но сегодня… сегодня было хорошо. И этот огонёк простого человеческого тепла она запрятала поглубже в сердце, чтобы он горел там даже в самой гуще надвигающейся тьмы. Глава подходила к концу, оставляя после себя не тревогу, а странное, тихое успокоение. Всё будет хорошо. Потому что должно быть. В следующие несколько дней ярмарочное веселье постепенно пошло на спад, сменившись предпраздничными хлопотами. Камила показала Вейну старую астрологическую карту. Алхимик, к её удивлению, не заинтересовался ею особо. – Подумаешь, старые звёзды, – проворчал он, разглядывая карту в окуляры своего многогранного увеличительного стекла. – Аэтерийские корни? Возможно. Но это астрономия, мифология, а не практическая магия. Вот если бы там была схема расположения тех самых курганов или энергетических узлов… а так – просто красивая безделушка. – Он вернул карту Камиле, уже увлечённый своими пробирками с фиолетовой костной пылью. С Морном она виделась редко – мастер был занят чем-то своим, требующим частых отлучек из города. На их занятиях они продолжали работать с вытяжками, и Камила потихоньку училась не только ощущать их, но и с помощью специальных ментальных техник «заземлять» их эманации, рассеивая чужую эмоциональную нагрузку, словно пар. Это было сложно, изматывающе, но действенно. Теперь после контакта с сильными эхами у неё болела не душа, а только голова, и то недолго. А ещё она написала второе письмо домой, в Ундерфелл, стараясь сделать его максимально светлым, полным описаний ярмарки, новых друзей и столичных диковинок, умалчивая, конечно, о лиловых костях, гадалках и уроках у Морна. Отправляя его с королевским гонцом, она почувствовала ту же смесь облегчения и тоски, что и в первый раз. Сириус Блэк не появлялся. По слухам, «Бродяги» были где-то на северной границе, разбираясь с очередной провокацией. Камила ловила себя на мысли, что его отсутствие её… не беспокоит, нет. Но создавало ощущение какой-то незавершённости, будто ждёшь, когда с другой ноги упадёт сапог. Он же обещал взять под контроль те кости. Что с ними стало? И вот, 22 декабря, за три дня до Равноденствия, её вызвали во дворец. Не к Альберику, не в Совет, а в личные покои королевы Алисии. Камилу проводили в небольшой, уютный будуар, стены которого были затянуты шелком цвета сливок, а на полках стояли не государственные регалии, а семейные портреты, изящные фарфоровые безделушки и живые цветы в кадках – редкая роскошь зимой. Королева сидела за изящным письменным столиком, но не работала с бумагами, а пила чай из тонкой фарфоровой чашки. На ней было простое домашнее платье, а волосы были убраны в небрежный, но элегантный узел. – Камила, проходи, садись, – улыбнулась она, указывая на кресло напротив. – Не пугайся, это не официальный приём. Просто чай и разговор. – Камила, стараясь не смущаться, села. Служанка, тут же появившись из ниши, поставила перед ней вторую чашку, из которой пахло мятой и мёдом. – Я слышала, ты обзавелась подругой, – начала Алисия, отодвигая в сторону чашку. – Эйвери из Астралии. Хорошо. Молодой девушке нужны подруги, а не только коллеги-старики и солдаты с вечно хмурыми лицами. – – Она… очень интересный человек, – осторожно согласилась Камила. – И талантливая, как мне докладывают, – кивнула королева. – Но я позвала тебя не затем, чтобы обсудить твою личную жизнь. Хотя рада за тебя, искренне. – Она помолчала, её лицо стало серьёзнее. – Ты изучаешь наследие Аэтерии с Вейном. И, как я понимаю, с Морном… углубляешь свои собственные навыки. – Это была не просьба подтвердить, а констатация факта. Камила просто кивнула. – Хорошо. Артур и я… мы обеспокоены. Не только угрозой со стороны Валренхейма. Они – враг внешний, его можно увидеть, предсказать его действия, противостоять ему. Нас тревожит враг внутренний. Тот, что пользуется нашей… раздробленностью. – – Гильдии? Бароны? – предположила Камила. – И те, и другие, и кто-то ещё, – вздохнула Алисия. – Деньги, власть, влияние… это двигает многими. И идея о том, что Элизиан слаб, что ему нужна… «новая рука у руля», или, что ещё хуже, что он должен быть частью чего-то большего, более сильного… такие идеи тоже имеют последователей. Среди знати, среди купцов, среди военных. – Она встала и прошлась к окну, выходившему на заснеженный дворцовый сад. – Мы получили донесение от наших людей в Серебряном Клинке. Активность валренхеймских агентов там не просто продолжается. Она… институализируется. У них есть крыша. Не просто у гильдейской стражи, а у кого-то в самом Совете Гильдий. И они ищут что-то конкретное. Не просто «древности». Их интересуют места, связанные с «пробуждением земли», с «голосом камня». Термины, которые встречаются в самых ранних, полумифических хрониках об Аэтерии. – Королева обернулась к Камиле. – Твоя экспедиция наткнулась на один такой узел. И там уже побывали. Мы опасаемся, что они близки к тому, чтобы найти ещё несколько. И… возможно, к тому, чтобы понять, как это всё работает. – Холодный комок сжался у Камилы под ложечкой. – Чем это грозит? – – Тем, что они могут получить в руки не просто артефакт, – тихо сказала королева. – А ключ. К чему-то такому, что даст им власть не только над сталью и порохом, но и над самой сутью этой земли. Легенды о Хранителях Костей Земли – они не просто так возникли. Аэтерийцы умели влиять на саму планету. Вызывать землетрясения, усмирять вулканы, перенаправлять реки. Если валры или их пособники внутри наших границ обретут такую силу… – она не договорила, но вывод был очевиден. – Что я могу сделать? – спросила Камила, чувствуя, как привычное спокойствие накрывает её, как панцирь. – Продолжать свою работу. Но с новым приоритетом. Мастер Вейн сосредоточится на анализе образцов, которые вы уже собрали. Тебе же, с твоими… углублёнными навыками, я хочу поручить кое-что другое. – Алисия вернулась к столу и открыла один из ящиков. Она достала не бумагу, а небольшой, плоский ларец из тёмного дерева, украшенный инкрустацией из перламутра. Открыла его. Внутри, на бархате, лежал не артефакт, а… ключ. Старый, железный, покрытый патиной, с массивной бородкой сложной формы. – Это ключ от Архива Снов, – сказала королева. – Он находится не в Академии, а здесь, в дворцовом комплексе, в старой части, под библиотекой. Туда свозили всё, что считалось слишком опасным, слишком странным или просто непонятным для широкого изучения: дневники безумных магов, отчёты о расследованиях аномалий, реликвии, происхождение которых не поддавалось объяснению. Доступ туда строго ограничен. Но тебе он сейчас нужен. – Она взяла ключ и протянула его Камиле. – Твоя задача – найти там всё, что связано с Аэтерией, с геомантией, с «голосом земли». Любые упоминания, любые обрывки. Особенно обрати внимание на отчёты времён Войны Пепельных Ветров. Тогда, как мы знаем, некроманты использовались на фронте. И ходят слухи, что некоторые из них… работали не только с костями солдат. – Камила взяла ключ. Он был холодным и неожиданно тяжёлым в руке. – Я одна буду работать там? – – Нет. Тебе будет помогать Римус Люпин. Его знания истории и умение видеть связи между, казалось бы, разрозненными фактами, бесценны. Он уже уведомлён и ждёт тебя завтра утром у входа в старую библиотеку. – Алисия снова села, и её взгляд стал очень прямым. – Камила, это важно. Возможно, важнее всего, чем ты занималась до сих пор. Мы должны понять, что ищут наши враги, прежде чем они это найдут. И, возможно, найти это первыми. Ты справишься? – Вопрос был риторическим. Камила чувствовала вес ключа в ладони, вес доверия и страшной ответственности. Она кивнула. – Справлюсь. – – Отлично. И ещё одно… – королева слегка наклонилась вперёд, понизив голос. – Будь осторожна с теми, кого встретишь в Архиве. Там хранятся не только бумаги. Иногда… хранители таких мест сами по себе становятся частью тайны. И не все они спят мирным сном. – С этими словами, которые прозвучали как самое странное напутствие, аудиенция закончилась. Камила, с ключом, спрятанным в складках платья, вышла из покоев королевы. Её мысли лихорадочно работали. Архив Снов. Запретные знания. Римус Люпин в качестве напарника. И смутная, но явная угроза в словах Алисии о «хранителях». Вечером она не стала браться ни за какие другие дела. Проверила и подготовила своё снаряжение: надёжный источник света (масляную лампу с большим запасом), блокнот, перья, увеличительное стекло, и, после некоторого колебания, положила в карман один из маленьких обсидиановых скальпелей, данных ей Морном «на всякий случай». Не как оружие, а как инструмент. Мало ли. Она попыталась заснуть пораньше, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей: лиловые кости, символы на карте, слова гадалки о «костях, которые заговорят», и теперь – Архив Снов. Всё сходилось в один тугой, тёмный узел. И развязывать его предстояло ей. Утром, 23 декабря, погода выдалась ясной и морозной. Солнце, яркое, но не дающее тепла, отражалось от снега, слепя глаза. Камила, тепло одетая, с сумкой через плечо, направилась к старой библиотеке, расположенной в самом сердце дворцового комплекса, в крыле, которое редко посещалось. Римус Люпин уже ждал её у массивных дубовых дверей, украшенных выцветшей резьбой. Он был одет скромно, в тёмный камзол и плащ, его светлые волосы были небрежно откинуты со лба, а на лице читалась привычная смесь усталости и сосредоточенности. – Мисс Лавгуд, – кивнул он в знак приветствия. – Готовы к погружению в пыль веков? – – Насколько это возможно, мистер Люпин, – ответила Камила. – Римус, пожалуйста, – он слабо улыбнулся. – В таких предприятиях формальности только мешают. У вас есть ключ? – Камила показала его. Римус внимательно осмотрел бородку, кивнул, словно удовлетворённый, и отодвинул тяжёлый засов на дверях. Древесина скрипнула, неохотно подаваясь, и перед ними открылся тёмный проход, от которого потянуло запахом старой бумаги, замшелого камня и… чего-то ещё. Словно сухого, холодного пепла. – Пошли, – сказал Римус, зажигая свой фонарь. – И будьте готовы. Архив… он живой. В своём роде. – Они начали спускаться по узкой винтовой лестнице, вырубленной в толще камня. Ступени были стёртыми, скользкими. Свет фонаря выхватывал из тьмы сырые стены, паутину в углах, редкие ниши, где стояли пустые, пыльные пьедесталы. Лестница привела их в просторный круглый зал с низким сводчатым потолком. Вокруг, уходя в темноту, стояли бесконечные стеллажи, гружёные папками, свитками, ящиками. Воздух был неподвижным и густым. Казалось, даже звук здесь распространялся иначе – приглушённо, как под водой. – Основной зал, – прошептал Римус, и его шёпот прозвучал неестественно громко. – Светильники есть, но многие не горят. Будем искать вручную. Королева сказала – Аэтерия, геомантия, «голос земли». Начнём с этого сектора. – Он указал на одну из арок, ведущих в боковой проход. Они начали работу. Это было мучительно медленно. Многие папки не были подписаны, или подписи стёрлись. Приходилось открывать, просматривать первые страницы, чтобы понять содержание. Большинство документов были скучными отчётами, теориями, давно опровергнутыми гипотезами. Пыль стояла столбом, заставляя их кашлять. Прошло несколько часов. Камила, уже порядком уставшая, протирая глаза, наткнулась на небольшой железный сундучок, стоявший отдельно от других, на каменном постаменте в дальнем углу зала. На нём не было ни пыли, ни паутины, что уже было странно. И он был заперт на висячий замок, но… ключ торчал в скважине. – Римус, посмотрите, – позвала она. Люпин подошёл, нахмурившись. – Странно. Очень странно. В таком месте ничего не оставляют открытым. – Он осторожно потрогал сундучок. – Холодный. Не просто холодный от камня. Ледяной. – Камила почувствовала знакомое покалывание в ладони. Здесь была магия. Тихая, спящая, но… присутствующая. – Открыть? – спросила она. Римус колебался, потом кивнул. – Осторожно. – Камила взялась за ключ. Он поддался с лёгким щелчком. Она откинула крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали не документы. Лежала кость. Не лиловая, не древняя. Это была человеческая лучевая кость, на вид относительно свежая, но… испещрённая татуировкой. Точнее, не татуировкой. Это была та же аэтерийская вязь, что они видели на камнях и на артефакте, но выполненная не резцом, а каким-то тёмным, почти чёрным пигментом, вколоченным прямо в костную ткань. И у основания кости была привязана потрёпанная бирка с одним словом, выведенным кривым, торопливым почерком: «Свидетель». Камила замерла, смотря на эту кость. «Кости, которые заговорят». Слова гадалки прозвучали у неё в голове с леденящей ясностью. Римус, бледный как полотно, прошептал: – Это… это же из дела об исчезновении экспедиции графа Воланда. Тридцать лет назад. Они искали вход в «Крипту Первых» в недрах Спящих. Никто не вернулся. Только через год пограничный патруль нашёл это… в сугробе у подножия ледника. Больше ничего. – Камила, не отрывая взгляда от кости, спросила: – И что значит «Свидетель»? – – Значит, – голос Римуса стал совсем тихим, почти не слышным в гробовой тишине Архива, – что тот, кому принадлежала эта кость, что-то увидел. И это «что-то» было настолько ужасным или важным, что последним его осознанным действием было… запечатлеть это на собственном скелете. Чтобы донести. Даже после смерти. – В этот момент масляная лампа на столе рядом с ними вдруг затрепетала и погасла, словно от сквозняка. Но сквозняка не было. Воздух был неподвижным, как в могиле. И из темноты между стеллажами, прямо за спиной Римуса, послышался тихий, сухой звук. Точно такой, какой издаёт человеческая кость, когда по ней проводят пальцем. Они оба замерли, не дыша. Звук повторился. Ближе. И потом – шёпот. Не голос, а подобие голоса, сотканное из шелеста пергамента, скрипа переплётов и лёгкого, ледяного дуновения, которого не могло быть в этой герметичной гробнице. «Свидетель… наконец-то пришёл…» Глава обрывалась на этом – на замерших в ужасе фигурах Камилы и Римуса, на кости с таинственной надписью в открытом сундуке и на безликом шёпоте, доносящемся из непроглядной тьмы Архива Снов, где хранились не только знания, но и те, кто был с ними навеки связан.